Сотворить историю — создать любовь...

Лаура просыпается в палате, сидя на кресле, когда на часах почти десять. События раннего утра нахально отказывают ей в уходе. Маша лежит рядом, мило посапывая на животе. И ей так непривычно видеть жену без животика. Она старается не вспоминать с каким ужасом смотрела на Римму, когда сказали, что нужно будет делать ручное пособие. И страх был не за то, что акушеру придется доставать послед рукой, а страх за то, как больно Маше. Сердце этим утром едва выдержало такую нагрузку. — Ммммм… — Маша просыпается с болезненным стоном. Сна ничтожно мало, а вот боль в теле никак не уходит. — Лаура, присядь, пожалуйста, рядом. Мне так больно. — Хнычет Маша и дотрагивается до живота. — Конечно, родная, я рядом. Всегда рядом! Может быть, мне позвать врача? — суетится Лаура и подлетает с кресла, садится на край кровати, поглаживая супругу по спине. — Не нужно, это сокращение матки. Ты не подскажешь который час? — Маша переворачивается, потому что лежать так долго попросту надоедает, хоть и необходимо. — Пятьдесят восемь минут десятого. Сейчас приедет Мироська и мама. Так я по ним соскучилась! — Лаура улыбается и вспоминает, как требовательно Маша просила Лауру называть свою маму не по имени отчеству. — Боже, как же давно мы не виделись. — Маша мечтательно вспоминает их белокурого ангелочка, который не по годам умён. — Простите, что прерываю, но малышка проголодалась. — Учтиво стучится в дверь медсестра и завозит новорожденную дочку. — Вы позовите меня, как покормите и проведёте с ней время. Только недолго, пожалуйста, осталось ещё пару обследований. Но, предвещая ваши переживания, хочу успокоить, что ваша дочка абсолютно здорова. Чтобы не сглазить! — женщина трижды стучит под деревянной поверхностью стола и с умилением смотрит на новоиспеченную семью. — Возьмёшь её на ручки? — спрашивает Маша и садится полусидя на кровати, дотрагиваясь до кнопки регулировки положения. — Она такая крошечная. Я боюсь, — признается Лаура и уходит мыть руки. Встаёт перед кроваткой для новорожденных и с замиранием сердце смотрит. На неё глядят два таких внимательных болотных глазика, и она не может даже моргнуть. — Какая же ты… — Лаура не находит слов. Слезы подступают к глазам, и она благодарит Машу, что та лишь молча наблюдает. Им надо осознать своё материнство. — Я сейчас… Сейчас, прости… — торопится Лаура и уже направляет руки к кроватке. — Лаура, подожди, пожалуйста, — просит её Маша и подаёт руку. — Да, прости, я не должна. Я не могу забирать у тебя это право… — мешкается она и отходит назад, скрещивая руки. В упор не видит протянутой руки, и в мыслях все никак не устаканится новость, что дочка совсем не хрупкая, и одним неосторожным движением она не может причинить ей вред, хотя… — Родная моя, иди сюда! — просит её Маша и протягивает обе руки. За дочку не переживает, а вот за жену волнуется. — Ты имеешь столько же прав, сколько и я. Я прошу тебя не бояться, если мы будем трястись над каждым движением, то сойдем с ума. Ради меня постарайся? — Маша поглаживает жену по мягким и растрепанным волосам. Лаура утыкается в грудь блондинки и вдыхает запах. Теперь не такой. Нет привычного аромата геля, духов, скрабов. Она пахнет матерью. — Ты теперь пахнешь по-другому. — Признается Лаура и вновь делает вдох. Чувствует замешательство со стороны и спешит успокоить распережевавшуюся жену. — Так приятно и… Не знаю, как описать… Как-то по-матерински, — не понимает себя Лаура и благодарно смотрит в глаза жене. — Спасибо тебе! — повторяет она в который раз за сегодняшнюю ночь и не прерывает зрительного контакта. Маша склоняет голову набок и ослепляет улыбкой. Плач раздается по комнате, и они понимают, что в ближайшие года два будут оторваны друг от друга. — У тебя получится! — верит в неё Маша и стягивает с плеча просторную больничную рубашку. Спустя пару минут бесконечных попыток Лаура решается и берёт малюсенький сверточек на руки. Отдает Маше и смотрит, как малышка сосёт молочко, причмокивая и закрывая глаза. — Место под Солнцем занято, — шутит Маша и прикусывает язык, чтобы не мешать Стеше. — Оно мое по праву! — встревает Лаура и гладит жену по коленке. Семейная идиллия нарушается лишь чмокающими звуками.

***

— Мирося! — Лаура встречает дочку на входе в больницу. Белокурый ангелок бежит со всех ног к маме, забыв подождать бабушку. — Мамуля! — девочка вбегает в мамины объятия и целует в щеку. Так давно они не виделись, что трудно поверить. — Лаура, — пожилая женщина останавливается рядом и счастливо улыбается, обнажая ряд ровных зубов, совсем как у Маши. — Мы решили, что повременим с приездом. Вам нужно было побыть втроём. С Миросей убрались в доме и наготовили вам столько вкусного. — Женщина не даёт Лауре даже поздороваться, да в этом и не нуждается. — Так мы идём? — в нетерпении задаётся вопросом Мира и тянет маму с бабушкой к палате. — А вот и мы, — слышится тихий шепот, и они втроём заходят в палату. — Мамочка, — Мирослава подавляет вскрик и осторожно подходит к маме, что укачивает на руках её сестрёнку. — Здравствуй, Стефания! — официально здоровается с ней Мира и скурпулезно поправляет край пеленки, пытаясь рассмотреть хоть краюшек лица. — Как я по тебе скучала, моя бусинка! — Маша просит Лауру подержать младшую дочку и закрывает глаза, обнимая Масю. Как же она благодарна сейчас миру за этих людей. Не хватает только Олежи и Егорки. — Она такая маленькая, — признаётся мама Марии и трепетно держит в руках свёрток. — Генетика не играет над вами злую шутку. Они — ваша смесь. — Указывает пожилая женщина на детей и качает малышку на руках. — Егор и Олежа приедут после выписки. Сказали, что не смогут без боязни смотреть на новорожденную. — Лаура лишь усмехается и понимает, что они боятся заводить собственную семью, да им пока и рановато. — Как же я вас всех люблю! — признается Маша и рыдает. В прямом смысле плачет без остановки, чувствуя облегчение и материнские гормоны. Стала куда сентиментальнее с рождением второй дочери. — У меня же теперь есть всё! — она судорожно стирает слезы со щек, но никто не спешит успокоить. Лаура молчаливо кивает «маме» и садится с Мирой на соседнюю кровать, что приготовлена для самой шатенки. — Мы с ней такие разные, но от вас взяли понемногу. Вернее, Стеша, — поправляет себя Мирослава и не по годам взрослым разумом осознает возможное отсутствие внимания к ней. — Мась, зайка моя, мы тебя с мамой любим до безумия. Ты — наша дочь, родная и потрясающая. Я не скрою, что нужно будет немножечко потерпеть, ведь Стеша будет занимать все наше свободное время. Но ты только представь, как мы все выйдем на прогулку? Как поедем в Италию, поселимся на вилле и будем до конца отдыха кушать пиццу и пасту, все, что пожелаешь. Только надо подождать, хорошо? — Лаура покачивается из стороны в сторону, чтобы не будить дочку. Волнение поселяется где-то в груди и меньше всего она хочет, чтобы Мира чувствовала себя обделенной в любви. Маша с мамой лишь молча обнимаются. И эти объятия куда важнее сотен слов, что они могли бы сказать друг другу.

***

Выписываются они через две недели, потому что и Лаура, и Маша до дрожи в руках боятся обрабатывать пуповину, купать только родившуюся дочку. Но наступает третье ноября и момента выписки не избежать. — Неужели… — Маша не верит собственным глазам. Они наконец-то дома. Все вместе. — Сумашедшие будни начинаются. — Предупреждает Лаура Третьякову и помогает Мире разуться. — Я вам помогу! — слышится голос Маси, и она, полная энергии и радости, волочит по полу пакет с продуктами. — Иди приляг, я разбужу вас, как будет готов ужин. — Лаура расстегивает жене грубые ботинки и помогает снять пальто. Стефания не реагирует на аккуратные передвижения и лишь изредка морщит крошечный носик. Маша без сил падает на кровать, но перед этим пеленает Стешу и укладывает её в кроватку. Вечные разговоры врачей о том, что она попросту будет спать с ними впоследствии, оставляют свой отпечаток. Мария просыпается от детского плача и мгновенно подрывается с кровати, не обращая внимания на усталость. Есть только два варианта развития событий: Стеша голодна или Стеша покакала. — Мы проголодались с тобой, да? — блондинка, придерживая шею и головку, берёт на руки дочку и, не обнаруживая неприятного запаха, садится в кресло-качалку. Стеша успокаивается моментально, мило причмокивает и есть уже в четвёртый раз за день. — Машунь, все готово. — Зовёт её жена, но сразу же замолкает. Необъяснимый трепет вызывает эта картина, что капает на душу тягучим медом. — Мы сейчас, — шепчет Маша и терпеливо ждёт, когда дочка наестся.

***

— Ну, что? Самое трудное впереди? — Лаура держит в руках пеленку, подходя к пеленальному столику. Уход за новорожденным для неё — та ещё нервотрëпка. — Смотри, нам нужно искупать в пеленке, намазать места, где могут появляться опрелости, почистить ушки, носик, глазки и… И подстричь ноготочки! — голова идёт кругом у Маши, но она решительно снимает с дочери памперс. — Ты воду проверила? — Двадцать пять градусов по Цельсию, сама бы купалась, — шутит Лаура, стараясь разбавить обстановку. Детская персональная ванночка кажется каплей в океане, учитывая размеры их ванны. — Держи ковшик, я намылю, — Лаура растирает в руках жидкое мыло «Мое солнышко» и ждёт, когда Стеша привыкнет к воде. — А как мы её будем? — вопрос не нужно даже заканчивать, чтобы Маша все поняла. — Смотри, ручки же видно, ножки тоже. Сейчас она привыкнет, и мы распеленаем её. — Успокаивает её Маша и от боли в спине неприятно морщится. Стоят как дурочки и терпеливо ждут. Стеша внимательно наблюдает за мамами, и новоиспеченным родительницам отчётливо кажется, что дочка принимает их за психически нездоровых. — Так, все, — решительность Лауры пропадает, когда она касается пеленки. Переступает через собственные страхи и минут пять они проводят, согнувшись в три погибели над дочкой. — Я такого стресса больше не выдержу. — Признается Лаура и в ступоре останавливается перед пеленальным столиком. — Вот в её крошечные ушки я точно не полезу. — Лаура с опаской отходит назад, поднимая руки в знак того, что она сдается. — Лаура, хватит трусить! Иди сюда! — злится Маша, но не может сдержать улыбки. — Здесь нет ничего сложного. Два ватных диска на ушко по каждому. Так же с глазками и носиком. — Маша выжидающе смотрит на супругу и не сдерживает смеха, когда та с не присущей робостью надвигается на Стешу. — Мои мучения закончены! — восторгается Лаура и выкидывает половину ватных дисков. — А вот ноготочки стрежешь ей ты и не забудь надеть «антицарапки». — Напоминает она жене и готова с ног валиться от усталости, но моральная поддержка ей просто необходима. — Давай подождем пока она уснет, а потом подстрижем? Сейчас по плану кормление, прошло четыре часа. — Лаура все никак не может привыкнуть к расписанию дочери, и факт, что жена хватает сон маленькими урывками, её порядком бесит. — Точно, — Маша берёт на руки дочку и садится в ставшее таким привычным кресло. Ей становится некомфортно, когда Лаура с присущим интересом разглядывает грудь, наполненную молоком. И осознание того, что с процессом кормления её состояние становится менее привлекательным, заставляет Машу задуматься. — Лаура, ты не могла бы отвернуться? — деликатно задаёт вопрос блондинка и медленно покачивается на кресле. Её поражает спокойствие Стеши, но одновременно с этим настороженность не дремлет. — Зачем? — Лукина совершенно не понимает этой надобности, но так открыто уже не наблюдает. — Мне неприятно, — слышится тихий ответ, что буквально режет Лауру тупым ножом. — Почему? — меньше всего она сейчас хочет психануть и уйти. Куда лучше задать пару неудобных вопросов и разрешить конфликт, чем дуться друг на друга. — Мне об этом стыдно говорить… — признается Маша и поправляет ткань майки, чтобы Стефанье было удобнее. — Что за глупости? Ой, прости… Прости, для тебя это не глупости… Прости, я могу подождать, пока ты соберешься с силами. Ты же знаешь, что я тебя люблю? — Лаура с поразительной скоростью осознает свою оплошность, предотвращает уже второй конфликт и невероятно гордится собой. — Конечно знаю, родная, и я тебя люблю очень сильно… Но ты сейчас запомнишь меня с такой упругой грудью… А с каждым кормлением она будет выглядеть все хуже, и я не хочу, чтобы ты испытывала отвращение, глядя на то, каким ужасным стало мое тело. Ты же помнишь растяжки, которые поползли под конец? Они отвратительны! — Маша смахивает слезу и вновь двумя руками придерживает дочку. Та недовольно морщится и перестает сосать. Третьякова медленно покачивается и терпеливо ждёт, когда Стеша задремлет. — Родная моя, я понимаю, что для тебя это имеет большое значение. Но ты же помнишь наш с тобой разговор в гардеробной? — напоминает ей Лаура и почему-то полностью уверена, что Маша помнит. — Я люблю твое тело любым и меня ни капельки не смущают твои растяжки, грудь, которая чуть-чуть обвиснет. Меня будут немного раззадоривать только укусы на ней, потому что они будут не моими! — Лаура пошло улыбается, пытаясь разрядить обстановку. Маша укоризненно улыбается и театрально закатывает глаза. Все-таки присущая её жене развратность не уходит с годами.

***

Лаура просыпается в этот ноябрьский день с наполеоновскими планами. У жены день рождения. Подарок давно привезен и томится на ранчо в ожидании своего часа. И это, на всеобщее удивление, не вторая лошадка, потому что от первой Машу едва можно оторвать. Души она не чает в Эльтадоре. И Лаура иногда ревнует, стараясь не смотреть, как супруга гладит его по гриве и обнимает за крепкую, жилистую шею. — Мась, мы едем маме за подарком? — Лаура шепчет на ушко дочке и теребит по плечику. Мася недовольно морщится, но, вспоминая огромный подарок, подлетает с кровати. — Я зубки чистить, — шепчет она и уносится в ванную. — Такая смешная, — Лаура возвращается в спальню и минут пять не может оторвать взгляд от спящей жены. Все так же она встаёт раз в четыре часа, чтобы покормить Стешу, но каждый раз заверяет, что это не составляет ей особого труда. — Какая же ты у меня любящая… Столько мы всего прошли, а ты терпишь. Мой ужасный характер, поведение, броские фразы, летящие словно ножи в душу, беспрестанное количество работы, которое отдаляет меня от семьи. Знаешь, Машенька, так тебя люблю! — она целует супругу в плечо, что оголилось от сползшей пижамы, и закрывает дверь. — Я готова! — оповещает её Мирослава и шутливо прикладывает руку к голове. — К не покрытой голове руку не прикладывают, солдат мой недоделанный, — шутит она и подталкивает дочку на кухню. Тратят уйму времени на любимый завтрак Маши. И Лаура уже представляет, как супруга вдохнет аромат купажа кофе, что до этого было строго запрещено. И их безумно радует тот факт, что по маленькой кружечке в неделю можно.

***

— Олеж, ну, как там подарок поживает? — она выруливает с парковки очередного магазина и едет на ранчо. — Олежа! — радостно кричит дочка на заднем сидении и сходит с ума от ожидания встречи. — Миросич! Как я рад слышать твой голосок! Вы с мамой за подарком? — задаётся он вопросом и осматривает их общий с бабушкой и Егором подарок. — Да, едем на ранчо! — выдает Мася без лишнего скрытства и спешит поделиться успехами. — Ты представляешь, меня мамы записали в художественную школу! Мамуля говорит: скоро дам фору самому Пикассо! — деловито хвастается девочка и смотрит, как Лаура не может сдержать улыбку. — А я и не сомневаюсь! Покажешь мне свои работы? — задаёт вопрос он и расплачивается за чёрный рояль, ценой в целое состояние. — Конечно, ну, все нам пора, до скорой встречи. — Девочка выпрыгивает из машины и несётся навстречу Ангелу. Предложение мамы о новом пони было отклонено, потому что эта гончая лошадка запала в душу точно такому же ангелочку. — Ангел! — кричит Мирослава и со всех ног несётся к грязной лошади, которая устало вышагивает после тренировки. — Мира, аккуратнее! — предупреждает её Лаура и приветствует весь персонал. — Я проверю пару дел, а ты подожди пока приедет Егорка! — просит её Лаура и уходит с манежа.

***

— Сестреныш! — раздается голос парня, внешне похожего на маму. — Егор! — девочка раскидывает руки и вбегает брату в объятия. Так давно они не виделись, что страшно и думать. — Как я по тебе скучал, зайка моя! — он подкидывает девочку над собой, а та только и рада глушить всех писклявым криком от захватывающих ощущений. — Георгий! — строгий голос отрезвляет парня совсем как раньше. — Ну, мам, не начинай, я тебе не пятнадцатилетний подросток! — упрекает он Лауру и целует в щеку. — Где Олег? — она мельком оглядывается, но ни Олега, ни «мамы» не наблюдает. — Они с бабушкой контролирует перевозку. Махина такая пришла. Хоть я частенько видал рояли, но этот смахивает на орган. — Делится впечатлениями Егор и подхватывает сестру на руки. — И где ваш зверь? — парень млеет от вида на машину. — Твои вкусы, мам, становятся все ненасытнее! — подмечает он и с присущей аккуратностью садится в машину. — Прокатимся с ветерком, Мирослава? — подначивает он сестру и видит, как девочка сломя голову бежит к маминому подарку. — Неисправимые, — шепчет себе под нос Лаура.

***

— Маш, я дома. — Кричит она на огромный особняк и только потом вспоминает, что Стеша может спать. Слышит недовольный цок, но из кухни выходит только жена. — Твоё счастье, что она наелась и спит. Иначе я не знаю, что бы с тобой сделала. — Третьякова медленно приближается к жене и, наконец, может сделать все, что хочет, потому что дома они одни. Впивается в губы дерзким поцелуем и стонет ей в губы, потому что терпеть больше не в силах. — Специально надо мной издеваешься? — Лаура отстраняется и выставляет руки перед собой, пытаясь отдышаться. — Месяц ещё. И точка! Я и так терплю из последних сил, а ты ходишь тут… — у Лауры перехватывает дыхание, когда полы халата оказываются отнюдь не робко приоткрыты. — Хожу и хочу тебя, — рычит она жене на ухо и не может подавить самодовольную улыбку от голодного взгляда напротив. — Нельзя, Римма сказала, что ещё месяц. — Последний протест в сторону здравого смысла тонет в очередном стоне, который срывается с губ шатенки. Как же давно она не прикасалась к супруге, и эти четкие движения водят её по грани. Боль от нетерпения и сладость от ожидания. — Я безусловно обожаю, когда ты кричишь, но, Лаура, если ты разбудишь Стешу, то я основательно займусь твоим соблазнением, — горячий шепот она слышит где-то в районе шеи, потому что теряется в ощущениях. Самоудовлетворение — бесспорно хорошая вещь, но руки жены не имеют конкурентов. — Хочу тебя прямо на кухонном столе… — она стягивает с шатенки пальто и мучительно медленно расстегивает каждую из шести пуговиц. Лаура едва может дойти до стола, усевшись на него ягодицами. И она со страхом осознает, что готова кончить от трения с деревянной поверхностью. Пара движений взад и вперёд, а в глазах Третьяковой беспробудный гнев. — Не смей так делать, — она обжигает кожу горячим дыханием, и Лаура хнычет от ожидания. Откидывает голову назад, упираясь руками по обе стороны на стол. — Ты так сильно хочешь меня? — задаёт она вопрос и сама прекрасно знает ответ. Рука проскальзывает под ткань брюк, белых кружевных трусиков и становится влажной от возбуждения жены. И это чертовски тешит её самолюбие. — Хочу… Пожалуйста… Лукина… — Лаура сердится и уже ложится на стол. Больше не в силах держать равновесие и все прочее. Третьякова рычит от упоминания действительной фамилии и стягивает ненавистные брюки. Залезает на стол и упирается коленом прямо между ног. Чувствует, как часто пульсирует клитор, и кожа на коленке становится влажной даже через кружевную ткань. — Как же я обожаю, когда ты течёшь из-за парочки моих действий. Твоя чувствительность — это нечто… — она кусает жене шею и движется вниз, крепкая хватка на её запястьях только и позволяет Лауре обессиленно ерзать по деревянной поверхности. — Да, но… Но ещё больше, — она закусывает нижнюю губу до предела, когда чувствует, как спускают кружевное с её бедер. — Любишь, когда я кончаю и кричу твое имя. — Она знает, как завести жену ещё больше. Упирается стопами в стол, пытаясь избавиться от напряжения. И Маша наслаждается в полной мере представленным видом на обнажённую супругу, которая беспомощно царапает обеденный стол коротенькими только сделанными ноготками. — Если ты уложишь потом Стешу, то можешь кричать, — позволяет ей Маша и видит, как краснеет Лаура, смотря на беловолосую макушку у неё между ног. И Лукина кричит бесчисленное количество раз за прошедшие двадцать минут. И благодарит Стешу за столь глубокий сон.

***

Они целый вечер поочерёдно краснеют, смотря на то, как за обеденным столом, накрытым скатертью, беседует вся семья. — Мам, что-то случилось? Ты какая-то задумчивая. — Обращается Олег к Маше и накладывает пиццу. — Нет-нет, просто не могу поверить, что мы собрались все вместе. — Отнекивается Мария и упорно старается отогнать развратные картинки в голове, от которых непроизвольно ерзает на стуле. — Мам, а мы-то подарок подарили с Олегом и бабушкой, ты чего тянешь? — Егор скрывает улыбку за стаканом сока и ждëт реакции Лукиной. — Ах, да, вы посидите здесь? — она помогает Маше подняться и выйти во двор, где за импровизированным лесом спрятан подарок. — Это тебе! — совершенно спокойно она протягивает жене ключи от новенького «Cadillac Escalade Premium» бежевого цвета и смотрит на плачущую супругу, что тянется обнять и расцеловать, напрочь позабыв про машину и ключи. — Протестируем? — намекает Маша Лауре и во всех красках вспоминает не только езду на сумашедшей скорости, но и лучшую сторону романтики в машинах. И теперь у них все хорошо. Они счастливы, потому что преодолели все преграды, которые поставила судьба на пути. Счастливы, потому что сотворили историю и создали любовь!