Сотворить историю — создать любовь...

Сейчас в ней борются только две стороны: вызвать скорую и ехать подобно партизану, не сказав ни слова изводящей себя жене, или позвонить Лауре, рассказав все как есть. Маша дотягивается до телефона, чувствуя тянущую боль в низу живота. Хватает мгновения, чтобы понять, — без Лауры она не сможет. Набирает до сумашествия родной контакт и усмехается, когда первый гудок прерывается принятым звонком. — Машенька, что-то случилось? — слышится расторопный вопрос в динамик. И Лаура моментально встаёт со стула, не обращая и толики внимания на недоумевающие взгляды и продолжение показа. — Лаура, прости меня… Я правда-правда думала, что справлюсь сама, но мне так страшно… — Маша не может подавить в себе ужас и зарождающуюся истерику. Надо успокоиться, но вот источник этого сейчас говорит с ней по телефону. — Машенька, не пугай меня, пожалуйста! Что случилось? — Лаура прижимает телефон к уху, стараясь услышать хоть малейшие звуки. Едва сдерживает себя, чтобы не заорать и не прекратить показ. — Я… Я рожаю! Ты же приедешь? — она спрашивает это с такой надеждой, что сердце опасно покалывает. Вот и как она может сомневаться? — Конечно, Машенька, конечно, я уже выхожу! — Лаура срывается с места, небрежно хватая сумку. Не обращает внимания, что показ на грани срыва. Что он для неё значит, если рожает жена? Ровным счётом ничего. — Машенька, говори со мной, пожалуйста! — просит её Лаура, заводя гелик. Машину придется менять, потому что блондинка не выдержит поездку в ней. — Мне так страшно, знаешь… — она тщетно старается успокоиться и только осознание, что Лаура мчится к ней, приносит невозмутимость. — Расскажешь мне что-нибудь? Нас твой голос успокаивает. — Требует Маша, но Лаура почему-то затихает. Вспоминает про звонок врачу в начало родов и не знает, как бросит супругу на эти жалкие пятнадцать секунд никому не нужного диалога. — Машунь, я сейчас позвоню Римме и сразу же тебе. Договорились? — Лаура обгоняет какого-то лихача, вжимая педаль до упора. Машина летит с небывалой скоростью, а на дороге легковушки лишь боязно жмутся к обочине. — Нет, нет! Я сама ей позвоню. Следи за дорогой! — останавливает её Маша и сбрасывает вызов.

***

— Римма Леонидовна, добрый вечер. — Третьякова не спешит раскрывать все карты. У её личного врача выходной и это успокаивает. Она бы не доверилась никому, если бы акушер принимал роды будучи на работе положенных девять часов. — Машенька, здравствуйте! У вас что-то случилось? — в голосе Мария слышит волнение, но женщина старается его скрыть. — Да, у меня воды отошли, — чуть посмеивается Маша и пытается не вскрикнуть от тянущего ощущения в низу живота. — Так, Маша, не паникуй. Схваток пока не было? — Третьякова слышит в динамике какое-то шебуршение. Предположение, что Римма Леонидовна прерывает свой выходной, подтверждается. — Нет, просто живот чуть-чуть потягивает. Я не вызвала скорую. За мной едет Лаура. — Предупреждает её Маша и поднимает сумку в роддом. — Она позаботится о тебе. Я звоню в клинику и сама выезжаю. Засеки периодичность схваток. Если к её приезду будут раз в десять минут, то боюсь, вам придется рожать в машине. Я тебя сейчас не пытаюсь напугать. Предупреждаю, чтобы ты знала, что нужно делать. А так, я полностью уверена, что Лаура сделает все правильно, и я приму роды. Так, все, настраивайся, постарайся отдохнуть до её прихода, нас ждёт плодотворная ночка! Я хочу, чтобы у вас все было без спешки и суеты. Звони Лауре и успокаивайся, Маш! — рекомендует ей Римма, выходя из дома и садясь в машину. Прекрасно знает, что пациентка находит умиротворение в стрессовых ситуациях только в разговоре с женой. И ей до человеческой любознательности интересно, как они справятся с этим, а она точно знает, что вместе.

***

— Лаура, я поговорила с ней. — Отчитывается ей Маша и уже устает ходить. — Ты где едешь? — блондинку оглушает то, как пронзительно и громко сигналит её жена очередным дуракам, что мешают сдвинуться с места. — Сейчас, Машенька, я нарушу пару правил дорожного движения и три минуты не пройдет, как я приеду. — Лукина без зазрения совести выезжает на встречку, но сообщать об этом беременной жене не считает нужным. Оплатит любой штраф, если выживет. К великому счастью, её никто не останавливает и оставшиеся семь километров она едет под две сотни по пустой дороге, рассказывая Маше про Эльтадора. Она оставляет машину, небрежно припаркованной возле лесочка, и бежит к жене, попутно нажимая кнопку открытия дверцы гаража. Было бы неплохо, если и машина выехала сама. — Машенька, я дома, — запыхавшись и пытаясь отдышаться, кричит Лаура. Не снимает обувь и бежит в зал. Маша стоит, оперевшись на спинку дивана, и медленно покачивает тазом из стороны в сторону, стараясь уменьшить боль. — Лаура, ты приехала! — Маша отвлекается от столь увлекательного занятия и обнимает жену. Боль проходит моментально, и она готова ехать так хоть до самой клиники. — Конечно, я бы ни за что тебя не оставила рожать одну. Я сейчас быстро переоденусь, переодену тебя, и мы выезжаем. — Лукина не дожидается ответа и поднимется на второй этаж. Оставляет одежду разбросанной на кровати, надевает спортивные штаны с футболкой и хватает Маше такие же. — Я здесь, моя родная, я здесь, — она подходит к жене, замечая на полу лужу. Становится неимоверно страшно за Стешу, но она держит себя в руках, потому что нужна им. — Опирайся на меня, я тебе переодену. — Она небрежно кидает на диван комплект одежды и расстегивает домашнюю рубашку, в которой ходит Маша. — Он так опустился, — подмечает Лаура, смотря на животик, и с ожиданием неизвестности смотрит на Машу. Та лишь улыбается, посмеиваясь над суетливой женой. — Ты почему так нервничаешь, Лаура? — она издает смешок и кидает рубашку на диван. Сама надевает черную просторную футболку, а вот со штанами ей помогает Лаура. — Глупый вопрос, Маша. Ты рожаешь, если не поняла. Так, садиться нам нельзя, поэтому держись крепко. — Она садится на корточки, натягивая поочерёдно тёмно-серые штаны на каждую ногу. — Теперь носочки, — она с ювелирной точностью надевает носки и смотрит на Машу. — Удобно? — тревожно спрашивает Лаура и её тихомирит безмятежность жены. — Очень, — Маша улыбается, но вот улыбку прерывает первая схватка. Она испуганно открывает рот и часто дышит, стараясь не поддаваться панике. — Схватка, Лаура, — Маша цепляется за плечо супруги и вспоминает про дыхание. Глубокой вдох через нос и короткий выдох ртом. Поглаживает круговыми движениями живот и радуется своей маленькой победе. — И все? — Лауре отчётливо кажется, что здесь что-то не так. Она засекает время и ведёт под руку жену ко входу. Шустро проверяет по списку все вещи, и они выходят из дома. Лаура откидывает спинку сидения назад, чтобы Маша ехала полулежа, и корит себя, что не купила машину побольше, хотя и новенькой просторной Audi A8 хватает с головой. — Давай только аккуратно, — она придерживает жену за спину и правую руку, чтобы та комфортно села. — Ты не сидишь? — спрашивает она, потому что во время начала родов это строго противопоказано. — Почти лежу, — шутит Третьякова и упирается рукой в кожаное сидение, чтобы не сползать. Сама бы сказала Лауре, потому что сесть на голову малышке не особо хотелось. Лаура спешно проверяет дом, закрывает гараж и смотри на часы. 20:46. Ночь пройдет без сна, и это пугает её. Она заводит машину, и двигатель ревëт от набранной скорости.

***

Лаура проклинает пару раз за дорогу их вкус в выборе дома, потому что схватки в машине уносят кучи её нервных клеток. Периодичность оценивается раз в двадцать пять минут, когда они подъезжают к клинике. Возле входа уже ждёт бригада врачей во главе с Риммой Леонидовной, и Маша смущается от количества внимания. — Толя, помоги с сумкой, — произносит акушер санитару, который и без этого догадался. — Лаура Альбертовна, позвольте помочь? — он протягивает руку, и женщина отдает увесистую сумку, благодаря глазами и помогая жене подняться по ступенькам. — Маша, какая периодичность? — она достает ручку из кармана, открывает договор и собирается пройти по каждому пункту. — Раз в двадцать пять минут. Рожаем сами. Я присутствую на родах. Все экстренные проблемы обговариваем со мной. — Распоряжается Лаура и бесится, потому что жену напрягают вопросами. — Поняла, палата все та же, что вы осматривали. Я провожу. Проверим раскрытие и будем готовиться. — Женщина разворачивается и, соблюдая достойную дистанцию, заходит в клинику. — Командирша, — обзывает её Маша и придерживает рукой низ живота, что уже неприятно режет.

***

Они располагаются в огромной одноместной палате с дополнительным спальным местом, санузлом и оборудованием для новорожденного. Маша лежит на кровати, переодетая в больничную сорочку, терзая поручень. — Итак, раскрытие шейки матки пять сантиметров. Неполное. Далее скорость сантиметр в час. Когда раскрытие станет десять, мы идём рожать. Если чувствуете себя хорошо, то можете походить по комнате. Так как первые роды были достаточно давно, придется долго ждать раскрытия. Но, к нашему счастью, раскрытие внутреннего зева, сглаживание матки и раскрытие наружного зева происходит почти одновременно. Значит, часов пять и родим под утро. — Заключает Римма Леонидовна и поправляет медицинский халат. — Ставим эпидуральную анастезию или вы сможете потерпеть? — обращается она к Маше, но та от боли только стискивает зубы и зажмуривает глаза. — Ставим! Вы не видите, что ей безумно больно? — кричит Лаура и поднимается со стула, что стоит совсем рядом с кроватью. — Вы помните о рисках? — напоминает она, но каждый из них не столь критичен, чтобы терпеть ноющую и тупую боль. — Они ничтожны перед тем, что испытывает моя жена! Ставьте! — рявкает она и лишь мельком смотрит на врача. — Лаур… Ну, не злись… Пожалуйста! — просит её Маша, периодически переводя дыхание. Новая схватка настигает ожидаемо, но она до сих пор не может привыкнуть. Да к такому и вряд ли привыкнешь. — Хорошо, прости, Машенька, — обращается она к жене и смотрит исподлобья на поручень, что так сильно сжимает супруга. Готова заорать от собственной беспомощности. — И вы, Римма Леонидовна, меня извините, — просит она прощения у женщины, что берёт в руки катетер. — Я все понимаю. Вы переживаете, это в порядке вещей. Вы не отойдете? Мне нужно поставить обезболивающее. — Интересуется она, и Лаура считает, что куда лучше ей выйти и не мешать.

***

— Ей стало полегче. Схватки раз в двадцать минут, и мы рожаем куда чуть быстрее, чем предполагалось. Раскрытие шесть сантиметров, и это не может не радовать. Я понимаю ваш страх, но все будет в полном порядке, Лаура! — она ободряюще улыбается и садится рядом с женщиной, что не находит себе места от ожидания. — Нет, это не страх, Римма. Слишком ничтожное понятие для моих чувств. Я не могу без неё ни дышать, ни жить. Лишь жалкое подобие существования будет сопровождать меня, если с ней что-то случится. И я вас прошу: сделайте все, чтобы с ней все было хорошо. Чтобы мы стали счастливой семьёй. Все, о чем я вас молю! — на глазах стоят слезы. Страх неопределённости карабкается по стенам, но в их палату не заходит. Ни сейчас, никогда. Римма обещает сделать все возможное и, когда шатенка заходит обратно в палату к жене, забыв закрыть дверь, наблюдает за ними: Лаура массирует Маше поясницу, стараясь хоть как-то помочь, и Третьякова шепчет слова благодарности, лежа на боку в перерыве между схватками. «А ты таких не встречала никогда. Та самая искренняя и примерная любовь, что готова отдаться без остатка, которую воспевают в песнях, о которой пишут стихи и слагают легенды. И ты — счастливчик, Рим, что увидела это!» — Римма осторожно прикрывает дверь, уходя в свой кабинет. Раньше она таких пар не встречала, а практикует почти двадцать лет. И она понимает все лишь по их взглядам друг на друга и действиям. Они действительно обладатели потрясающей любви.

***

На часах время подходит к часу ночи, и Римма тихонько открывает дверь в палату. Несмотря на позднее время, работа в отделении кипит. — Как вы себя чувствуете, Маш? — шепотом задаёт вопрос она, смотря с умилением на блондинку, что так нежно поглаживает посапывающую жену по волосам. — С ней всегда легче, — улыбается Маша и догадывается, что вот-вот пойдет рожать. Дремлет лишь девять минут каждый раз, потому что схватки становятся все затяжнее и болезненнее. — Я сейчас быстренько проверю раскрытие и ожидаемо, что мы будем рожать. Поза остаётся стандартом? — интересуется она и откидывает край одеяла, помогая блондинке раздвинуть ноги. — Да, — Третьякова зажмуривается от начавшейся схватки и чуть дёргает Лауру за волосы. Та моментально просыпается, взволнованно смотря на Машу. — Десять! Мы идём рожать! Видно головку полностью! — радует их Римма, но вот на лицах будущей пополняющейся семьи этого не видно. — Так, Машунь, Я с тобой! У нас все будет прекрасно. Ты только не волнуйся! — шатенка подбадривает жену, вставая со стула. В палату заходят санитары с каталкой и помогают Марии лечь. Лаура неотрывно следит за каждым действием и волнительно теребит серёжку на правом ухе. — Всë. Будет. Хорошо. — Твердит ей Римма и вызывает в родильную палату неонатолога.

***

— Маш, слушай меня. Говори, если что, мы добавим обезболивающего. — Женщина присела на низкое кресло перед Третьяковой. Мария будто в бреду кивнула и успела пару раз пожалеть, что не согласилась на кесарево. По её ощущениям прошла вечность, когда сосредоточенная до предела Римма объявила: — Вышла головка. Сейчас только плечики и дело за малым. Маша в который раз за ночь сжала руку жены до хруста. Не устраивал её приваренный к креслу поручень. — Маш, больно! — Лаура закусила губу до крови, потому что терпеть больше не могла. Рука посинела, и кровь не циркулировала, обручальное кольцо так и пыталось повредить нежную кожу и капилляры. — Прости! — Третьякова виновато прошипела, задирая голову и пытаясь разглядеть жену. — Маш, не отвлекайся. Чуть-чуть осталось. Дуйся! — просит её она, и показываются плечики.

***

На настенных часах с белой окаемкой 5:57. Осеннее солнце заходит будто специально столь рано, чтобы рождение сопровождалось такой прекрасной атмосферой. — У вас дочка, милые мои! — обращается Римма к совершенно измученной Маше и напряженной до тремора Лауре. — Три двести, сорок девять сантиметров. — Она прикладывает кроху к груди Маши и ждёт выхода последа. — Лаура! — Маша плачет и поднимает голову на Лауру. Та тоже рыдает, не сдерживаясь, и смотрит на малышку. На их дочурку. — Машенька, как же я тебя люблю! Спасибо тебе за дочку! — она целует лоб жены, отодвигая потные пряди от лица. Маша выглядит не лучшим образом после не столь продолжительных родов, но для неё супруга остаётся самой красивой, лучшей и невероятной. Их идиллию прерывает неонатолог, которому в срочном порядке требуется осмотреть ребенка. Она забирает кроху, что до сих пор в крови, и неутешительная новость прерывает их идиллию. — У нас проблемы. Послед не выходит. — Голос Риммы Леонидовны звучит подобно грому среди ясного неба. Успокаивает лишь то, что в запасе есть двадцать минут. И если по истечению их срока плацента не отделится, то не избежать врачебного вмешательства. И Римму пугает лишь воспоминание о статистике смертности.