У страха глаза велики, а у тебя их даже нет

Вот ведь…. — ВааааааААА! Именно этого я хотел бы избежать… — Почему у тебя в руках было сердце? Это твоё? А почему оно белое? А нам говорили, что оно не так должно выглядеть, что оно похоже на какой-то комок мышц. Вот идиоты! А ты можешь так ещё? Впрочем реакция неоправданно сильная, они уже видели, как я использовал магию раньше, но так кричат впервые. Может с памятью проблемы? Или с чувством самосохранения, это объяснило бы о-очень многие вещи. Например напрочь отсутствующий страх. — А я думала что они другого цвета, белый какой-то странный. А твоя ещё и радужная. Я когда говорила воспитателю, что у меня есть такая, она сказала, что я глупая и должна лучше слушать учителей на уроках. Нужно научить их языку жестов, и первым же делом они выучат слово «стоп»… — Ну там, знаешь, красный бы был гораздо круче. У меня друг был, он тоже думал, что лучше красный. Хотя люди все сердечки красным рисуют. Красные сердечки, что это вообще… за глупости? Красные? Минутку, где то здесь лежал альбом. — «Такие же как мое?» На всякий случай я снова показал им свою душу, человек энергично закивал. — Ага, ага, такие же, думаешь чего я так удивилась. Сердце совсем другое, монстров не существует, а в груди у тебя такая же штука, как мы рисуем. Они забрали у меня карандаш и нарисовали в углу обычную душу. Почему люди выбрали именно эту форму? В нашем мире это вполне оправданно, там души видели и люди, и монстры, но здесь… что то дало им толчок, подсказало образ. Человек не способен создать нечто из ничего, все, что он творит, это лишь интерпретация окружающей действительности. Либо внутреннего мира. Мне следовало попробовать увидеть их душу снова. — «Я хочу узнать, есть ли такое сердце у вас. Я немного помогу, но вам нужно найти его самим. Когда почувствуешь тяжесть в груди, найди то, что давит, и представьте, что берете его в руку.» Очередной энергичный кивок стал сигналом к началу. Удерживать их всегда казалось мне намного более тяжелой задачей, чем любое другое существо. Нечто, за что цеплялась магия, будто все время выскальзывало из рук при малейшем сопротивлении. Сперва я списал это на отсутствие души, но тогда как мне удается применять магию гравитации? Теперь же все стало ясно. Сейчас я мог наконец крепко поймать это ускользающее чувство, не позволяя ему утечь сквозь пальцы, рассмотреть, прочувствовать и понять, в чем причина. Их душа как будто не ограничивалась тем небольшим сосудом в груди, ее магия жила во всем теле, напоминая настолько плотную материю, что я не мог бы сказать, действительно это магия или же обычная человеческая плоть. Человек глубоко вздохнул, тихо охнув, схватился за ворот свитера, потом медленно отнял от груди руку и протянул ее мне. На ладони горела синим душа. От волнения, признаюсь, у меня немного задрожали руку. Какого она цвета? Предположений была слишком много, и у каждого логичное и в принципе возможное объяснение. Но все оказалось немного банальнее, чем ожидалось. — Красная! Я же говорила! Кажется они в восторге. Попытались попрыгать на кровати, но она здесь очень жесткая, поэтому человек только отбил коленку. Матрас совсем не спас. — Что это? — «Это душа, — так странно объяснять настолько простые вещи… так ещё и не монстренку, а человеку. В последний раз подобные объяснения выслушивал один непоседливый скелет, — она есть у всех монстров и людей в моем мире. Пока человек жив, она с ним, но после смерти тело остается лишь пустой оболочкой.» Но так ли это? Если местные люди буквально пропитаны магией даже больше, чем наши… допустим, душа исчезнет или будет отобрана. Тело останется пустым? Может рассыплется в прах? Или с этой остаточной энергией произойдёт что-то другое… магия людей определяется преобладающей чертой характера, подпитывается эмоциями. Может ли это значить, что этот ребёнок просто имеет излишек силы? Могу ли я рассматривать его как норму, не имея представления ни об одном другом человеческом существе? Полагаю выбора нет, другие люди для исследования недоступны. Так может ли быть так, что эта остаточная магия, обитающая вне души, остается в мире как след погибшего человека. Крайне занятная тема для изучения. Вот что б мышам быть такими же сложными и многогранными, у них не нужно спрашивать дозволения на изучение и можно не опасаться быть обращенным в пыль при малейшем недовольстве подопытного. Людей нельзя посадить в клетку и изучать…. По крайней мере сейчас. — Гастер! Пушистик нас сохрани, в чем дело?! Так, держать себя в руках, кажется мой голос их пугает. А говорить иначе я больше не могу, спасибо эфиру. Что им нужно? — Ты уснул? — кажется они недовольны. Неужели обиделись? Ишь ты, кажется этой мышке льстит, когда ее изучают, — Скажи, душа только у меня есть, или у всех? Не нужно о них забывать, это по-прежнему человек с удивительно сильной душой, так ещё и красного цвета. Решимость… чистая решимость, наполняющая одного единственного ребёнка. Полагаю осторожность мне не помешает. — «Я думаю, что у всех, — Нужно решать вопрос ее возвращения. Мне нужно как можно скорее заняться работой, а не развлекать строптивых мышек, — Куда ты можешь вернуться?» — Никуда, — они прочли написанное, но альбом не вернули. Сели с ним в обнимку и бросали сердитые взгляды. Играть в гляделки со скелетом? Не самая умная мысль. Через пару минут они не выдержали молчания и начали тараторить, — вернуться мне некуда, потому что если бы было, я бы не ушла оттуда в этот чертов лес. Прости, но здесь блин живет монстр без лица и… чем ты вообще здесь занимаешься? Почему я не могу остаться хотя бы в лесу? Знаешь что, я никуда не уйду. Человек схватил подушку и уткнулся в нее лицом, приглушенно рыча в сероватую от старости наволочку, тихо всхлипывая, в надежде что этого слышно не будет. Только не слезы… детский плач, пожалуй, единственное, что полностью лишает меня твёрдой земли под ногами и трезвого ума. Отчасти поэтому воспитание излишне чувственного младшего брата пришлось брать на себя Сансу. Кажется мы уже усвоили, что родитель из меня так себе, так к чему новый ребёнок на мою голову? Да ещё и человеческий. Что ж, нужно брать пример с сына. Куда они закинули карандаш? — Пустиии! Не обращать внимания, без этого не обойтись. Как же хорошо иметь возможность обездвижить непослушное дитя, просто незаменимая способность. Оказавшись у меня на коленях, они, кажется, немного успокоились. Теперь им интересно. Руки заняты человеком, но это не проблема. В следующую минуту в воздухе появились ещё две кисти, одна подхватила альбом, вторая подняла с пола упавший карандаш. Не обращая внимания на новый поток невнятных восторженных вздохов, я начал писать. — «Давным-давно две расы правили землёй. Люди и монстры…»