У страха глаза велики, а у тебя их даже нет

Небольшое предупреждение перед началом. Это не продолжение фанфика, подробнее после главы~~ Рабочий день ещё не был окончен, но Гастер уже направлялся к выходу из лаборатории, на ходу закидывая на плечо длинный конец шарфа. Носить нечто настолько теплое в Жаркоземье вряд ли может хоть кто-то, кроме скелета. Лаборанты поспешно отворачивались, замечая на себе взгляд доктора, даже Альфис обронила только короткое «д-доброй ночи» и исчезла, пряча мордочку в чешуйчатых ладонях. Сейчас едва наступил вечер, а она знала, что Виндингс не терпел досадных неточностей. Но в этот раз ни укора, ни даже снисходительного взгляда не последовало. Гастер просто вышел на улицу и направился на север, твердо шагая по горячей земле. Это не имело никакого смысла с физиологической точки зрения, но быстрая ходьба всегда успокаивала его. Лицо обдувал жаркий ветер, рождающийся над поверхностью раскаленной лавы, из коридоров доносился знакомый гул. Всего через четверть часа доктор уже преодолел самый горячий отрезок пути, попав в ядро, свернул в правый коридор, практически сразу оказавшись в нескольких минутах от своей цели. Здесь было удивительно тихо, как всегда. Чтобы не нарушать покоя опустевших коридоров, Гастер сбавил шаг, сунул руки в карманы и остаток пути преодолел так. Как и ожидалось, в тронном зале его уже ждали. — Тебе следовало бы отправиться домой в этот раз. — Прошу прощения, ваше величество, но это вряд ли возможно. — Ты напрасно беспокоишься, ступай к сыновьям. Виндингс склонил голову, но с места не сдвинулся. Этот разговор повторялся из раза в раз и никогда не менялся, никогда не приводил к иному результату. Если бы все слова короля считались приказами, Гастера давно можно было казнить за многократную измену короне. — Что ж, полагаю спорить с тобой бессмысленно. Идем, друг мой, я заварю нам чай. Долгое время ничто не нарушало удрученного молчания. Они оба смертельно устали, оба были вымотаны и ни один не мог, да и не хотел, начинать разговор. Король глядел на свою чашку — настоящее произведение искусства. Тонкие стенки, изящная форма, глянцевая белизна… безнадежно испачканная следами краски на краях и ручке. Сбоку красовалась улыбающаяся козья мордочка, нарисованная черным маркером. Азгор хранил эту чашку вот уже много лет и почти никогда не доставал, а тем более не наливал в нее чай. Но теперь, держа хрупкий сосуд в пушистых лапах, он не мог оторвать взгляд от нелепого рисунка. — Как продвигается учеба Санса? Гастер, который тоже на время пропал в безмолвном оцепенении, неловко кашлянул, провел рукой по лицу и потер висок. — Да, он… он делает успехи. Я перевел его на домашнее обучение, в знакомой обстановке ему легче сосредоточиться. Думаю в скором времени можно будет устроить его младшим научным сотрудником в лаборатории. — Ты проделал отличную работу, — Азгор устало улыбнулся, поднимая взгляд на своего ученого, — как отец. — Боюсь все не так просто, — Виндингс сделал небольшой глоток, пытаясь немного отсрочить ответ. Ему было непросто понять, что же именно вызывает у него тревогу, а сказать об этом еще труднее, — не уверен, что этого достаточно. Я не могу дать им то, чего у меня нет, а это необходимо. Санс умен, действительно умен, но вряд ли знает, что делать со своими способностями. Папайрус мечтает служить в гвардии, но не в состоянии выгнать из своей комнаты паука, как он будет… Гастер замолчал. Сейчас это табуированная тема для них обоих. — Послушай, я знаю, что едва ли могу чему-то учить тебя, но попробую дать совет, — Азгор наклонился над столом и положил лапу на плечо скелета, — ты не можешь научить детей всему, что им необходимо, ты не можешь уберечь их от ошибок, только подсказать, как с ними справиться. Они все равно набьют свои шишки и синяки, ты просто должен быть рядом, когда понадобится пластырь или утешительное доброженое. Как бы это ни было… — Ваше величество, вы… — Все в порядке, прошло уже достаточно времени, чтобы так трепетно оберегать мои чувства. Гастер благодарно кивнул и опустил взгляд на свою кружку. Она опустела. — Ох, прости меня. Я сейчас заварю ещё. — В этот раз вкус ещё насыщенней. — Я немного изменил процесс сушки цветов, это явно пошло чаю на пользу. — Я слышал, что пауки Маффет в последнее время тоже преуспели в готовке своего. — Действительно? Обязательно нужно будет навестить их при случае. — Да… обязательно. Оставлять его одного в пустом доме Гастер не хотел, но часы подсказывали, что он уже опаздывает домой. После короткого, тягостного прощания Гастер покинул замок, стараясь не смотреть в сторону коридора, ведущего в подвал, и вошел в зал суда. Нервное возбуждение, граничащее с раздражением и злобой, сменилось тяжестью в груди. Что ж, по крайней мере так он никому не навредит. К счастью лодочник был на месте. Сегодня он не произнёс ни слова, молча доставил ученого в Снежнеград и долго глядел ему вслед, удрученно качая головой. — Тра-ла-ла, — тихо пропел он, когда Гастер скрылся в отдалении, — бедный, бедный Пушистик. — ПААП! Не успел Виндингс отворить дверь, она распахнулась сама и на порог выскочил Папайрус, распахнув объятия навстречу отцу. — Ты задержался! — сердито фыркнул он, но тут же захихикал, — поэтому я успел приготовить ужин! — Милый, это чудесно. Брат тебе не помогал? — Гастер обнял сына и вздохнул, осознавая, что жизненные испытания на сегодня ещё не окончены. — Нет. Этот факт, очевидно, был поводом для гордости Папса. — Хэй, не надо так смотреть. Я захватил из магазина немного готовой еды. — И это просто ужасно! Ты упускаешь весь смысл готовки! Папайрус отправился на кухню, громко ворча, а его старший брат поднял руку, приветствуя отца, но от книги не оторвался. Гастер снял шарф и пальто, проходя наконец в дом. Санс закрыл книгу, но он успел заметить в учебнике физики желтоватые страницы сборника анекдотов. — Тяжёлый день? Санс отложил книгу и запрокинул голову, свесив ее с подлокотника дивана, чтобы видеть отца, стоящего у окна. — Да, немного, — Гастер положил руку на заднюю сторону шеи и хрустнул позвонками, — завтра, очевидно, будет праздник. — Круть. Значит я наконец смогу надеть свой кост… — О господи боже, Санс, не сейчас! — Ты ведь улыбаешься. — Это гримаса боли. — Кажется Папс на тебя плохо влияет. — Вполне возможно. Виндингс опустился на диван и глубоко вздохнул, стараясь утихомирить рой встревоженных мыслей. Сегодня ему категорически нельзя думать ни о чем серьёзном, напряжение и без того зашкаливает. — Будет очередной фестиваль свободы? — Ты же слышал, что здесь проходил человек. — Ну… я ещё не выходил на улицу. — Я говорил тебе, что нельзя срезать путь, чтобы попасть прямо в чей-то дом? — Не припомню такого. Я ведь безмозглый. — Кишка тонка пройтись пешком по городу? — О хо хо! Вот видишь, а упрекаешь меня. — Это не мешает мне ненавидеть своё чувство юмора. — Окей. Гастер откинулся на спинку дивана и попытался расслабиться. С кухни доносилось тихое «ньех» и звон посуды, за окном завывал ветер. Все эти тихие звуки были так непохожи на шум, стоящий обычно в лаборатории… он провел рукой по лицу и только тут заметил пристальный взгляд Санса. — Что такое? — Знаешь, — скелет пожал плечами, — думаю мы не пойдем завтра на праздник. — Не нужно, Папс… — Да ладно, старик, завтра у вас наверняка будет выходной. Сходим в лес, прогуляемся, растрясем кости. — Это даже не каламбур. — Ну, ты не дал мне дочитать сегодняшний номер, так что вини за это себя. — Теряешь форму. — Не дождешься. У меня слишком длинный язык, чтобы замолчать. Гастер негромко рассмеялся, снова прикрыв глаза. — Хорошо. Завтра сходим на прогулку, — Виндингс поднялся и направился на кухню, — идем, Папайрус ждет. Этим вечером тревожные мысли наконец отступили. Гастер забыл о работе, позволил себе забыть о своих обязанностях, долге и надеждах. Только на один вечер он забыл, что сегодня в подвале короля появился ещё один маленький гроб.