Сияй

      — И это точно все? — в очередной раз спрашивает Сюэ Ян, взмахивая свитком с записями Старейшины Илина, часть которых расшифровать ему так и не удалось из-за корявого почерка, а вторая часть оказалась почти бесполезна.       И в очередной раз Цзинь Гуанъяо кивает, не желая тратить силы на бессмысленные повторения.       — Если ты не веришь, то отправляйся туда сам, — с какой-то непривычной усталостью говорит он, касаясь указательным пальцем виска, и тут же, спохватившись, поправляет ушамао, словно боясь потерять благородное лицо в столь вольном жесте.       Сюэ Ян хмыкает насмешливо, мол, жалко на тебя смотреть, Мэн Яо, совсем завертелся в чужих делах, что времени ни на что не хватает, о себе бы позаботился. Цзинь Гуанъяо отвечает слабой улыбкой человека, который не хочет сейчас ничего, кроме тишины и сна, поэтому выпроваживает его из своих покоев как можно быстрее, чтобы никому на глаза не попался, — привычка.       Идея отравиться на Погребальные Холмы Сюэ Яну нравится — сменить обстановку, отдохнуть от недовольных рож адептов Ланьлин, которые снуют куда ни глянь и ни на минуту не оставляют в покое, а раз сам молодой господин Цзинь дал добро, то тут точно судьба, поэтому уже на закате он стоит у главных ворот, любуясь Башней Кои.       Она сверкает, как второе солнце, — такая же огромная и золотая. Сюэ Ян покидает ее без сожаления, наоборот, с каким-то затаенным воодушевлением, заставившим его широко улыбнуться и погладить рукоять меча, покоившегося на поясе. Записям Старейшины Илина цены нет, если добудет еще важные части, то столько о Темном Пути получится узнать, что на всю жизнь занятий хватит, и возможно, в доме Вэй Усяня удастся найти еще что-нибудь интересное.

***

      Две недели пути Сюэ Яна не пугают — все-таки полжизни в дороге провел, — поэтому он решает не спешить, а пойти через мелкие города и деревни, чтобы не соваться в большие, где его может кто-нибудь узнать в лицо, и тогда придется задержаться, а ведь у него такое важное дело!       В первом же городке ничего интересного: пыльные улицы и пустынные закоулки ведут через весь город на площадь, где тесными рядами стоят ларьки с малоинтересным хламом и скучающими торговцами. Взгляд привлекает только лавка со сладостями, где полки ломятся от разноцветных, как цветы в поле, лакомств. Сюэ Ян внимательно рассматривает их, размышляя, с чего бы начать и какая сладость выглядит лучше всех. Выбор падает на красную конфету, да такую яркую, словно перезревшая ягода.       — Наша вторая встреча и почти в точно таком же месте! — слышится за спиной счастливый голос, и Сюэ Ян одной рукой хватает конфету, второй — нож, но не оборачивается, потому что и так знает, кто это. Вот так встреча! Это точно он, тот, чье имя всегда вертится на языке, такое легкое как пух, поэтому-то о нем и сплетни распускают, хорошие, конечно же.       Сюэ Ян все же нехотя поворачивается — Сяо Синчэнь собственной персоной так еще и со своим другом. Пока даочжаны исполняют ритуальный поклон, он смотрит на них насмешливо, как и следует смотреть на таких чудных идиотов.       — Так я вообще редко изменяю своим привычкам, чего тут удивляться,  — цокает языком Сюэ Ян, закинув конфету в рот, при этом искоса поглядывая на другие сладости. — Да и в этом городе почти нет ничего интересного, а здесь единственное место, где хоть кто-то есть живой, а то по улицам идешь, словно все вымерли.       Сяо Синчэнь внимательно слушает, смотрит на него с улыбкой и светится так, словно благословение всех небожителей он уже получил.       — Чэнмэй, что тебя привело в эти края?       Надо же какое внимание — даже имя запомнил! Благородный даочжан обращается к нему, будто бы они давно знакомы, и в этом его промах. Думает, если они разок поговорили, то не стоит от него ждать подвоха.       — Не следует с ним разговаривать, — Сун Лань не сводит пристального взгляда с Сюэ Яна и следующие слова произносит уже совсем тихо, только для Сяо Синчэня: — Пока мы ничего не можем сделать, лучше пройдем мимо.       Вот его друг точно понимает все как надо! Губы сами собой кривятся в улыбке, на которую Сяо Синчэнь улыбается в ответ, обращаясь сразу к обоим:       — Это неправильно — пройти мимо знакомого, не обмолвившись и парой слов. Никогда не бывало такого, чтобы обычный разговор мог кому-нибудь навредить. Чэнмэй, не хочешь присоединиться к нам за трапезой? Как раз время обеда.       По какому такому режиму живут эти даосы, раз обед у них в шесть часов вчера, Сюэ Ян не знает, но в голову приходит прекрасная идея, как можно будет повеселиться, и он довольно кивает. Сяо Синчэнь расцветает пуще прежнего, как цветок в жаркий день, и весь прям светится, а Сун Лань на его фоне становится мрачнее тучи. Пока даочжаны уходят вперед, Сюэ Ян собирает с прилавка конфеты и закидывает их в карманы, хмыкая на торговца, который уснул, накрыв лицо соломенной шляпой.       Приходится обойти пять местных забегаловок, чтобы найти пустой стол и, в конце концов, удача оказывается на их стороне. В помещении слишком душно, поэтому они располагаются на террасе. Из открытых дверей тянет пряностями и кипящим маслом. Они просят принести еды: для даочжанов самое простое блюдо, Сюэ Яну — с мясом, а поданное первым вино он лично ставит на стол и улыбается — широко и так по-доброму, как всегда это делал перед теми, кто открывал ему дверь поздней ночью, и забрать их жизни становилось куда проще. Он разливает вино по чашам, Сяо Синчэнь смотрит заинтересованно, Сун Лань — с подозрением.       — Не хочешь — не пей, а если боишься опьянеть, то тоже не пей. Зачем тебе друга позорить? — насмешливо бросает Сюэ Ян, отпивая большой глоток. Сладкое тепло окутывает горло и приятно разливается по телу, а на языке остается привкус перезрелой сливы.       — Совсем не следишь за тем, что говоришь, словно язык без костей, — констатирует Сун Лань, — позорное поведение, а ты даже этим гордишься.       Сюэ Ян высовывает язык, демонстрируя, что он действительно без костей, Сун Лань морщится, да так, словно перед ним гниющий труп.       — Отвратительно.       Сюэ Ян закатывает глаза — сказал бы что новое, хотя бы посмешил, а тут всё свою правду порет с пресной миной.       — Чэнмэй, тут ты был не прав, — вмешивается Сяо Синчэнь и, повторяя за ним, выпивает за раз чашу вина, даже не поморщившись, — как раз Цзычэнь к алкоголю стойкий, а вот я слаб, так что много пить мне не следует — ему за мной приходится следить.       «И, наверное, именно поэтому ты сейчас опустошил чашу одним глотком?» — думает про себя Сюэ Ян, понимая, что с логикой у даочжана явно проблема. Напряженные плечи Сун Ланя заметно расслабляются, он позволяет себе что-то вроде слабой улыбки, судя по вдруг изогнувшейся линии его тонких губ.       — В этом нет ничего сложного.       Сюэ Яна уже тошнит от них обоих со всеми этими их дружескими фразочками и переглядываниями.       Конечно, по-хорошему нужно было бы, чтобы напились оба даоса: пьяные люди — легкая добыча, правда, мерзкие они очень, но с этим он как-нибудь справится, а тут, значит, придется побольше постараться над Цзычэнем.       Первый кувшин вина уходит под рассказы о Ланьлине, второй — про необычных тварей, с которыми приходилось сталкиваться, третий пустеет так же быстро, а собеседники все еще трезвы, будто бы у них ни глотка во рту не было. Сам же Сюэ Ян ощущает, как его накрывает хмельной волной: в животе тепло, в голове туман, но от своей цели не отступает — пить так пить до конца. Под четвертый кувшин Сяо Синчэнь вдруг предается воспоминаниям о горе, откуда зачем-то спустился, о своей умной бессмертной старухе наставнице и прочих мелочах своей жизни, которые вообще никому знать не нужно, и тут Сюэ Ян понимает, что пьян, ибо не может найти другое оправдание тому, почему ему нравится слушать этот неимоверно невинный треп благословенного всеми богами святоши. Он вдруг замечает, что глаза у даочжана серые и красивые, а смотрит тот на него с интересом, словно так и ждет от него дальнейших действий, и Сюэ Ян не сдерживается, подмигивает веселья ради, и тотчас улыбка даочжана становится совсем другой, не такой ослепительно-яркой, как днем, а заинтересованной и удивленной. Все-таки странный он — сам хотел поиграть, а теперь удивляется. Сяо Синчэнь вопросительно вскидывает бровь, Сюэ Ян отмахивается со смешком, Сун Лань делает вид, что ничего не видит.       Под конец пятого кувшина Сюэ Ян прощается с идеей споить даочжанов, так как понимает, что скоро ему самому устоять на ногах ровно будет довольно сложно, поэтому решает найти на них другую управу. Когда они выходят из забегаловки, лестница подставляет Сюэ Яна как никто другой — нога зацепляется за скрытую в темноте ступеньку, — но Сяо Синчэнь вовремя оказывается рядом, ловко подхватывает под локоть и смотрит на него чуть удивленно.       — Ты пьян, Чэнмэй? — от даочжана пахнет какими-то цветами — невесомо-сладкий запах, дразнящий, — а его рука теплая и твердая.       — Нет, а ты? — бурчит в ответ Сюэ Ян, отбрасывая ладонь даочжана, но тот почему-то не обижается и остается рядом. На свежем воздухе становится ощутимо легче, даже идти получается ровно, картинка перед глазами перестает расплываться, вот только он все равно не знает, куда же ему теперь направиться дальше.       — Я контролирую опьянение силой золотого ядра, — будничным тоном без тени зазнайства сообщает Сяо Синчэнь. — Не всегда еще выходит достаточно хорошо, но я практикуюсь, а твое золотое ядро… — осекается и смотрит на Сюэ Яна слишком долго, словно пытаясь найти слова для извинений.       — Слабое, даочжан, — сквозь зубы цедит Сюэ Ян. — Что же ты боишься правду-то сказать, такой весь сильный, а тут испугался.       — В этом нет ничего постыдного, — продолжает Сяо Синчэнь, словно не расслышав, — в клане Ланьлин множество достойных учителей, которые помогут тебе развиваться в правильном направлении, стоит только подождать и приложить усилия.       Для него всегда все легко — все двери открыты, все мечты близки. Сюэ Ян глухо смеется: ждать и трудиться — именно это ему больше всего не нравится.       — Тебе, даочжан, только на горе своей сидеть да в людской мир не соваться. Не знаю, как тебя еще не убили за такие советы.       — Ты хочешь меня убить?       — Если честно, немного… да.       И опять Сяо Синчэнь смеется, не подозревая, что собеседник сейчас говорит серьезно.       — Не стоит со смертью шутки шутить.       — Но ты же только что сам смеялся, даочжан! — Сюэ Ян хитро прищуривается, в улыбке обнажая зубы, а Сяо Синчэнь лишь отворачивается в ответ.       — Тебе есть, где остановиться? — внезапно обеспокоенно спрашивает он, словно забыв первую часть диалога.  — Мы ведь тебя при въезде в город встретили, ты, наверное, шел по своим делам, а теперь уже ночь…       — Правильно думаешь, — скалится Сюэ Ян, — из-за тебя вот, даочжан, в ночи буду искать кров или придется ночевать на улице да среди собак греться.       — Зачем искать, если ты у нас можешь остаться? Только мы чуть поодаль остановились в пустующем доме, нам соседи разрешили, так что никто не прогонит. Мы тут уже третьи сутки, еще пару дней побудем и отправимся дальше…       Где-то позади Сун Лань издает какой-то звук — это то ли мычание, то ли стенания.       — Хочешь лечь с убийцей в одной комнате? Синчэнь, да нельзя же быть таким… Таким!..       Как же он заговорил! Вино или безалаберность спутника — непонятно, что его настолько вывело из себя, — но теперь он не стеснялся говорить, что думает. Эти слова были, точно масло в огонь, — злость вдруг накатывает на Сюэ Яна горячими волнами, которые выталкивают слова изо рта:       — А ты думаешь, я очень хочу ночевать с дрянными даосами?! Думаешь, что вы такие уж приятные спутники?! Ты свою рожу-то видел? Разочарую, на тебя даже смотреть тошно, а как рот откроешь, вообще сбежать охота, а то вдруг плесенью покроюсь и трухой развалюсь.       — Хорошо бы было! — внезапно выдает Сун Лань с таким серьезным лицом, что Сюэ Ян аж задыхается от смеха, хватаясь за живот.       Глупый даос даже глупости произносит с такой серьезностью, словно всем на потеху! Они так и стоят посреди леса, продолжая пререкаться; слово за слово, Сюэ Ян уже готов меч выхватить, но медлит, не нравится расклад — с двумя живыми ему не справиться, только если во сне. Сяо Синчэнь смотрит на них обоих как-то странно: вроде бы с умилением, а вроде как и осуждает.       — Дорогой друг, я понимаю твое недовольство, но нельзя же оставить человека ночью без крова, а ты, Чэнмэй, не спеши с выводами, мы же почти незнакомы, — в конце концов спокойно говорит он, и даже спорить с ним не хочется. — Места много, я лягу посередине, чтобы вы лишний раз друг друга не видели.       Сун Лань и Сюэ Ян переглядываются: вот они-то как раз из тех, кто скор на суждения и способен без угрызения совести оставить кого угодно ночью без крыши над головой. Но почему-то оба соглашаются с даочжаном по какой-то неведомой причине. Сюэ Ян сначала не понимает почему, а потом вспоминает, что хотел убить их ночью, и улыбается: слишком уж хорошо все складывается — никто их тут не знает, а эти двое вечно же где-то пропадают, никто не хватится их еще много лет.       Дом, в котором они остановились, действительно стоит на окраине города; он большой, только вот пустой совсем и дряхлый: скрипучие рассохшиеся половицы, задувающий в расщелины стен ветер. Свечи не зажигают. Луна заглядывает в окно — и в комнате светло как днем.       — Смотри, в тряпках своих не задушись во сне, — шепчет Сюэ Ян, проскальзывая мимо Сун Ланя; тот на секунду замирает, потом смотрит на него внимательно и долго, словно пытаясь на что-то решиться, но вскоре отворачивается.       Циновки чистые, сено под ними свежее, приятно пахнущее сочной, нагретой под солнцем травой. Как Сяо Синчэнь и обещал, он укладывается спать посередине, совсем бесстрашный, в одном тонком нижнем ханьфу, таком же кипенно-белом, как и все его одеяния, лежит на спине, уставившись в потолок, а меч в углу оставил, будто совсем ничего не боится. Сюэ Ян хмыкает, а тот вдруг разворачивается к нему, поглядывает с улыбкой и шепчет совсем ласково, словно ребенку:       — Спокойной ночи, Чэнмэй. Выспись, день был долгим, нужно отдохнуть.       И когда последний раз хоть кто-нибудь что-то подобное ему говорил? Сюэ Ян пытается вспомнить, вспоминает — никогда! — и смеется. Сяо Синчэнь смотрит на него еще долго, пока Сюэ Ян не морщится в ответ — вот что он вылупился?       Ждет час, ждет второй, и не уснуть становится все тяжелей — теплое вино и плотная еда разморили уставшее после долгой дороги тело. Даочжаны спят, будто мертвецы, неподвижно, сложив руки на животе. Сюэ Яну приходится двигаться медленно, чтобы ни одна половица не скрипнула. Оказавшись около Сун Ланя, он наклоняется к его лицу, но не слишком близко, чтобы не разбудить своим дыханием, и не так уж далеко, чтобы в тот момент, когда он воткнет лезвие в шею, видеть, как его глаза широко распахнутся; он улыбается, касаясь пальцами рукояти ножа, а второй рукой трогая ворот ханьфу Сун Ланя.       В следующую секунду светлые пальцы смыкаются на кисти, словно защелкнувшиеся кандалы. Веет сладкими цветами и морозным холодом. Сюэ Ян тяжело сглатывает, с трудом разворачивается, облизывая пересохшие губы. Сяо Синчэнь смотрит на него в упор, и в лунном свете его глаза кажутся почти белыми, лицо — бледным, а волосы — чернее туши.       — Не стоит трогать его без разрешения, — слова звучат в тишине четко, как звяканье монет. — Цзычэнь не любит, когда к нему прикасаются. Ты же помнишь, что было в прошлый раз? Давай не будем повторять плохое.       — Ты думаешь, если я спрошу, то он мне разрешит? — весело шепчет в ответ Сюэ Ян. Держащие его пальцы едва касаются кожи, но почему-то он уверен, если они сожмут его кисть, то от костей ничего не останется.       — Нет, — едва слышно говорит Сяо Синчэнь, на что Сюэ Ян не может прекратить улыбаться. — Может быть, если ты вежливо попросишь и расскажешь, что хочешь сделать, то он выслушает и примет правильное решение.       Лгать даочжану не по душе — видно сразу. Сюэ Ян настолько привык к смерти, что знает ее запах и что сегодня для нее не лучшее время, поэтому перехватывает Сяо Синчэня за руку, второй толкая в плечо, и усаживается ему на бедра. Длинные волосы даочжана рассыпаются по простыне черными разводами туши на белой бумаге, в глазах отражается серп луны, будто зрачки у дикой кошки. Сюэ Ян не может отвести от него взгляд, думает: «Жаль, руки заняты, а то бы точно вырвал его глаза и забрал себе на память, закупорив в склянку».       — А если я тоже не люблю, когда меня трогают незнакомцы? — выдыхает Сюэ Ян в лицо Сяо Синчэню, который, не мигая, смотрел на него, словно пытаясь что-то разглядеть. — О своем друге, значит, беспокоишься, а обо мне совсем нет?       Сюэ Ян наклоняется ближе  — Сяо Синчэнь улыбается, он не видит в нем никакой угрозы. В этом есть что-то нелепое и неправильное.       — Если я сделаю то, что тебе не понравится, то попрошу прощения.       — Как же у тебя все просто, даочжан.       — Что тут может быть сложного? — в его голосе сквозит искреннее удивление.       — А если я не приму твои извинения?       Осторожно, словно боясь спугнуть, Сяо Синчэнь протягивает руку и кладет ладонь на его лицо, большим пальцем нежно поглаживая щеку.       — Тогда извинюсь еще раз, много раз, столько, сколько потребуется, чтобы ты меня простил.       Он действительно не понимает.       Сюэ Ян заходится в приступе смеха, как вдруг Сяо Синчэнь прижимает его к себе, шепча на ухо: «Тихо, пожалуйста, не шуми», а тот утыкается ему в шею, и они оба не находят в этом ничего странного. От даочжана исходит тепло, то ласковое тепло нагретого на солнце песка, в который так приятно зарываться босыми ногами и так хочется зачерпнуть ладонями. Глаза сами собой начинают закрываться, но каким-то чудовищным усилием воли Сюэ Ян заставляет себя перекатиться на свое место, чтобы не уснуть под боком у даочжана.       Среди ночи он пару раз просыпается, чтобы убедиться, что никто не собирается перерезать ему горло, и в очередной раз вздыхает — в какую же дыру его притащили. Его будит яркий свет, который, просачиваясь сквозь тонкую ткань на окне, бьет прямо в глаза, заставляя Сюэ Яна вертеться еще минут двадцать в попытках уклониться и снова уснуть, но у него ничего выходит, поэтому он встает и бредет на кухню.       — Завтрак уже готов, — улыбается Сяо Синчэнь, да так довольно, что солнце за его спиной кажется лишь какой-то дешевой фальшивкой, и протягивает ему побитую миску с размякшими овощами, которые уже невозможно распознать.       Осторожно вытащив из жижи кусочек, Сюэ Ян забрасывает его в рот и тотчас выплевывает — весь рот обдало горечью.       — Да это же жрать невозможно! Вот же хрень неимоверная! Как такое вообще есть можно? — брезгливо морщится он, протирая язык от горечи. — Нет, ну конечно, можно, если хочешь сдохнуть, но живых людей таким кормить точно нельзя. Выброси это немедленно, даочжан, выброси и не позорься! А, стой, подожди, твоему другу оставлю.       Заметно погрустневший Сяо Синчэнь забирает у него миску и вздыхает.       — Обычно Цзычэнь этим занимается, но он еще спит, вот я и решил…       — Убить своего гостя? Я понял тебя, даочжан, я все понял.       — Да все не так!       — Не нужно лишних слов, даочжан, не нужно…       — Чэнмэй!       — А? — совершенно невинно спрашивает Сюэ Ян, заглядывая Сяо Синчэню в глаза тем самым взглядом, который практиковал в детстве на мерзких старухах, чтобы те убавили градус своего презрения.       — Ничего!       Повисает тишина, что стало слышно, как ветер бьет по крыше дома да с грохотом падает черепица. Вдруг Сяо Синчэнь заливается серебристым смехом, Сюэ Ян почему-то тоже и берется за остатки овощей. Не то чтобы он умеет готовить, но знает, что и как нужно делать, впрочем, повторить то, что вышло у даочжана, вряд ли получится. Сяо Синчэнь вертится рядом, как кот, при котором разделывают мясо, заглядывает через плечо, словно надеясь увидеть там что-то новое, кивает, запоминая, внимательно наблюдает, как Сюэ Ян закидывает в котел овощи по порядку: сначала морковь, потом картошку, ждет, бросает немного зелени, солит в конце, добавляя остатки зелени.       В доме слишком пыльно и мрачно, поэтому они переносят стол на террасу, надеясь, что дряхлый пол не провалится под их общим весом. Вскоре они вновь наполняют миски едой, и на этот раз запах уже не вызывает тошноту, чему эти двое не могут не радоваться. Они садятся за стол, передают друг другу палочки, щурясь от августовского солнца, которое светит непривычно жарко, будто это начало лета, спасает положение только ветер с близлежащей реки, приносящий приятную влажную свежесть.       — Это он приготовил? — спрашивает вышедший из дома Сун Лань недовольным тоном, подозрительно поглядывая на котел и еще подозрительней — на Сюэ Яна, а потом и вовсе удивленно оглядывая опустевшую кухню.       — Да, я!  — с вызовом отвечает Сюэ Ян, демонстративно облизывая палочки и с удовольствием наблюдая, как лицо Сун Ланя сереет прямо на глазах.       — Попробуй, Цзычэнь, все очень вкусно! Я следил за процессом, — кивает Сяо Синчэнь. — Если что там есть остатки приготовленного мной. Можешь взять, если хочешь.       — Ты готовил?! — В этот раз в голосе Сун Ланя слышится какой-то неведомый раньше испуг.       Сяо Синчэнь удрученно кивает, Сун Лань переводит взгляд с дымящегося котла на миску с остывшей жижей, идет к первому и с выражением вселенской скорби накладывает себе. Сюэ Ян хмыкает: вот так приготовленное убийцей внезапно становится лучшим блюдом на этой кухне. Сун Лань будто бы специально садится напротив него.       — Убери с лица эту ухмылку, ты портишь аппетит.       — Убери свое лицо, ты портишь мне вид, — парирует Сюэ Ян.       — Вид на стены?       — На твоего друга. А может, и на стены — они поинтересней тебя будут, даже плесень разглядывать и то забавней.       — Ну теперь я хотя бы точно знаю, что вы полны сил, — с долей грусти улыбается Сяо Синчэнь, успокаивая самого себя. — Чэнмэй, мы так и не поговорили о главном. Куда ты направляешься?       — В Илин, — Сюэ Ян взмахивает палочками, указывая нужную точку на воображаемой карте.  — Есть там одно дельце. Меня туда направил молодой господин Цзинь, а я только рад прогуляться.       У Сяо Синчэня ложится легкая складка между бровей. Сюэ Ян достает из кармана конфеты, бросает одну в даочжана, тот ловит её с благодарным кивком.       — До нас дошли слухи, что после смерти Старейшины Илина по всей округе стала бесчинствовать нечисть. Может, ты что-то об этом знаешь?       — Да, можно сказать и так, — кивает Сюэ Ян. — Клан Ланьлин, а также другие кланы иногда отправляет туда заклинателей для зачистки, но только от этого нет никакого толку. Что-то как будто притягивает туда темных тварей, да и территория огромная: только на одном конце всех поубивают, так на другом уже новые объявились. Есть множество версий, что же это может быть, в общем, интересно будет там осмотреться.       И даже нисколько не приврал.       — Мы бы смогли помочь местным жителям хотя бы немного. Думаю, нам стоит присоединиться к тебе, если ты не против, — коснувшись подбородка, тянет Сяо Синчэнь. — Как ты думаешь, Цзычэнь?       Сун Лань встряхивает головой, словно хочет проснуться, но с видимым сожалением осознает, что не спит. И неожиданно согласно кивает.       Сюэ Ян едва не роняет палочки от удивления и почему-то тоже соглашается.