Сияй

      В сознание Сюэ Ян приходит уже в доме, в попытках пошевелиться шипит от боли: тело ломит, голова трещит, руки не слушаются — полный набор. Рядом сидящий Сяо Синчэнь тут же улыбается, и Сюэ Ян скалится в ответ — нашел когда улыбаться!       — Не беспокойся, я дал тебе противоядие, — медленно говорит Сяо Синчэнь, убирая со лба Сюэ Яна налипшие от пота пряди. — Но ты сильно ослаб, концентрация яда в твоей крови слишком большая: ты искупался в озере и выпил вина, думаю, в нем тоже что-то было.       — Эти уроды…       — Цзычэнь послал весть в ближайший клан заклинателей, они будут судить их сами, нам нужно лишь подождать.       — Подождать?! Ты нормальный? — Вспыхивает Сюэ Ян и в порыве злости снова пытается встать, но это оказывается неимоверно сложно. Всё, что получается, это только поднять голову на цунь и свалится обратно с постыдным болезненным стоном.       — Твоему организму сложно находиться в сознании, нужно поместить тебя в искусственный сон на пару дней, — с сожалением говорит Сяо Синчэнь.       — От тебя сегодня так и сыпется бред, яд совсем твой мозг поразил? — Шипит Сюэ Ян. — Как я могу спать? Да не хочу я спать!       — Нужно, — твердо произносит Сяо Синчэнь и ставит на пол курильцу. — Здесь смесь благовоний, которые помогут тебе надолго уснуть. Но у трав есть не очень приятный побочный эффект: пока тело находится в покое, душа скитается в памяти. Так что эти дни могут быть слишком долгими и тяжелыми для рассудка, тебе придется постараться.       Сюэ Ян вздрагивает — нет, этого точно нельзя позволить. Почему-то ему кажется, что снится ему точно будут невеселые посиделки с Мэн Яо.       — Если ты это сделаешь, я тебе… — он осекается.       Что он сделает?       Ничего не сделает. Он бесполезный, беспомощный. Слабый. Голова раскалывается, в глазах опять темнеет. От злости у него сводит горло.       — Когда я проснусь, я перережу тебе горло, но сначала сломаю руки и ноги и заставлю проползи отсюда в Ланьлин. — Сюэ Ян смотрит на Сяо Синчэня, но в его взгляде ни капли страха, только сожаление. — Дважды, может трижды, смотря как это будет весело. Умрешь — подниму лютым мертвецом и заставлю это делать снова.       Наклонившись, Сяо Синчэнь касается губами его лба, а Сюэ Ян пытается ударить его по щеке, но сил хватает, чтобы слабо мазнуть по ней пальцами.       — Ты можешь спать и ничего не бояться, Чэнмэй, — шепчет он.       То, что было дальше, Сюэ Яну не понравилось, но именно этого он и ожидал. Не хотел, но ждал. Нежеланно знакомая забегаловка, подернутая маревом, десятки людей серым пятном вместо лиц — всё же прошло слишком много времени, чтобы он помнил каждого из них. С улицы доносится лязг телеги и крик. Сюэ Ян даже не пытается встать, не смотрит в окно — слишком хорошо знает, что там происходит. Скучно: трогать он никого не может, он — лишь тень, которую никто не видит. Ни меча, ни ножа. Не бросаться в прохожих камнями. Ничего. Сколько прошло времени — не ясно: час, два, день? Проклинать Сяо Синчэня тоже быстро надоело — а толку?       Скучно. Так скучно. Сюэ Ян уже начинает думать, что вот это вот и есть самое жестокое наказание, когда ты можешь только смотреть и ничего не можешь сделать. Когда появляется Сяо Синчэнь и садится напротив него, у него мелькает совсем безумная мысль, что может быть в этот раз сон будет не таким плохим.       — Прости, — Сяо Синчэнь склоняет голову, — я просто хотел тебя спасти. Прости, что не послушал тебя, но я знаю точно: если человеку нужна помощь, её нужно оказать, кем бы он ни был. Ещё раз прости.       Живой — не вылепленной из воспоминаний, а настоящий, живой. Сюэ Ян не может понять, что горит у него внутри сильней — злость или наивная радость, что даочжан вернулся к нему.       — Ты всегда извиняешься, когда кому-то спасаешь жизнь, даочжан? Удобный ты, однако, парень. Почему тогда спасибо не говоришь? Было бы неплохо: сам сделал, сам извинился, сам поблагодарил.       Сяо Синчэнь недовольно качает головой, но терпеливо молчит — знает, что виноват.       За окном раздается крик, но Сюэ Ян не реагирует — слышит его уже в десятый раз. На дороге лежит, свернувшись клубком, ребенок, все проходят мимо, будто бы его не существует. Сяо Синчэнь подрывается с места, но Сюэ Ян хватает его за руку.       — Сон же, — говорит он. — Ему ничем не помочь. Не лезь. Сиди спокойно, не обращай внимания.       Плач на улице становится невыносимо громким, каким-то магическим эхом разносится по комнате. Лицо Сяо Синчэня бледнеет, в глазах проступает что-то болезненное, что-то очень похожее на сожаление или на глубокий ужас.       — Ты-то зачем сюда пришел, даочжан?       — Не все любят свое прошлое, и мучение — оказаться в нем столь надолго.       — А от тебя мне толк какой? — Сюэ Ян вскидывает бровь.       — Мне кажется, что любое горе легче пережить вдвоем, — едва шевеля губами, произносит Сяо Синчэнь, а его взгляд смотрит куда-то за спину, словно он боится смотреть Сюэ Яну в лицо. — Можешь считать, что я хочу помочь скоротать тебе время, чтобы загладить вину.       Сюэ Ян заливается смехом; плач замолкает — на становится тихо, пугающе тихо. Сяо Синчэнь опять елозит.       — Не иди туда.       — Почему?       — Поздно.       — Если можешь спасти — спасай.       Сюэ Ян заходится смехом.       — Нет, спасибо, не собираюсь это делать.       Сяо Синчень согласно кивает.       — Тебе и не нужно. В этот раз может быть уже поздно, но я все равно хочу помочь, — он не выдерживает и подскакивает с места, и бежит на улицу, не слушая крик Сюэ Яна. Он не медлит — кидается к ребенку и крепко обнимает его со всей своей привычной нежностью, прижимая к своей груди, и говорит что-то, как всегда, доброе и до глупости наивное, с ласковой улыбкой, осторожно придерживая раненую руку.       Сюэ Ян стискивает зубы до боли.       Если бы в тот момент все было именно так. Если бы.       Через мгновение они оказываются на берегу озера, где растет огромное дерево, в тени которого могли бы укрыться десять человек. То самое, под которым Сюэ Ян часто сидел вечерами в ожидании, когда он вытащит свой меч со дна. Поднявшись, Сяо Синчэнь удивленно оглядывается.       — О, это мой сон… — как-то совсем тихо говорит он. — Точнее воспоминания, которые стали сном. Мне он очень нравится, правда, снится редко.       Сюэ Ян видит под ними две фигуры — впервые видит себя со стороны, видит, как сияет счастьем Сяо Синчэнь и как улыбается он сам.       Рядом стоящий Сяо Синчэнь хватает его за руку, да так крепко, что не вырваться и не убежать.       — В следующий раз я не опоздаю.       — Будто бы меня так часто нужно спасать. — Сюэ Ян закатывает глаза. Его привлекает смех со стороны дерева, и он вновь упирается туда взглядом.       — Так, что будет дальше, мы и так знаем, не смотри, Чэнмэй.       — Да нет, я как раз-таки очень хочу посмотреть! — воодушевлённо заявляет Сюэ Ян. — Я с тобой самым сокровенным поделился, а тебе что, жалко?       Сяо Синчэнь берет его за руку, а потом хватает в свои объятия, так, словно больше никогда не собирается его отпускать, и улыбается.       — Бери, что пожелаешь, что твоей душе угодно.

***

      Пробуждение выходит не очень приятными — правая часть тела онемела до боли. Сюэ Ян сонно щурится, смотрит на спящего на его плече Сяо Синчэня и не знает что сделать: вдарить ему как следует или же подождать, пока он проснется. Все же для первого у него не хватает сил, и выбирает второе.       Пока они спали, Сун Лань уже разобрался со всеми проблемами, и через несколько дней, когда они покидали деревню, она пустовала, словно все жители разом исчезли. Сюэ Ян шлет всех их к демонам, смачно плюнув на ворота. Даочжаны делают вид, что ничего не заметили. Они спускаются с горы и останавливаются на развилке, решая куда двигаться дальше. Точнее — даочжаны решают, а Сюэ Ян уже точно знает — он тут задержался слишком надолго, с ним; задержался по какой-то глупости и привязался себе на беду. Сяо Синчэнь улыбается ему, и Сюэ Ян понимает, что по вот этой полной тепла улыбки будет скучать, как по летним дням зимой — сильно, долго, инстинктивно, как без чего-то привычного, того, что должно быть всегда, каждый день.       — А теперь, благородные даочжаны, наши пути расходятся, спасибо, всего доброго, всех вам благ и хорошего пути. Еще встретимся.       На лице Сун Лань видимое облегчение, но он ничего не говорит. Сяо Синчэнь смотрит на него столь удивленно, словно ему только что ни за что дали пощечину. Сюэ Ян отворачивается — ну вот что он так смотрит? Знает же, что взгляд у него такой… слишком уж пристальный, так он еще и бесчестно этим пользуется!       — Чэнмэй!       Сюэ Ян думает как все дошло то того, что он стал главным героем в слезливой сцене прощания в одной из самых дурацких пьес.       — А? Тебе пора творить благие дела, долг зовет, мы еще увидимся, обязательно, несомненно, когда-нибудь.       — Чэнмэй, как ты можешь уйти, не попрощавшись как полагается?       Да пристал же! Хотя приятно — Сюэ Ян признает это с трудом. Он разворачивается, почему-то радуется возможности взглянуть на него еще раз, и — Сяо Синчэнь бросается к нему, падает в его объятия с такой неподдельной радостью, с такой как безумцы прыгают с обрыва. Сюэ Ян только смеется — не над ним, над собой, потому что ему даже в голову не пришло отступить, наоборот — неистово захотелось сделать шаг ему навстречу.       — Да как вообще ты мог подумать, что теперь я тебя одного отпущу? — в голосе Сяо Синчэня искренняя обида, а обнимает он так крепко, что Сюэ Яну становится тяжело дышать. — Тебе бы только грубостей наговорить, а правду скрыть, будто бы её сказать боишься. Ты меня своим злым языком не отпугнешь, не этого мне бояться нужно, совсем не этого, а того, что тебя не будет рядом. Наши пути пересеклись не для того, чтобы мы вновь попрощались. Да и что может быть хуже того, чтобы не знать, где дорогой сердцу человек бродит сейчас?       Когда Сюэ Ян обнимает его в ответ, то понимает — что-то пошло не так, и пытается привести мысли в порядок, но вовремя вспоминает, что его там никогда не было.