Dazzling light

Сан солгал: на самом деле, ему больно. Уже на следующее утро он, изо всех сил стараясь выглядеть бодро, выходит из дома с выпрямленной по струнке спиной, но уже затем страдальчески морщится на лестничной клетке, придерживая поясницу. Удар о бортик не был прямо уж сильным — хотя Ёсан по весу и оказался не таким хрупким, каким выглядит, — однако верх ограждения очень неудачно впился Сану под рёбра, и теперь правая сторона его тела жалостливо ноет на попытки развернуться. Беспокоить друга Сан, разумеется, не стал бы, тот и так переживал касательно своей неуклюжести, незачем знать о большей проблемности — да и это всего лишь синяк. Правда, уже в метро Сан жалеет, что вообще встал сегодня утром, и в университет пробирается со всё ниже падающим настроением. Толпа кругом толкается, норовя прижаться поближе к болящему месту, и Сан вновь подсчитывает в голове, сколько осталось копить на личный автомобиль — цель не ложится в руки податливо, но Сан постепенно движется к ней, откладывая со свободных денег с каждым разом всё большую сумму. Делить счета с Ёсаном — настоящее облегчение для кошелька. Корпус, в котором у Сана проходят лекции по машинному обучению, в своё время строился в принципе под лекционные занятия: огромные аудитории, широкие коридоры, связывающие классы словно ветвистое метро, высокие окна — всё, чтобы студенты как можно меньше чувствовали себя в тюрьме и как можно больше роскошно, будто учиться — это привилегия и повод для гордости. Сан не отрицает, в принципе; для него учёба в престижном универе стала шансом выбраться из маленького городка в Южной Корее, а диплом бакалавра по инженерии станет отличным подспорьем для будущего, в какой бы стране оно ни сложилось. Первое время он даже боялся этих аудиторий, слишком просторных, уходящих снизу вверх ступенчатыми рядами, словно гладиаторская арена; потом пообвыкся, но всё равно чувствует себя неловко, приходя первым — так что занимает место на втором ряду, ближе к панорамному окну с видом на внешний двор корпуса. К моменту, когда в аудиторию вваливается Хюнин Кай, кроме Сана здесь ещё человек пять. — Ну и выходные, всё замело, — жалуется он, шумно ставя перед Саном пластиковый стакан с дымящимся горячим американо: Сан попросил заранее, раз уж Кай всё равно собирался брать напиток и себе. Стакан Кая наполнен чем-то, подозрительно напоминающим сливки. Похоже, убойная доза сахара в представлении приятеля должна была дать ему энергию на существование большую, чем кофеин. — Ты не выходил из дома? — Не, не в этот раз, я все дни провалялся под Netflix. Бахи ещё, чтоб её, затеяла генеральную уборку и пришлось срочно перебирать вещи… — Поток жалоб прерывается зевком; хотя Кай часто ворчит на младшую сестру, он не выглядит по-настоящему рассерженным. Сану остаётся только улыбнуться: у него есть старшая сестра, но она осталась в Корее и не шибко интересовалась когда-либо его жизнью. — А ты что, куда-то ходил? А, у вас были репетиции? — Только в субботу. В воскресенье я ходил с соседом на каток! — Губы растягиваются сами, неконтролируемо и смущающе, и Сан тупит глазами в окно, отворачиваясь от собеседника. — Ничего себе, Саншайн заводит новых друзей, — присвистывает Кай, наконец усаживаясь и разматывая бесконечный цветастый шарф. — Давно пора! Ты, интровертик маленький, так глубоко заполз в свою раковину, что… ай, чёрт, они не добавили карамельный сироп… ладно, так тоже сойдёт. Ох, Сан понимает, о чём лопочет друг. Назвать другом Кая он сумел лишь спустя пару лет обучения, и то потому, что Кай постоянно околачивался рядом, каждую пару, и был слишком говорлив, чтобы сидеть в одиночестве (а остальные одногруппники ему, видимо, не так нравились). Кроме него, Сан действительно неплохо общается только с Сонхва и Хонджуном и ещё с людьми тремя. Не включая тех, с кем в Америку переехал. Сан не то чтобы был слишком замкнутым — он, скорее, не достаточно уверен в себе, чтобы кому-то навязываться. Он лучше понаблюдает со стороны, поучаствует тихо и без проявленности, и уж точно не будет мелькать перед глазами намеренно. Увлечение актёрским — скорее исключение, чем правило, и хотя Сан любит проводить время с людьми, тянется к ним и чувствует себя естественно в толпе, сам он всё равно не стремится налаживать по-настоящему близкий контакт. Когда Сонхва предложил ему поселиться у другого человека, Сан подумал, что будет здорово, если они просто не будут друг другу мешать. Но присутствие Ёсана в доме не то что не мешает. Скорее уж, вызывает смутное желание чего-то большего. Ёсан — гранёное стекло, нечитаемый отрешённый взгляд, склоняющиеся к коже лепестки хризантем — интересный. Уж точно интереснее лекции, но Сан внимательно слушает преподавателя, заставляя себя концентрироваться: осознание редкой возможности давит на плечи, вынуждая фокусироваться. Теперь у него нет поддержки в виде того, кто всегда был рядом. Сан теперь один. Он должен справиться, во что бы то ни стало, потому что возвращение в родной городок он вряд ли переживёт спокойно, а ему и так требовалось неимоверное количество сил, чтобы попасть сюда. Звонок, означающий окончание пары, наконец разрывает скрипение профессорского голоса, и вокруг зажигается шум — шуршит одежда выбирающихся из-за длинных столов студентов, переговариваются голоса о неважном и незначительном, Кай посёрбывает остатки сладко-сливочного коктейля с задумчивым видом. Сан, поднимаясь и складывая материалы в сумку, оглядывается на окно — из корпуса уже струйкой вытекают одетые во всё зимнее студенты, часто с непокрытыми головами — морозят уши под будущим снегопадом. Утро терпкое, крепкое, как холодное яблоко. Щёки румянятся, костяшки темнеют. Навстречу выходящему потоку — входящий, и в нём взгляд Сана выделяет одну конкретную макушку, тоже без шапки, синюю и взъерошенную недавним ветром. — Я тебя догоню в лабораторной, — окликает друга Сан и торопится к выходу. До следующей пары у него ещё с час, и Кай точно найдёт, где и с кем скоротать время, так что о нём волноваться не стоит; Сан же торопливо сбегает по ступеням, меняя второй этаж на первый, и выглядывает в широкий холл корпуса. Люди снуют кругом, отпечатываются на изнанке век, растворяясь затем в сплетении сосудов. С улицы заносится холод; спуск в гардеробную вьется по бокам от высоких внушительных дверей — гордый вход для гордых людей — турникеты там же пищат за прикладыванием карточек. Ручеек студентов, преподавателей и лаборантов огибает Сана как чужеродный элемент; он чуть вытягивает шею, всматриваясь в лица — собранные, мрачные, веселые, бодрые, уставшие — все оттенки подуденного перерыва, пока не обнаруживает необходимое, а темные глаза, похожие на блестящий бисер, не обнаруживают его. Синяя макушка, взъерошенная ветром и потугами не уронить кучу вещей, подскакивает энтузиазмом, и Сан торопится вперед, на ходу вытягивая руки и сразу же отбирая половину предметов: это оказываются две внушительные папки с торчащими углами листов, в руках Хонджуна остается еще одна и закрытый тубус. Хонджун весь растепанный, красочный. Черное пальто расстегнуто, под ним пугающей пестроты худию вручную разукрашенная Хонджуном еще осенью, рваные джинсы — как только колени не отморозил — и внушительного вида берцы. Уши увешаны пирсингом, пальцы измазаны уже подсохшей краской — дорисовывал что-то перед выходом — и весь из себя Хонджун выглядит как полнейшая противоположность своему элегантному, без единого грязного пятнышка партнеру. Сонхва — изящный архитектурный чертеж, Хонджун — крикливое граффити на бетоне. Периодически Сан дивится тому, что настолько разные по образами темпераментам люди сошлись, однако не может отрицать: будучи вместе, эти двое ощущаются настолько счастливыми, что любая парочка из романтического кино могла бы позавидовать. — Как всегда ты услужливая милашка, Санни, — вздыхает Хонджун, мешая в тоне укор и благодарность. Он засовывает тубус покрепче под плечо и деловито сверяется по наручным часам: — О, до показа еще есть время, что-то я поторопился. Сонхва с утра укатил по делам, пришлось вызывать такси, я уж забыл, что оно не всегда едет по часу… У тебя перерыв, Сан-а? Выпьем кофейку? Что застенчивый и социально неловкий Сан всегда любил в Хонджуне, так это его непосредственность. Хонджун легко проявляет инициативу, словно выдыхает ее вместе с воздухом и чуть древесным терпким парфюмом, и хотя в нем не очень много деликатности — его настойчивость может играть на руку. Сан многому учился у него, да и до сих пор учится. С Хонджуном разговаривать бывает сложно, но слушать его — одно удовольствие. Хен зачастую сам себе на уме, но его мысли удивительны и приобретают интереснейшее выражение. Он и сейчас излагает их сбивчиво и нескладно, перескакивая с оттенка на оттенок, и Сану остается лишь слушать и умиляться маленькому прыгучему старшему, пока они поднимаются обратно по ступеням на промежуток между вторым и третьим этажом — здесь находится один из переходов в соседний корпус и самая большая столовая в здании. Здесь шум еще более плотный, безликий. В нем некомфортно; хочется в заросли жжунглей, в зелень и пестроту запахов. Сану всегда неловко входить в это помещение, как будто разом все смотрят, хотя это совсем не так; тем не менее, это сильно отличается от ощущения на сцене, ведь там Сан — персонаж, а сейчас — просто Сан. Модные черные с деревом стеллажи с готовой продукцией сопровождают до зоны выдачи, где уже разложена приготовленная сотрудниками еда, но от обеда Сан отказывается, и Хонджун, пожимая плечами, оплачивает лишь два капучино. Забирает у Сана свои монатки и уносится, доверяя младшему насыпать в свой стакан добрых три пакетика сахара и забрать крышки-мешалки. Когда Сан его нагоняет, Хонджун уже скинул вещи на один из диванчиков за дальним столом и развалился рядом, откидывая голову на спинку. — Как тебе новый сосед? — интересуется он сходу, не тратя время на прелюдии к важной теме. Сан опускается на пружинистое сидение напротив, с удовольствием помешивая палочкой в собственном напитке: кофе много не бывает, когда это учебное утро. В закоулке помещения не видно большую часть остальных студентов, их гомон немного отступает, а с мста Сана видно внутренний двор и припорошенные снегом деревья. — Мы с ним подружились. Вроде того. — Непрошенная улыбка колет губы, Сан ежится. — Он немного… ну, я не ожидал, что он будет таким. — Странным, но очаровательным? — подсказывает Хонджун с усмешкой. — О, Ёсан еще многим тебя удивит. Он уникальный человек, честно, хотя выглядит тихим и замкнутым. Ёсан в принципе удивляет. Он не ведет себя как-то по особенному, чтобы Сану было некомфортно, но в то же время остается неразрешимой загадкой, плотно поселившейся в голове. Даже непонятно, чем именно он так цепляет. Схожестью ли с розой из сказок о других планетах, своей хрустальной многогранной тишиной или светом вдали стеклянных прудов его глаз. — Он не… он не то чтобы замкнутый. — Сан морщится: собственные слова звучат странно. — То есть, он очень закрытый, сильно погруженный в себя. Не так, как ты, хен, когда ловишь вдохновление или чем-то загораешься и не отвечаешь никому неделями. Он, наоборот, всегда отзывается, с ним легко разговаривать, его реакции тоже живые. Просто… не знаю, это совсем другое. Хонджун пожевывает пластиковую палочку, рассматривая собеседника с какой-то тяжелой задумчивостью; его взгляд устремлен словно сквозь материю. — Да, у Ёсана все другое, — вздыхает он. — Но ты, похоже, внимателен к нему. Это хорошо. Спасибо. — Я не делаю что-то специально, — Сан аж краснеет от внезапной похвалы. — Ох, а я не хочу, чтобы это звучало отягощающе. Понимаешь, мы с Сонхва присматриваем за ним уже долгое время, это вовсе не в тягость, и мы не искали ему постоянную няньку или вроде того. — Хонджун хмурится, фыркает: — Звучит паршиво. Уен умел подбирать слова гораздо лучше… В общем, я просто благодарен за то, что ты относишься к нему хорошо. Ёсан выглядит равнодушным большую часть времени, но его легко ранить. И ему тяжело открываться людям. Здорово, что вы подружились, еще и так скоро. Мысли о концерте дружбы царапают старым стеклом. Какое-то время собеседники просто пьют кофе, отвлеченный каждый своими размышлениями, прежде чем Хонджун вновь заговаривает: — Раз уж мы о друзьях… ты со своими-то общаешься? Стоило ожидать этого вопроса. Из-за высокой занятости нынче с Хонджуном сложно увидеться, а переписки он не ведет, отвечая раз в сто лет на левые сообщения, так что наверстывает при личной встрече. Кафель пола отблескивает отражениями, искрят лампочки над товарными полками. — Мы виделись с Минги недавно. — Сан покусыват щеку изнутри. — Он не злится. И был рад встретиться, кажется. — Конечно, он был рад, — пристальный взгляд Хонджуна обдает мгновенным теплом. — Умничка, Санни. Так держать. В какой момент Хонджун его усыновить успел, чтобы так по-отечески хвалить, а? Смущённый Сан чуть ли не сползает под стол, но вовремя хён переключается на учёбу, рассказывая про сегодняшний показ эскизов и сетуя, что вообще ничего не успевает, а ему ещё нужно переделать какие-то лекала — Сан понятия не имеет, что такое лекала, но ему нравится общаться с Хонджуном и уж тем более слушать его, так что он не против. Даже когда приходится спохватиться, что скоро начало пары, и Хонджун суетится со своей кипой вещей, категорически отказываясь принимать помощь от тоже опаздывающего Сана, хён успевает бросить мимолётное: — Ты выглядишь куда менее потерянным, чем пару недель назад, и это очень здорово видеть. И лишь сверкнувшие тёмными сапфирами глаза подтверждают, что Хонджун знает, о чём говорит. Когда хён упархивает по своим творческим делам, требуя от Сана “не пропадать, писать, фоточки слать”, синей макушкой скача по ступеням, остаётся лишь вздохнуть. Хонджун всегда занят — у него миллион занятий в минуту, бесконечный запас увлечений. Выгорает в одном — берётся за другое, и ведь во всём хорош. Сану до него как до Луны пешком. На следующей паре Сан впервые за долгое время открывает инстаграм Сонхва. Вообще он не из тех, кто сидит в соцсетях, обычно использует их лишь для переписок. Публикаций      у Сана дай бог штуки две — море из родного города и старый снимок с поездки с друзьями на машине в горы, небо светлеющее и звёздами усыпанное, почти ощутимый по снимку тёплый весенний ветер… И он редко заглядывает в профили друзей, лишь периодически замечая в ленте обновления и старательно их лайкая. Но по сути он никогда не вдавался в детали. Даже на Ёсана подписался, но толком не смотрел — да и у самого Ёсана профиль пустой, единственный пост — он сам на фоне Гранд Каньона. В этот раз Сан смотрит внимательнее. Если Хонджун превращает любой свой аккаунт в творческую свалку, закидывая всё, что можно, без сортировки и единой тематики, от симпатичных (только по его мнению, по факту — ободранных) углов домов до забавных вывесок, то снимки Сонхва как правило наполнены именно людьми. Общие снимки с друзьями, роднёй, много фотографий с Хонджуном и самого Сонхва, и приходится листать далеко вниз и в прошлое, прежде чем мелькающий периодически светлый лик Ёсана меняется в оттенках — белые волосы становятся тёмными, а дальше — розовыми. И здесь Сан замедляется. Открывает случайную публикацию. Дата — больше года назад. Локация похожа на скейт-площадку: покатый асфальт, волнящийся широкими жестами, порожки и перекладины для спусков. На небольшом возвышении сидят два человека, судя по позам, только-только поднявшие лица на Сонхва и пойманные объективом врасплох. Один из них — Ёсан; он в растянутом худи, широкие джинсы на коленях порваны, кеды подстёрты — у них ютится покоцанная доска. Второй юноша сидит к нему вплотную, так, что бёдра соприкасаются. Он в джинсах уже более облегающих, и футболка у него чуть помята, на ней принт с белым пушистым щеночком. У него тёмные волосы, острые скулы. Широкий рот, отчего улыбка преображает всё лицо, словно раскрывая радостью объятия. Сверкающие тёмные глаза. На публикации отмечен аккаунт, и Сан знает, что пожалеет, но всё равно переходит по ссылке. Значит, это и есть Уён. Его жизнь сметает Сана подобно цветастому карнавальному потоку, выбивает дух, из-под пальцев просачиваются искры; Уён публиковал тоже много, вперемешку, как тот же творческий Хонджун. Мероприятия, тусовки, локации. Люди, люди. Много Ёсана — очень много, чуть ли не каждая третья публикация. Уён и Ёсан, вместе. За руки. На каком-то мероприятии, на встрече с друзьями, в баре с панорамными окнами. Ёсан смотрит в камеру словно чуть укоряюще, но смешливо. У него мягкий взгляд, в уголках глаз морщинки — как у человека, который часто улыбается. Сейчас у него таких нет. Ёсан — смеющийся, прикрывающий рот рукой, и тыкающий его в щёку костлявый палец. Уён с огромным букетом роз и выражением победителя на довольном кошачьем лице. Уён в планетарии, у него на серёжке подвеска с жемчужиной. Ёсан в столовой университета, попивающий свой айс американо с расслабленным лицом и в почти развалившейся позе. — Эй, ты в порядке? — Кай мелькает сбоку. — У тебя лицо странное. Сан отрывисто кивает. Он-то в порядке. А в порядке ли Ёсан? Сан абсолютно не знает Уёна, не узнает уже никогда, но по некоторым кадрам, по ракурсам и нежности теней даже несведущий в визуальном искусстве Сан может почувствовать, как крепко эти двое были связаны. Ёсан на снимках совершенно не похож на того отстранённого молодого человека, которого Сан знает. Здесь он другой — расслабленный, раскрепощённый, энергичный. Улыбается камере открыто и весело, чуть ехидно временами. Выглядит счастливым. “У Ёсана всё другое”, говорил Хонджун. Интересно, всегда ли так было? Или это эффект потери, отпечаток смерти близкого? Сану хочется плакать. Собственные проблемы на миг кажутся ему полным пустяком, как будто он зря сопли тянет. Его дела с другими людьми хотя бы не замыкаются на их гибели. 15:16 yeo Привет. Как твоя спина? 15:17 sanshine привет!! всё нормально извини за неудобства, правда, всё в порядке 15:17 yeo Неудобства? Не очень понял, о чём ты, но мне не неудобно. Просто В общем, хотел узнать. Ты утром рано ушёл, я пропустил всё. Спасибо, что оставил завтрак. 15:18 sanshine ну панкейки под пищевой плёнкой такой себе завтрак ахах я не очень хорошо пеку если заболит живот, звони в скорую сразу же! 15:18 yeo Было вкусно! И живот не болит. Хорошего дня на парах. 15:19 sanshine и тебе!! увидимся дома! 15:19 yeo Увидимся дома. Сан ещё раз смотрит на аккаунт, открытый в соседней вкладке. Уён улыбается с фотографии профиля — призрак, который больше уже не улыбнётся. Он красивый и выглядит замечательным человеком, и сложно поверить, что человека, стоявшего за аватаркой, уже нет в живых. 15:20 sanshine хён привет прости за такой вопрос эмм расскажи об уёне 15:21 starhwa Привет, Санни Неожиданно Не извиняйся… Я, наверно, понимаю, почему ты спрашиваешь Уён был заметным. Шумным, разговорчивым, упрямым, много вредничал, всех вокруг подкалывал И в то же время я никогда не встречал более чуткого и внимательного человека Он всегда чуял настроение окружающих и делал всё, чтобы им было комфортно Он был очень хорошим человеком Его гибель — потеря для всего мира, в котором так мало по-настоящему хороших людей 15:33 sanshine ёсана вы потеряли тоже? 15:35 starhwa Отчасти Теряя кого-то, ты теряешь и часть себя — прежде Сан не раз читал такое в книжках, фанфиках или видел в кино. Люди любят обсасывтаь тему потери; это напоминает им, почему важно ценить время, проведённое рядом с близкими. Сану не приходилось терять никого по причине смерти. Он терял близких из-за иных обстоятельств. Сожаление стискивает сердце, отдаётся в болящую спину. Они выросли втроём — он, Минги и Юнхо. Трое мечтателей из небольшого корейского городка, целеустремлённые достаточно, чтобы собраться и поехать в Америку за мечтами — у каждого своя, но с примешанным желанием сохранить драгоценную дружбу. Годы они держались рядом, чтобы в итоге всё распалось по вине Сана. Это он всё разрушил. Но и Юнхо, и Минги ещё живы. По крайней мере, Сан может с ними поговорить, а не морозиться бесконечно и избегать любых упоминаний, как будто это они его бросили, а не он — их. И если с Минги он уже кое-как успел поговорить, то на разговор с Юнхо смелости всё ещё не хватало. Может, хватит сейчас. Он размышляет об этом всё время, что топает домой. Метро шумит, грязные полы вагона непривлекательно покачиваются в такт грохоту; Ёсан пишет, что завернул в торговый центр за какими-то деталями для компьютера и увиделся там со старым знакомым, и что он был бы рад, если бы Сан присоединился — таким официальным языком, словно письмо написано рукою принца или как минимум официального глашатая королевства. Это вызывает улыбку; Ёсан забавный — его изящная манера речи, непритязательная вежливость. Сан, конечно, пойдёт; желания видеться с людьми нет, но почему нет? Торговый центр маленький, в нём всего несколько магазинов одежды, пара — с техникой да кофеенка на краю. Туда Сан и направляется; графитовые стены, дерево в интерьере. На капучино они рисуют цветочки, у баристы красная бандана на голове. Колокольчик позванивает, когда Сан заходит, мажет взглядом по панорамным окнам с видом на заснеженную парковку, отряхивает собственный капюшон. Светлая макушка Ёсана — у дальнего столика, на фоне кожаного чёрного дивана. Ёсан машет ладонью, не поднимая руку слишком высоко; он в белом худи, на рукавах заляпанном старым кофе — домашняя одёжка, он явно не собирался снимать парку. Напротив кто-то сидит к нему спиной. Высокой спиной. И волосы персиковые, чуть вьющиеся, оттеночные воспоминания о лете и щенячьей радости. Вселенная несправедлива к Сану, она всё подкидывает невовремя. Сан стоит, как дурак, и смотрит, и Ёсан недоумённо хмурится, не понимая, почему сосед не приближается; а его собеседник тем временем оборачивается. Родные черты, мягкий изгиб губ, тёмные блестящие глаза. Знакомый свитер — его Сан дарил на прошлом Рождество. Сплошное издевательство. Собеседник Ёсана бледнеет, его красивое, как у мраморного изваяния, лицо мгновенно теряет предыдущую дружелюбную улыбку. Сану приходится заставлять себя делать каждый шаг через силу, приблизиться и остановиться напротив, не сводя взгляда со столь знакомых — и столь же чужих — линий челюсти. Нижняя губа подрагивает, и её приходится закусить. — Привет, Юнхо-я. Давно не виделись.