Не для тебя

Adam Lambert - What Do You Want From Me

POV: Всеволод Попытки изменить мировосприятие никогда не заканчиваются удачно. Каждый день просыпаясь по утрам и открывая глаза, я задаюсь единственным логичным вопросом на протяжении долгих двадцати пяти лет изо дня в день: какого чёрта? Какого чёрта умерла мама? Какого чёрта отец решает за меня? Какого чёрта преподаватели стали такими извращенцами и западают на своих учеников? Какого чёрта сбежала Инга? Какого чёрта ушла Маяковская? Какого чёрта я снова один? Какого чёрта осень? Какого чёрта боль? Просто какого чёрта… Вот и сегодняшний день не стал исключением. Стоило мне открыть глаза и раздосадованно сфокусироваться на белом потолке, как зазвонил мобильник. Настойчиво. Надоедливо громко. Какого чёрта? Смотрю на дисплей и вижу имя сестры. Только этого не хватало. Подавляю вздох крайнего раздражения. Инга всегда объявляется некстати и всё портит своим надменным присутствием. За последние три года мы вновь стали общаться, будто кто-то свыше внезапно напомнил сестре, что мы родственники. Будто не жилось без этого озарения нормально. А оно жилось, черт возьми. Прекрасно жилось. Точнее существовалось… Исходя из моих попыток не сдохнуть от тоски и одиночества, такое нельзя называть полноценной жизнью. Как и то, что я перестал мучиться от разбитого сердца буквально пару-тройку лет назад. Вот только доверие к окружающим так и не вернулось. - Да, - рявкаю недружелюбно в динамик. На что Инга пренебрежительным холодным тоном делает мне замечание, мол, с родственниками так хамски не здороваются. Очень приятно, блин. В семь утра. В субботу. - Ты что-то хотела? – уже мягче процеживаю выдохом через крепко стиснутые зубы. - Ты сегодня приедешь? Недоуменно сажусь на кровати и поправляю одной рукой съехавшую почти на пол скомканную простынь. Опять вертелся всю ночь… чёртовы кошмары. Опираюсь локтем в колени и зарываюсь пятернёй в волосы на затылке. Забыл… определённо… чёрт! - Я же обещал, да? Не помню на сколько вопросов сестры я бездумно кивнул в последнюю нашу встречу неделю назад, абсолютно не слушая её пропитанную официозом и деланной заботой болтовню. - Обещал, - подтверждает Инга. - А что обещал? - уточняю для ясности и отодвигаю от уха подальше телефон. Потому что знаю, что будет орать. Опять всё похерил! Опять не слушаешь! Опять наплевать! Опять никакого от тебя толка! Но на удивление сестра лишь устало делает долгий-долгий вдох, будто решила разорвать собственные лёгкие воздухом. Буквально вижу, как раздуваются ноздри её тонкого носа. И невольно ощущаю злорадное удовлетворение, поднимающееся удушающей тёплой волной из самых недр моей опустошённой души. - У моего мужа сегодня День Рождения. Он хочет, чтобы ты приехал. - А, точно, пятьдесят лет, - хлопнул бы себя по лбу, да насрать, - раз обещал – буду. Кинь адрес. - Я пришлю за тобой водителя, - начала было Инга, но перебиваю, не давая ей договорить. - Спасибо, но я знаю номер такси. Сбрасываю вызов и откидываю смартфон на постель. Единственное, что общего у нас с этой женщиной помимо ДНК – заносчивость. Её несказанно бесит моё нежелание подчиняться и безголовая – с её слов – принципиальность. А меня её замашки грёбанной первой леди, точнее попытки сохранять какую-то якобы семейную репутацию. Даже после свадьбы Инга сохранила фамилию, став Райдер-Иваницкая. Дура… Было бы что сохранять, после выходок отца, особенно после той ночи, когда он продал её за инвестиции. Я бы на её месте стал хоть Череззаборногузадерищенко, но отказался от такого наследства. И как она только живёт со своим ужасающим прошлым, от которого нормальные люди давно бы свихнулись и стали постоянными клиентами психушки? Брезгливо кривлюсь, вспоминая бесстрастное жестокое выражение лица родимого папочки. Он никогда не улыбался. Совсем. Для меня до сих пор загадка, как наша светлая добрая мама вышла за это чудовище? Прошло столько лет с его смерти, а труп так и не нашли. Моя ненависть к нему с течением времени ни на йоту не уменьшилась и вкупе с ненавистью к Виктору Филатову продолжала усиливать с каждым днём гниение внутреннего мира. Самоуничтожение – это то, чем не стоит гордиться. Я стал токсичнее даже чем был. Отравляю помимо себя ещё и всё вокруг, тем более людей. Ни одна девушка не задерживается в моей постели надолго. Они сбегают прежде, чем я успею испоганить их жизнь. И не скажу, что особо от этого страдаю. Всё ещё слишком свежи воспоминания о том, как больно любить, как тяжело отпускать. Я уже миллионы раз пожалел о том, что проявил благородство. Правда не сейчас об этом рассуждать. Поднимаюсь и иду, чуть качаясь, в ванную. Из зеркала на меня смотрит измождённое с трёхдневной щетиной лицо. Колючий цепкий взгляд и абсолютная темнота внутри. Глаза не выражают ничего кроме своей естественной черноты. Нет ни страха, ни сожаления. Один сплошной мрак. Жуть… Умываюсь холодной водой, несколько трезвея и приводя себя в чувство. Год назад в этот самый день я встретил Лилю. Она замужем. У неё трёхлетняя дочь. Дочь от Филатова. Девчушка с серыми глазами хренового препода. Но россыпь густых вьющихся волос цвета благородной меди от Маяковской. Я даже не смог выдавить из себя что-то кроме улыбки. Хотя внутри всё бурлило от негодования, ярости, ненависти и обиды... Чего уж скрывать, я искренне верил, что они разбегутся через месяц, максимум год. Надеялся даже, что она вернётся. Но месяц прошёл, один, второй, третий, год… а она так и не позвонила. А теперь у них дочь. Растёт и радует маму с папой. А я один. Всё это проклятое время один. - Как у тебя дела, Сев? – и эта её до адского треска собственных костей приветливая улыбка, моя любимая улыбка. Нежная, с толикой грусти. Совсем не изменилась. Она вся не изменилась. Только стала носить более короткую стрижку и краситься. Время миновало переменами её лицо, тело… она была всё той же Лилей, прекрасной и далёкой, той, от которой я сходил с ума. - Отлично, - от моей гримасы с неким подобием показной радости скисло молоко во всех ближайших магазинах. А она точно облегченно выдохнула. Постаралась поверить, что не вру. Хотя это был только самообман. Она знала меня так, как не знал никто. И точно раскусила фальшь, но всё равно решила убедить себя, что я справился. Так её стыд, её ад, на который она обрекла свою совесть и мою душу, прятались в самых далёких и пыльных глубинах мозга и не терзали сознание Маяковской. А я справился, да. Переехал, не искал с ней встреч, не вдыхал во сне её цветочный запах, не зарывался пальцами в волосы очередной девушки, с которой спал, видя перед глазами её рыжие кудри. И врал… Всё ещё жгло внутри, в самом сердце. Пекло до кровавых пузырей и закипания внутренних органов. И ломало от осознания того, что больше так полюбить, как её, я не сумею. Вновь обливаю разгорячённое лицо водой и с горем пополам беру себя в руки. Перед глазами так некстати, ни с того, ни с сего, всплывает другое лицо. Лицо светлорусой девушки с красивой улыбкой, небольшой диастемой и такими ненавистными серыми глазами. Я ненавидел этот цвет из-за Филатова, но глаза Лесмы напоминали хрусталь, серебристые, почти нереальные, в то время, как радужка литератора была больше похожа на дождевую грязь. Изумлённо моргаю, отгоняя от себя видение. Это ещё что за ерунда? Удивительные особенности нашего мозга. Я знаю, что ничего не чувствую, но Лисовская, моя студентка… она меня выводит просто из себя. В который раз ловлю себя на мысли, что последний раз такое бешенство я испытывал к Лиле ещё в школе. И чего я вообще сейчас вспомнил Лесму? Мотаю головой из стороны в сторону, чтобы превратить мысли в хаос, заставить их унять своё копошение, и, наконец, возвращаюсь в реальность. Призраки памяти спрятаны глубоко внутри. И сидят они тихо-тихо, притаились, чтобы подгадать момент, когда я снова дойду до точки кипения в самоуничижении, и тогда они набросятся со спины, чтобы оглушить и снова воткнуть носом в пережитую некогда боль. Вместо завтрака проглатываю горячий чёрный кофе без сахара. От крепости сводит жевательные мышцы, но именно это и требуется. Я бросил курить после расставания с Лилей, но подсел на кофеин. Только он позволял концентрироваться на делах, когда хотелось послать всё к чёрту. Организм настолько привык к ежедневному многократному допингу, что порой я начинал засыпать после того, как выпью восьмую чашку за сутки. Где-то слышал, что такая адаптация к кофеину происходит из-за истощения внутренних ресурсов организма. И тогда кофе круче любого снотворного. Но лучше бы истощалась память. Ведь я всё ещё вижу сны. Сны своего прошлого, часто Лилю и часто отца посреди какого-то глухого леса. Они зверски терзают друг друга, разрывают на куски, уничтожая в кровавой борьбе. И от этого я просыпаюсь, кричу, потому что отец из раза в раз побеждает, втаптывает рыжие локоны в пропитанную кровью землю, разбивает остатки её лица в душераздирающую кровавую пену, с отвращением сплёвывает на труп Маяковской и смеётся, так, как никогда в жизни не мог, громко, гортанно, сковывая страхом, словно самым чёрным льдом. А затем он поднимает взгляд, смотрит мне прямо в глаза и будто бы говорит: «Ты следующий!». *** - Ты опоздал, - припечатывает Инга с порога, отрываясь на секунду от монитора компьютера, стоит мне только без стука открыть дверь её кабинета. Личного просторного кабинета на четвертом этаже красивого большого здания резорта. - И тебе добрый день, - усмехаюсь в сердитое лицо брюнетки. Она бросает работу, выходит из-за стола и с грацией изящной пумы буквально за секунду оказывается около меня. На своих каблуках сестра почти с меня ростом. Не туфли, а ходули, как только передвигается на них? Инга неловко обнимает меня за шею и клюёт сухими губами в скулу. Этот прикол общения она привезла с собой из Европы. Я в первый раз знатно так охренел и даже оттолкнул её, покрутив у виска пальцем, но сейчас уже привык. Нравится изображать идеальную сестру - пусть играет. Даже забавно, хотя и бесит. Утираю щёку тыльной стороной кисти и выжидательно смотрю на девушку. Она хватает со стола телефон и жестом приказывает мне выметаться, выходя следом и запирая на ключ свои владения. Пока мы спускаемся по лестнице на первый этаж - Инга посвящает меня во все подробности подготовки предстоящего праздника. Формально хрень неинтересная, но усваиваю одно: помимо нас будет ещё младший брат зятя с женой, лучший друг и двоюродная сестра. На последней Инга красноречиво выгибает бровь. О, началось! Так и знал, что позвали меня не просто так. Будут сватать, определенно. - Если она страшная - не надейся, - обрываю брюнетку, которая уже собирается прочитать мне натуральную речь о плюсах сестры своего мужа. - Она очень даже красивая девушка. Ради тебя же стараемся, совсем в затворника превратился, - она хищно щурится, закусывая нижнюю губу. Понимает, что задела опасную тему. Молчу, хотя кулаки в карманах пальто пришли в движение. Хочется очень больно стукнуть сестрицу. Неужели она никак не может принять тот факт, что мне никто не нужен. Совсем. Никто. Инга умолкает. Один этаж мы проходим в тишине. Но на следующем пролёте я не выдерживаю. Меня напрягает то, что я должен находиться там, где находиться не хочу от слова совсем. Я очень люблю свой дом, свой мир, своё одиночество, свою тоску. И да, иногда меня выворачивает наизнанку от того, что хочется выть и лезть на стенку. От того, что крайне редко, на доли секунд мне срочно, просто до какого-то сумасшествия требуется человек. Тот, кто выслушает, тот, кто будет дышать в темноте и давать ощущение близости. Тот, от кого не захочется прятаться. Но это быстро проходит. Я напоминаю себе отчаявшегося психа. И именно поэтому социально опасен наедине. Я доведу до слёз скорее, чем маньяк-убийца. И за это ненавижу себя. - Мне обязательно идти? Инга так посмотрела на меня, что всё было ясно. Мы подходили к стойке администратора, когда она вдруг произнесла: - Я тебе уже говорила, что тебе здесь всегда рады. Прекращай, Владимир очень доволен, что мой брат приехал на его торжество И то ли я действительно свихнулся, то ли в тоне сестры на самом деле проскользнули нотки какой-то потаённой внутренней печали. Того, что давно умерло в ней, как я подозревал всегда. Инга никогда не демонстрировала то, что чувствует в реальности. От того я всегда считал её излишне чёрствой, ледяной... она и плакала-то при мне всего раз, и скорее всего в этом был виноват алкоголь. Но сейчас... что-то изменилось. Сестра шумно потянула носом, восстанавливая на лице свою привычную отстранённую надменную маску и вошла в холл. Я не любил сестру, никогда не любил. Но почему-то после её возвращения тянулся к ней. Редко, урывками, пряча это глубоко в себе, но тянулся. И она тоже будто поменялась. В её глазах нет-нет, но проскальзывало то далёкое горькое выражение, которое я помнил с самого детства, когда ещё жила мама, а Инга была тем человеком, который дарил мне книги и прятал под лестницей, когда отец бушевал. Она защищала меня, ловко избегая моих контактов с родителем. И длилось это до тех пор, пока он её не сломил. В шестнадцать её губы превратились в тонкую сжатую нить, а глаза стали подобны инею. Она перестала скрывать от отца правду, почти всю... Неожиданно осознаю, что Инга брала весь удар на себя, даже после того, как потеряла человечность. Она давила, но никогда не толкала на амбразуру. Она балансировала на острие, пытаясь угодить тому, кто этого не стоил. Она стала его правой рукой. Его опорой. И именно это открыло путь к свету, позволило мне научиться и начать любить. Открыться Лиле и стать каплю живее. Я думал, что это Маяковская изменила меня, но на деле она только помогла понять, как это... чувствовать. Именно Инга дала мне этот шанс. Жаль, что всё не продлилось вечно. Смотрю на сестру, пытаясь наконец понять, не показалось ли мне всё это. Но в вылепленной улыбке нет ни капли искренности. Она всё ещё закрыта. Даже говорит автоматически, хвалит, одобряет, кричит. Красивая кукла. Сейчас решает вопрос с домом с администратором, а внутри пустота. Нет ни радости, ни облегчения, ни удовлетворения. Ничего. Ей тоже плевать на этот праздник. Она просто делает то, что надо. Надо не ей, мужу... Как когда-то надо было отцу. Подчиниться, угодить... так безопасней. Даже не представляю, какое пепелище у неё внутри. И не хочу представлять. Что бы не случилось - она не отказывается от прошлого. Цепляется за него, как будто в этом спасение. Но нет. Этот буёк только тянет её на дно. Всё глубже. Во тьму. Вся её жизнь: брак с открытым и улыбчивым бизнесменом, попытки стать идеальной женой и опять же чёртовой опорой, поддержкой... А кто поддержит её саму? Я? Вот уж точно нет. Я слабее, чем она, во мне нет столько металла, жесткости. Я не готов отпустить даже свою боль. Но разве она не такая же? Она тоже не отпускает. Моральные калеки, которых уничтожил собственный отец. Сколько способен вытерпеть человек, когда он даже не может дышать без чьей-то команды? Сколько живёт, когда перестаёт быть нужным. Сейчас она нужна, как исполнитель, как жена, как управляющий. А потом? Что будет потом, когда это закончится? Кажется, она этого боится. И ей осталось недолго. Как и мне... - Сейчас Кира даст тебе ключ и объяснит, как пройти к коттеджу. Будь так добр, не сбеги до прихода гостей, - обращается она ко мне, я вижу, на дне её глаз вижу, что нужен ей. Сегодня нужен. Не хочет быть совсем одна среди людей, которые по факту ей чужие. Я тоже чужой, но такой же, похожий на неё. Осуждаю, не понимаю, но несмотря ни на что никогда не уничтожу, как бы не ненавидел. От внезапной жалости, которая просыпается глядя на сестру, я невольно сдаюсь. Она так похожа на маму, если бы не антураж, которым ей пришлось окружиться, не эта маска. Она её, наверное, не снимает даже наедине с собой, даже перед зеркалом. Вдруг кто увидит. Эта броня, выкованная отцом... Она въелась в её кожу, душу, память. От неё не избавиться. Ведь будет больно. Под маской - гниющие кости обреченности. Под маской - оголённые провода... под маской нет Инги. Там только пустота. Бездушная пустота. Внезапно у сестры звонит мобильный. Она моментально теряет интерес ко всему происходящему, бросает на меня напоследок долгий тяжёлый взгляд и уходит обратно. Я провожаю глазами её стройную фигуру и возвращаюсь к администратору. Девушка с бейджиком довольно мила. Но улыбка такая же неискренняя, как и у сестры. Чувствуется школа Райдеров. Даже ненароком усмехаюсь. Кто знал, что в мире такие способности нынче актуальны. - Лесма Евгеньевна... - внезапно мою внутреннюю глушь прорезывают знакомые слова. Сколько в России девушек с именем Лесма Евгеньевна? Вот и я думаю, что немного. Изумлённо кошусь в сторону и действительно... стоит. Вся такая растрёпанная, покрасневшая от мороза или же смущения. Льдистые глаза слегка прищурены. Кира протягивает золотой ключ с крыльями феникса. Это фишка местного заведения. Восстающий из пепла. Концепция Инги. Но кто бы знал, сколько на самом деле в этом сакрального смысла. Главное, что мужу понравилось. Механически принимаю его и продолжаю буравить взглядом свою студентку. - Здрасьте, Всеволод Игоревич, - она захлопывает какой-то журнал и улыбается. В её взоре читается, что нужно срочно смываться. Не так быстро... - Лисовская, ты что следишь за мной? - весь мой депрессивный настрой куда-то утекает, словно лужи в водосток. Отчего-то внутри зажигаются искорки ехидства, если не сказать веселья. Действительно, что она тут делает? - Нет, это вы за мной следите! Обиженно надувает губы. Еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Она какая-то чудная. Вроде вся такая из себя фифа, но при этом абсолютно живая. Улыбается, обижается, никаких масок. Всё прописано на лице. Наверное, именно это так меня привлекает. И смеётся всегда звонко, и злится без шанса на обдумывание. Человек-факел. Вспыхивает, сразу забывая обо всём. Ни самоконтроля, ни секретов. Всё на виду. - Не думал, что такие места по карману студентам. Она замешкалась. Было видно, что это не её инициатива. Кто-то сюда пригласил. - Меня подружка пригласила. А вы что здесь делаете? Вот так прямо, в лоб, ни капли не боясь, что могу осадить за излишнее любопытство. Я из тех людей, которых бесит много вопросов, но почему-то сейчас злости нет. Скорее какое-то внутреннее озорство. Не хочется лукавить или пытаться держать лицо и быть тем занудным преподом, которого она видит в универе. И который её раздражает. Честно отвечаю, что резорт принадлежит семье моей сестры и даже откровенничаю, насчёт того, что Инга три года назад вернулась в Россию. Зачем-то. Лисовская в шоке. Наверное, ожидала, что я из тех, кто не имеет шанса выйти за рамки своей зоны комфорта. Хотя так и есть по сути говоря. С удовольствием бы остался дома. Мы выходим на улицу. Она мнётся. Ей неловко. Хочется побыстрее от меня отделаться, но я не хочу её так просто отпускать. Какая-то чересчур светлая энергия исходит от этой девушки, и она настолько тёплая, сшибающая с ног, что невольно напитываюсь ей. Будто это весеннее солнце топит внутренние нефтяные айсберги. Да, фактически я использую её, вытягиваю её энергию, точно вампир, но Лесма же не умрёт от того, что побудет рядом со мной ещё пару минут. Мне просто нужно, чтобы сейчас кто-то был рядом и отдавал, а не забирал... Мы перекидываемся ещё парой фраз. Но всё это время никак не могу оторвать взгляд от её лица. Что-то в нём есть такое, что невозможно забыть. Красивые черты, очень правильные. И вся она красивая. Кажется, ей неловко. Лесма отворачивается, от чего солнце кладёт интересную тень на её лицо, повторяя контур носа и изгиб губ. Почти не дышу. Боюсь что-то упустить. Какую-то деталь её мимики. И это странно. Даже дико. - Ну, я пойду, наверное, - бормочет она, делая над собой усилие и перехватывает мой взгляд. А глаза у неё просто невероятные. Я таких никогда не видел. Если бы мне показали её фото - решил бы что это фотошоп. На солнце зрачки сузились, поэтому сейчас радужка отливает тягучим серебром, прозрачней слезы. - У тебя какой дом? - надеюсь, в моём голосе не уловить скрыто затаённого отчаяния. Не уходи, не сейчас. - Седьмой. И это совпадение так вовремя. Нам по пути. Дублирую последнюю мысль вслух, погружаясь в её общество с головой. Девушка семенит где-то за спиной, но это всё равно ближе, чем ничего. Не думал, что мне так потребуется чьё-то присутствие. Наверное, надёжность стен холостой квартиры всё же опостылела моему мозгу, хочется чего-то другого. И хочется слышать чужой голос, чтобы он перебивал рой обозлённых мыслей. Хочется заглушить, потеряться, вернуться в реальность. - Чего это ты такая молчаливая, Лисовская? - мой тон насмешлив, вопрос звучит точно со стороны. - А что говорить? - она лукаво улыбается. - Не знаю, - небрежно пожимаю плечами, - расскажи, например, о том, почему пропустила вчера и позавчера отработки? Думаешь, я всё просто так за красивые глаза закрою? И кажется, действительно, закрою. - А толку ходить, если вы всё равно меня завалите? Вы всё ещё дуетесь за тот рисунок? Ох, чёрт, конечно нет. Я и думать забыл. Но её обескураженное возмущение захлёстывает меня новой эмоциональной волной. Я думал, что разучился так чувствовать. И на миг, всего на миг появляется желание перестать хоронить себя, жалеть, зализывать раны. Ведь вот она жизнь - в таких, как Лесма. Бери и пользуйся, лови кайф, наслаждайся. Я смеюсь. Громко, так, как не смеялся давно. Эта девушка действительно думает, что такая ерунда способна заставить кого-то обидеться? Ну да, было неприятно, но не настолько, чтобы сживать со свету. Не могу остановиться. И вид у неё от этого такой дурацкий. Она внезапно заражается от моего хохота и тоже улыбается, весело усмехаясь. Пытаюсь отдышаться, откашляться, но улыбка не сходит с лица. Впервые за столько лет я действительно заряжен. Словно давно забытый старый телефон, который подключили к сети. И хочется продлить этот момент. Лесма рядом со мной, и в голову закрадывается абсолютно идиотская идея. Я вдруг толкаю её в грудь, и она смешно плюхается в сугроб. Шок на её лице охота зарисовать. Лесма проваливается в снег, а я нависаю сверху и гляжу в её резко потемневшие глаза. Приоткрытый рот, широкие зрачки. Должен заметить, что это слишком сексуально выглядит, чтобы пропустить мимо. Наклоняюсь ниже, протягивая ей руку и чувствую, как она испуганно касается выдохом моих губ. От неё пахнет какой-то фруктовой жвачкой. Так естественно, приятно... Перебарываю порыв прикоснуться к ней, и, о, ужас, поцеловать. Я сам от себя охреневаю. И едва сдерживаясь, сохраняю эту опасную дистанцию преподаватель-студент только потому, что ненавижу таких, как Виктор. Я никогда не смогу посмотреть на свою студентку, как на девушку. Это мерзко. Да, между нами уже однажды было одно недоразумение, но тогда не было таких социальных рамок. Тогда я тоже был студентом, ветер в голове. Но сейчас всё намного сложнее. Каждый свой шаг, тем более с учащимися, я продумываю наперед. И только с ней вся эта схема трещит по швам и разваливается. Не могу загасить внезапно родившуюся злость. Во мне стремительно потухает всё то тёплое, что успело появиться, как костёр, который не удаётся разжечь на ветру. Стараюсь сохранить самообладание, а потому избегаю смотреть на её губы и в её глаза. Уставляюсь прямо в переносицу. - Конечно, дуюсь, Лисовская, - рывком вытягиваю её из сугроба, - но считай, что я отомстил. От чего-то на душе погано, но продолжаю держать маску. - Теперь мы квиты, - взгляды пересекаются. Опять теряю самоконтроль. Ненормальное притяжение, точно она далекая Луна, а я океан. Внутри появляются оглушительно горячие волны чего-то непонятного. Я такое не испытывал никогда в жизни. Меня влечёт к ней так, что хочется сгореть, задохнуться, закрыть глаза и исчезнуть. Это всё её проклятые глаза нереально снежные, блестящие, словно лужицы растёкшейся ртути. Это всё они, будь не ладны. Уверен, что она испытывает то же самое. Я готов прямо здесь забить на свою замкнутость и ответить на любой вопрос, который она осмелится задать. Но это так же опасно и тупо, как открывать нараспашку душу каждому проходящему мимо зеваке. Стискиваю зубы и силой принуждаю себя разорвать эту связь. Разворачиваюсь на пятках и практически бегу к спасительному дому с цифрой восемь. Господи, хоть бы она ничего не поняла, хоть бы решила, что я чокнулся окончательно, хоть бы больше не подходила. И снова злость-злость-злость... На себя, на отца, на Ингу, на Виктора, на Лилю, на Лисовскую... Я сжираю сам себя и от этого никуда не деться. Никогда. Никуда. Не деться. *** Вечер наступил быстро, даже не замечаю, как это произошло. Я сидел несколько часов на кухне элитного двухэтажного особняка и тихо себя ненавидел. Хотелось отчаянно курить. Останавливало лишь отсутствие сигарет в карманах. Инга ворвалась, как ураган. Клацнула выключателем, чем-то зашелестела. Окликнула. Не сразу срабатывает механизм включения в происходящее. Сестра ставит передо мной огромный крафтовый пакет, набитый доверху продуктами и щёлкает передо мной несколько раз пальцами. - Приём! - возмущённо восклицает Инга. Окидываю её безразличным взглядом и ерошу волосы, часто моргая. - Ты сколько вот так сидишь? - интересуется девушка и куда-то удаляется. Люблю общаться с чужой спиной. Едкая горечь вот-вот сорвётся с языка, но сдерживаюсь и проглатываю ярость. - Помочь? - спрыгиваю с барного стула и подхожу к сестре, которая снова зашла в дом, таща в руках провизию. Забираю у неё пакеты и отношу их на кухню. Она идёт следом. Но в воздухе уже повис шлейф её дорогих духов, которым она не изменяет несколько лет. Инга слишком верна своим привычкам и до ужаса боится перемен. Ведь перемены - это то, к чему опять придётся привыкать, искать подход. Новое плохо поддаётся контролю. А она без него не может. Сестра принимается разбирать покупки, периодически всовывая мне в руки то, что нужно срочно убрать в холодильник. Рядом с ней лежит смартфон, который постоянно тренькает, чем жутко доводит до нервного тика. И как она ещё не свихнулась? Кто-то отчаянно забрасывает сестру смсками, но она так привыкла к этому звуку, что уже даже не обращает внимания. - Поможешь с мангалом? - интересуется как бы между прочим сестра и бросает на меня взгляд из-под длинных густых ресниц. Согласно киваю, желая побыстрее слинять. Диалог не клеится, так что смысл тут торчать? Один из главных плюсов Инги - ненавязчивость. Она не будет лезть в душу, если поймёт, что это никому не принесёт пользы. Пока развожу огонь, постепенно остывая от холода, в доме начинается какое-то движение. Видимо, прибывают гости. Только пламя вырывается в свет, давая желанное тепло, как створка двери отъезжает, и я слышу громкий радостный смех. - Всеволод! Иди сюда, чертяга, дай я тебя обниму, - ревут так дружелюбно голосом Владимира, что не улыбнуться просто не получается. Оборачиваюсь и вижу, как этот медведеподобный мужчина с широко раскинутыми в стороны руками направляется прямиком ко мне. Меня сгребают в охапку и крепко стискивают. Несмотря на то, что я не любитель контактных приветствий, здесь не могу сопротивляться. Этот человек искренне рад. Никто так не проявляет своих эмоций в отношении меня. И как этот абсолютно полярный Инге человек умудрился на ней жениться? Зато прекрасно понимаю сестру. Она вышла за него только из-за этого тепла и чувства защищённости, не из-за слепого рассчёта, на деньги ей плевать, она из любого слепит успешного дисциплинированного бизнесмена. Не могу представить чтобы Владимир когда-то повысил на неё голос или ударил. Такие люди уютные, окутывают своим присутствием в кокон спокойствия. И никогда не причиняют лишней боли. Удивительно, что с такой жизнерадостностью и искренностью он очень успешный в делах человек. Муж Инги абсолютно лысый и с густой тёмной бородой, аккуратно постриженной и уложенной. Роста мы одного, вот только он шире в плечах раза в два, а глаза у него излучают просто охренительное количество расположения к себе. И они синие-синие, как у Инги, за исключением того, что от постоянной широкой улыбки в уголках глаз - лучики морщинок. - С юбилеем! - выдавливаю из себя, стараясь показать, как рад. Но на самом деле мне стыдно. Я чувствую себя лишним на этом празднике жизни. Инга сказала, что подарок не нужен, но теперь жалею, что не купил ему что-нибудь. Хотя у него всё есть. Даже сестра улыбается ему иначе, чем остальным. Сдержанно, но так, что невольно засомневаешься в отсутствии у неё души. Он хлопает меня по плечу и говорит, что счастлив моему приезду. Как родной отец. Если бы отец. Это звучит по-идиотски, но что было бы с нами, будь Игорь Райдер таким? Но это плохие фантазии. Мы обмениваемся дежурными любезностями. Он расспрашивает меня о работе и жизни в целом. Интересуется честно, без утайки. Нас прерывает Инга, приглашающая в дом, чтобы поздороваться с другими прибывшими гостями. Мы входим внутрь, где я здороваюсь с братом Владимира - Ростиславом, удивительно похожим на самого виновника торжества. Только Ростислав ещё не успел до конца облысеть и носит прямоугольные очки. Его жена - пухленькая блондинка с напряжённым ртом и небольшими ореховыми глазами. Ей крайне неуютно среди нас. Кажется, Владимир сказал, что её зовут Лена. Друг семьи еще не приехал. Зато вместе со всеми остальными в комнате появляется симпатичная девушка, примерно моего возраста. Шоколадные волосы эффектно обрамляют её точёное лицо, а на румяных щеках появляются ямочки, когда она здоровается и улыбается. В карих оленьих глазах сквозит недетский интерес, когда нас знакомят. Невысокая, хрупкая, она приобнимает меня в знак приветствия, и я чувствую, что от неё пахнет вкусными духами и снегом. И имя у неё такое приятное - Ангелина. Очень даже соответствует своей хозяйке. Вот только... чувствую себя последним говнюком, но не трогает. Совсем. Интерес есть, причём сильный, но, будто не то. Будто к моей фотографии прилепили человека с другой картинки. А все, не скрывая, поглядывают за нами со стороны. Особенно Инга. Наверное, думает, что не прогадала. И может быть она права. Ангелина определённо хороша. Такая же уютная, как и Владимир. Но... Чёрт... всегда есть какое-то но! Даже если бы передо мной предстала девушка без изъянов – я бы всё равно нашёл до чего докопаться. Она что-то щебечет про подарок, смеётся над моим ответом, завораживает, пытается быть милой. А я, как последний дурак, думаю о глазах цвета хрустального серебра. И надо сказать, что это отнюдь меня не радует. *** Застолье было в самом разгаре, когда на улице зажглись фонари, и Владимир предложил сходить на местную танцплощадку, немного расслабиться с остальными постояльцами. Все восприняли эту идею как-то не очень, но хозяин был непреклонен. Словно не пятьдесят исполнилось мужику, а восемнадцать. Инга поддержала идею мужа. Ну ещё бы... когда бы она перечила кому-то кроме меня. Я был не в восторге, но сестра опять одарила меня охерительно многозначительным взглядом, что пришлось подавиться своим протестом. Мы оделись и вышли на улицу. На улице шёл снег, такой густой и непроглядный, от чего хотелось замереть на одном месте и стоять так до тех пор, пока куча белого не проглотит тебя с потрохами. Ангелина попросила взять меня за локоть, потому что была на скользких каблуках и боялась упасть. Где она собралась падать, я не спросил, потому что все асфальтовые дорожки были предварительно очищены и сейчас просто слегка припорошены снегом. Скорее всего, это была попытка завязать диалог. Я был не против, тем более, что почти свернул себе шею, когда проходил мимо седьмого домика, где свет не горел. – Вова говорил, что ты преподаватель, – начала Ангелина голосом-колокольчиком. Шумно вдыхаю снежный воздух и согласно киваю. – А что преподаёшь? – кажется, что интерес неподдельный. – Физику. – Интересно, наверное? – Ну как сказать, – улыбаюсь одними уголками губ, – я очень строгий преподаватель. Она недоверчиво смеётся, а я, как назло, не могу расслабиться. Да что со мной? Эта вежливая девушка меня напрягает. И когда это я стал шарахаться от таких красоток? Надо взять себя в руки. – А ты где работаешь? - интересуюсь у неё. Она забавно закусывает губу. – Я - адвокат, консультирую, заполняю кучу бумаг и крайне редко выступаю в суде, - как будто у неё наболело. Она несколько грустнеет. Бедняга, судя по всему ей не хватает бойкости и её не воспринимают всерьёз. И наступает гнетущее молчание. А что говорить? Нашу тишину нарушает только скрип под ногами, ломающихся скелетов несчастных снежинок, да громкое бурчание Владимира впереди. Мы несколько ускоряемся, догоняя компанию, чтобы больше не оставаться наедине. Чувство неловкости немного уступает, когда вокруг люди. Мне нечего сказать Ангелине. Я в принципе не очень люблю болтать. Мы подходим к главному зданию и вваливаемся внутрь, где чёрное дерево, камин и книги. Куча книг... Маяковской бы здесь понравилось. Почему-то мысли о Лиле сейчас не будят внутри никаких эмоций. Только сухая констатация фактов. Но эти ощущения обманчивы, я ведь не мог остыть. Слишком долго терзаю себя воспоминаниями. Мы движемся по лабиринту каких-то коридоров, спускаемся вниз. Здесь слышится музыка и дотягивается пульс басов. Чувствую себя до нелепости глупо, будто подросток. Последний раз на подобных мероприятиях я был ещё в универе. А так захаживал только в бар к Никанору, где прежде работал, да в его же кофейню, где тоже у меня было несколько смен. Этот этап своей жизни я вспоминаю с теплом и горечью. Ведь тогда я переживал самый ужасный период за всё своё существование, и если бы не Никанор и его негласная мудрая поддержка – это длилось бы гораздо дольше. В огромном зале стоят круглые столики, где-то диванчики. Темнота и яркие всполохи света, вспышки, blacklight... напоминает фильмы 80-х. Мы проходим мимо большого танцпола, переполненного танцующими людьми, поднимаемся на какой-то подиум и сталкиваемся с внушительным охранником, который узнаёт Владимира и провожает нас за ограждение в вип-зону. Вокруг стола, на котором стоит высокий кальян - уютные диванчики и подушки. Узнаю руку сестры. Сажусь рядом с Ангелиной с края, устремляя свой взгляд на толпу танцующих. Тут же появляются официанты, которые обслуживают наш столик. Дорогой алкоголь. Кальянщик. Закуски. "Вы меня все зае... я хочу на Бали...*" – бьёт нещадно по ушам. Толпе песня явно приходится по душе. Ангелина рядом со мной дёргает в такт ногой и шевелит губами, проговаривая слова припева. А я, как пещерный человек, впервые слышу. Даже смешно. Девушка рядом со мной не выдерживает и предлагает пойти потанцевать. О, нет. С отрицательной усмешкой качаю головой. Она, негодуя, насупливает бровки и предлагает мне выпить, а сама перелезает через колени, хватает за руку обалдевшую Ингу и утаскивает её на танцпол. Что-то интересное. Смотрю на сестру и буквально готов заржать. Ну-ну... посмотрим как эта чопорная мадам отожжёт. Вот только Владимир рядом со мной и его брат не сводят глаз с девушек. И я тоже неотрывно слежу за ними, почему-то приходя в дичайшее изумление, когда замечаю, как моя сестра удивительно классно двигается, попадая в такт. Даже завораживает. Инга полна сюрпризов. Владимир толкает меня в бок и играет бровями. – Бьюсь об заклад, ты даже не подозревал, что она так может, – хохочет мужчина, кивая на мою сестру. Согласно ухмыляюсь, продолжая наблюдать. Где-то впереди мелькает светлый хвост. Взгляд невольно за него цепляется. Цепляется и мрачнеет. Ну кто бы сомневался? В кругу своих подружек лихо отплясывает Лисовская, почти вплотную к моей сестре. И вот за ней наблюдать украдкой, если честно, одно удовольствие. Тут же забываю про Ангелину, Ингу, всех вокруг и неотрывно слежу за гибким телом, извивающимся в такт музыки. На ней охренительно короткое платье, Лесма поднимает руки, будто лаская нежными движениями изгибы своего тела. Её обнимает какая-то пухленькая девушка и что-то шепчет на ухо. Они смеются и продолжают танцевать. Но всё отходит на второй план, когда меняется трек и музыка чуть замедляется. Вижу, как к Лисовской подходит какой-то парень. Незаметно притераясь к ней со спины, кладя наглые руки на бёдра. Девушка отшатывается от такого контакта и грозит ему пальчиком. Он безразлично пожимает плечами и подходит к её подруге, в которой узнаю старосту их группы. Та тоже посылает настойчивого ухажёра. Девушки остаются в своей компании и снова смеются. Почему-то берёт гордость за Лисовскую... Меня трогают за плечо. Не глядя, принимаю стакан с виски и осушаю его залпом, что не остаётся без внимания. Владимир тут же подливает мне ещё и что-то говорит, я невнимательно киваю. Даже вроде отвечаю. А сам не могу отвести глаз от своей студентки. Это уже похоже на преследование. И снова язык обжигает знакомый и такой крепкий напиток. Запах дурманит сознание, а следующий стакан даже раскрепощает. Интересно, если я к ней подойду так же, как тот пьяный мужик, она меня прогонит? Или нет? О, нет... От таких мыслей горячая волна прокатывается по телу с очередным глотком виски. Прокатывается и тормозится на уровне паха. Лицо горит. Слегка ослабляю сдавливающий шею галстук, чтобы не задушил. По шее скатывается капелька пота. Лесма закусывает нижнюю губу, будто бы сманивая. Кончик её языка зализывает это место, а я судорожно сглатываю, не в состоянии справится с тем, что накатывает очередным приступом удушья. Уши закладывает, хватаю ртом воздух и осушаю оставшийся виски. Я готов кинуться туда, где она - разгорячённая и страстная, такая маняще сложная, такая живая... Её пальцы зарываются в волосы, приподнимая их у корней, она стягивает резинку, рассыпая их по голым плечам. Хочется стать ближе, максимально ближе... коснуться языком выпирающей косточки на плече, пройтись в острой ласке по трапецевидной мышце, остановится за ухом и поцеловать. Так чтобы удушающая волна набросилась и на неё, чтобы она дрожала в моих руках, откинулась назад и позволила ладоням скользить по её рёбрам, плоскому животу, бедрам... Интересно, как пахнут её волосы? Представляю, как зарываюсь в них носом, всем лицом, как она обхватывает меня руками за шею, притягивая ближе к себе, ещё ближе и ближе, как вжимаюсь в неё тесно-тесно, так, что она ощущает своим телом моё желание... Вздрагиваю, отгоняя от себя опасную поволоку фантазий. Сейчас я забыл про то, что она моя студентка, что общение у нас не ладится, что я люто ненавижу преподов, которые пускают слюни на тех, кого учат. Забыл и попал в капкан. Это действительно страшно. Так страшно, что меня захлёстывает снова ненависть к самому себе. Я ничем не лучше Филатова. Даже хуже. Лицемерю, а сам готов раздеть не только глазами Лисовскую. Ещё чуть-чуть и возбуждение будет трудно прятать. Сползаю по дивану вниз и силой отворачиваюсь, доливая себе ещё виски. Владимир предлагает мне сигарету. И тут моя выдержка летит в тартарары. Я беру, поджигаю и затягиваюсь. Затягиваюсь с таким наслаждением, как будто реально занялся только что сексом с Лисовской. Едкий дым проникает в глотку и сковывает дыхательные пути. Голова кружится, каждая клетка тела становится невесомой. Три затяжки и я готов умереть. Моя зависимость вернулась. Вот так... резко открыла дверь без стука, плюхнулась на меня всем своим весом и сказала, что скучала. Моя грёбанная зависимость, с которой я так долго боролся. И стоит сделать ещё глоток алкоголя, как пьянею моментально. Все мои принципы идут нахуй. Прям вот так... Как только поворачиваю голову и вижу, что Лисовская уже не танцует, а что-то быстро говорит подружкам и после их кивка уходит с танцпола, тушу в пепельнице окурок и срываюсь за ней, успевая только извиниться. Её светлые волосы служат настоящим маяком. Немного отстаю, давая ей фору, чтобы догнать потом. Потом, когда накроет вновь, и я опять поддамся порыву. Мы выходим из жары в холод, даже не замечаю, как минуем все коридоры, одеваемся и оказываемся снаружи. Только на тропинке позволяю себе нагнать её. Девушка вздрагивает и останавливается, кутаясь поплотнее в свою куртку, еле прикрывающую задницу. Но когда понимает, кто перед ней, расслабляется и одаривает меня интригующим взглядом. - О, Всеволод Игоревич, - весело хихикает она, а глаза блестят так, будто выпила пару-тройку коктелей. - О, Лисовская, - передразниваю её, моментально теряясь, но не подавая виду. Чтобы ничего не говорить, достаю новую сигарету из пачки, которую нагло спёр у мужа сестры, и подкуриваю. Лесма в замешательстве моргает, затем принюхивается и широко блаженно улыбается. - Чёрт возьми, вы пахнете дымом и алкоголем, я что в параллельной вселенной? Она смеётся, а я нервно вторю ей. И странно, что даже не задаёт вопросов, будто знает, что я наблюдал за ней. Лесма хитро сощуривает лисий накрашенный глаз и закусывает губу, обводя меня с ног до головы оценивающим взглядом, который будоражит каждый нейрон. И этот её вроде невинный жест провоцирует во мне такой взрыв эмоций, что загасить их просто нереально. Я тут же отбрасываю сигарету и оказываюсь около неё. Она удивленно смотрит мне в глаза. Открыто и без капельки страха, будто всё так и должно быть. И уже не ясно кто кому поддался первым. Её губы оказываются слишком близко, в моей власти. Поцелуй убийственным цунами накрывает с головой, раздирая душу на части и сжигает дотла. Зарываюсь пальцами в её волосы, яростно стискивая их в кулаках. И больше не в силах вообще хоть что-то видеть. Зажмуриваюсь так крепко, что теряю ориентацию в этой темноте. Она впивается в мой загривок ногтями, подаваясь вперёд, прогибаясь в пояснице. Жмётся так, что остатки хлипкого самоконтроля разлетаются в пыль. Скольжу по её мягким губам языком, она приоткрывает рот и отвечает. Сплетается, зализывает, оглушая ароматом кокоса и духов. Её волосы пахнут, мать его, кокосом. И это самый охренительный аромат... сука... не могу... Больше никакого воздуха нет между нами, я дышу ей, голыми эмоциями, которые ядовитым дымом опускаются ниже, клубятся, путают мысли... Она выдыхает со стоном. Ловлю этот жадный звук и поглощаю его, пряча глубоко внутри. Зубами оттягиваю её капризную нижнюю губу, чувствуя, как от этого наливается в штанах. Прижимаюсь к ней, чтобы чувствовала, чтобы знала, как я хочу её. А она знает. Отвечает не менее ярко, трётся бедрами, ещё больше раззадоривая. Руки скользят по идеальным изгибам, талии, проклиная дурацкую куртку, которая так некстати скрывает от меня её тело. Лесма тянет меня куда-то в сторону, а затем проводит языком по контуру зубов и отстраняется. Разрывает контакт. В затуманенных глазах напротив столько обнаженного вожделения, что невольно становится страшно. Хватаю её за руку и куда-то веду. Сам ещё не знаю куда. Зато знает она - обгоняет и тащит следом за собой. А я подчиняюсь. Холодный воздух немного приводит в чувство и остужает. Но усилием воли не даю включиться запоздалой совести. К чёрту одиночество. Не сегодня. И внутренние демоны одобрительно стонут. Около седьмого дома, где остановилась девушка, не удерживаюсь и снова врезаюсь в неё поцелуем, стирая её губы до распухших синяков. Она вторит, точно не в её власти сдержаться. Её язык проникает в мой рот и отключает остатки благоразумия. - Хочу тебя, - шепчу ей в губы, она только улыбается и распахивает глаза. Такие тёмные, глубокие, блестящие... в них можно увидеть собственное отражение и утонуть. Утонуть в антраците, мгле, адском пекле... я точно попаду в ад. К чёрту! Всё к чёрту!!! - М-м.. - отвечает она, оттягивая ворот моей рубашки, проникая прохладными руками через распахнутое пальто. Её губы касаются шеи в области челюсти, спускаются ниже, рисуют поцелуями и языком узоры, от которых только хриплю, сходя с ума. Абсолютно. Без вариантов и шансов на возвращение. Ловкие тонкие пальцы ослабляют галстук. Рыкаю от очередного откровенного касания и стону, стискивая её тело крепче. Она согласна быть сегодня со мной. Согласна и готова... Перехватываю пальцами её лицо и снова притягиваю к себе, поглаживая подушечками скулы, нежную кожу щёк, представляя как от моих касаний кровь в её капиллярах разгоняется, согревается, расширяются сосуды, появляется пламенный румянец. Её губы приоткрытые, податливые, такие вкусные. Самые вкусные на свете. И ни одной мысли больше. Они плавятся до серого кипятка, испаряются, уничтожаются, давая надежду, что никогда больше не вернутся. Теперь она вся внутри моего сознания, захватила власть и не отпускает ни на секунду. По-хозяйски отключает все кнопки. Благоразумие – щёлк, раздражение – щёлк, ненависть к себе – щёлкщёлкщёлк... - Да вашу ж ма-а-ать, - отрезвляюще, точно водой ледяной облили. Лесма широко распахивает глаза и моментально разрывает поцелуй, выпутываясь из моих рук, в ужасе хватая широко раскрытым ртом воздух. Медленно поворачиваемся на звук, и я тут же теряю всякий алкогольный угар. Нахмуренные до крупных морщин на лбу брови, зло стиснутые губы и откровенная раскалённая ярость. Староста Лесмы готова сжечь нас на месте, крепко стиснув кулаки и скрипнув зубами. Вторая девушка же остолбенела настолько, что только переводила выпученные глаза с Лесмы на меня и обратно. Как нашкодившие коты. Реально. Более идиотского чувства не придумать. Лисовская не собирается никому ничего объяснять. Она дёргается с места, даже не взглянув на меня, и убегает в дом, немного поскользнувшись на крыльце и оглушительно вдарив дверью. Её староста срывается следом, по взгляду давая возможность понять, что сейчас будет лютый пиздец. Пухленькая брюнетка только-только пришла в себя от шока, посмотрела ещё раз на меня оценивающим взглядом, слегка качнула головой. И, могу поклясться, улыбнулась. Она повыше натянула шарф и пошла по следам девчонок, так же не сказав ни слова. *** Солнечный блик очень неудачно остановился на моем лице, мешая спать. Как бы я не ворочался, противное солнце продолжало терроризировать своим ярким светом. Глубоко вздыхаю, отчего-то до сих пор чувствуя в носу и на кончике языка запах кокоса. Такой нежный-нежный шлейф, почти выветрившийся с кожи, абсолютно чужеродный, не из моего мира и постели. Неосознанно губы растягиваются в улыбке, а потом меня будто шарахает током в 220 вольт. Широко распахиваю глаза, впериваясь в качающийся потолок, не мигая. Уже утро. Воспоминания нахально проникли в мой сон, грубо дёрнули оттуда невыносимым возбуждением, напоминая о том, что всё происходило на самом деле. На шее саднят царапины от её ногтей. Как только всё перестаёт расплываться, потираю лицо и поворачиваюсь набок, по сушняку во рту осознавая, что напился вчера, как свинья. Напился и почти нихера не помню. Не помнил... На подушке шоколадными волнами раплескались чьи-то длинные гладкие волосы. Под одеялом на мне - ничего, абсолютно нагое тело. Изумлённо оглядываю чужой силуэт и практически стону, проклиная себя за то, что опять приволок в койку какую-то неизвестную девушку. Откуда она взялась? Собираюсь уже разбудить её и выдворить, как внезапно хрупкое тело приходит в движение - она поворачивается в мою сторону, утыкаясь лицом мне в шею, обвивая тонкой рукой за талию. Такого нужного запаха кокоса больше нет, его перебивает запах чужих духов и шампуня, он проникает глубже, сладким туманом пытаясь осесть на самом дне легких, впитаться в кровь, вытеснить жаркие губы и серебристые глаза. Но Лесма во мне засела так крепко, что не сдаётся. Чужие длинные ресницы отбрасывают на щёки тёмные тени. Слегка вздёрнутый нос, пухлые губы, лёгкий почти невесомый выдох и ничего. Непростительно быстро начинаю заново ненавидеть себя, когда понимаю, что у лица незнакомки подозрительно знакомые черты. Ангелина... Выбираюсь из непроизвольных объятий, сажусь на кровати, зарываясь руками в свои волосы, желая то ли сдохнуть, то ли снова оказаться в одурманивающих руках светлорусой девчонки с небольшой диастемой и глазами цвета антарктического льда. Брезгливо поднимаю глаза в такой неродной белый потолок и моментально деревенею, осознавая, что натворил. Всё мои жесткие рамки и принципы возвращается семимильными шагами. Всё то, что она умудрилась вчера отключить, сегодня вернулось в утроенном размере и теперь дерёт горло и разбивает о рёбра сердце. Какой же я кретин! Бессильно упираюсь лбом в колени, ненавидя себя за каждую секунду вчерашнего вечера. А особенно за окончание этого вечера здесь, в этой комнате. Какого чёрта я творю?! Какого чёрта?! Конец POV: Всеволод *GAYAZOV$ BROTHER$ - Увезите меня на Дип-хаус