Не для тебя

Нам нужны касания, миг длиною в жизнь. Вопреки всем обещаниям, летящими душам вниз! На касание - молчание. Мы выгораем изнутри. Нам нужны касания, касания, касания души! ИСАЙЯ - Касание

POV: Лесма – Лисовская, открой! – за дверью буквально звенит от напряжения голос Денисовой, маленькие кулачки колотятся в бессильной злобе, - открой. Не то будет хуже! Не издаю ни звука, даже не шевелюсь. Потому что всё это не имеет сейчас никакого смысла. Как и Валина ярость. Сейчас вообще ничто не имеет смысла. Мир будто пошатнулся и разверзся. На до. На после. И один островок посреди всего этого хаоса – моя безопасность – это тот самый момент. Я и Райдер. Чужие друг другу. Незнакомые. Абсолютно ненужные. И в тоже время в данную секунду нет ничего и никого кроме него. Перед глазами всё ещё стоит его лицо. Тёмные глаза, из смоляной тягучести которых не выбраться. Хватаюсь, пытаюсь, но каждая наша встреча утягивает всё глубже. И понимаю, что пропадаю. В нём. Я всё ещё там. На снегу, под жёлтыми фонарями, среди теней и холода. И только горячие пальцы, горячие губы, горячие глаза... они плавят внешний лёд, внутреннюю скованность, сжигают, не дают шанса выбраться. Растопленные чувства накрывают с головой, оседают комом в глотке. И хочется орать от бессилия, а не получается. Могу лишь сипеть, стонать, поддаваться. Ему. Поддаваться. И даже не возникает возможности оценить происходящее. А зачем? Я ведь нужна ему. Абсурд. Нужна. Бред. Нужна... Ему. Только ему. Мне не выбраться из него. Никак не выбраться. Никак не отделаться. Никак не спастись. Пальцы зарываются в растрёпанное гнездо волос так, как он зарывался несколькими минутами ранее. И всё равно не получается повторить его касания. Нет той кучи мурашек, сбегающей по позвоночнику, столпом искр оседающих на коже, под кожей, внутри, глубоко-глубоко, там, где его поцелуи клеймят душу... – Я хочу тебя, – хриплый тембр заставляет задыхаться. И желание давит. Не даёт вздохнуть. Могу только хватать ртом воздух, а выходит не воздух. Запах Райдера проникает слишком глубоко, до самых мышц, до костей, до гребанных клеток и остаётся там. Он встраивается в ДНК, меняет структуру аминокислот, нарушает синтез белка. Как долбанная вирусная частица. Теперь всё программируется под него. Подстраивается под него. Подчиняется ему. И невозможно думать о чём-либо ещё. Невозможно сказать "нет". Только его слова имеют значение... – Я хочу тебя... – Лисовская!!! – неистовствует и воет в коридоре Валя. Ей больно. От чего же ей так больно? Моргаю и трезвею. Моментально. Слышу всхлип и яростные рыдания. И снова в дверь ломятся. Только тут понимаю, что в тупике от ужаса. И нет больше Райдера. Нет. Нет. Нет! Можно ли считать это предательством с моей стороны??? Но кто же знал, что всё так серьёзно? Валя затихает. Только судорожно дышит. Не может отойти. Собираюсь с силами, чтобы выйти. Открыть дверь и выйти. Только вот в глаза влюблённой, как выяснилось, по уши в препода дурёхе смотреть выше моих сил. Только не смотреть в глаза. Подхожу к двери и рука сама собой сжимает ручку. Только не смотреть... в глаза. Пальцы поворачивают щеколду. Только не... Яростные, синие, переполненные слезами, переполненные болью, униженные. Они встречают открыто, не таясь, не пытаясь скрыться или сжалиться. И лишь ядовитая горечь душит. Валя сидит на корточках на полу, напротив ванной, где я заперлась. Сидит, размазывает по щекам подводку и ждёт. Наверное, хочет увидеть раскаяние. Но его нет. Чёрт возьми. Мне не стыдно. Ни капли. Мне больно. Больно так, что хочется кинуться к ней и попытаться объяснить, попытаться утешить, попытаться дать возможность простить. Но как сделать то, в чём даже сам ничего не смыслишь? Я понятия не имею, как всё это произошло. Понятия не имею, как он оказался рядом так некстати. И понятия не имею, кто начал этот адский стремительный спуск в неизвестность. Падение друг в друга. – Валь, – начинаю было, но подруга поджимает губы и выпрямляется. – Видеть тебя не могу, – шипит она. Её выдох доносит до меня запах алкоголя. Пьяна до оголившихся эмоций. Отсюда эта вспыльчивость. Но как теперь смотреть в эти некогда уверенные в дружбе глаза. Денисова бросает напоследок на меня затравленный взор и, шатаясь, скрывается в одной из спален. И как раз в этот момент в коридоре появляется Алёнка, прятавшаяся всё это время за углом. Высоцкая не осуждает. Она просто смотрит и качает головой. Словно не врубается. Вот только от этого не легче. Лучше бы осуждала. Честно. Это было бы хотя бы логично. Алёнка подходит к двери спальни, откуда доносятся сдавленные рыдания. Боже... Осторожно стукает два раза костяшками и ждёт. – Валь, - брюнетка прислоняется лбом к дверному косяку, – Валь, открой. Поговорим. Высоцкая прекрасный друг, но она не понимает. Тоже. Когда разрывает от злости, мучительного восприятия того, что, кажется, тебя предали, – лучше не лезть. Сейчас не лезть. Выждать. Но она не может спать, когда с кем-то в ссоре. Ей требуется всё прояснить. А Вале нужен покой. Ей надо остыть. Перестать ненавидеть. Хотя бы попробовать. Денисова затихает. – Уйдите, - еле слышно, плаксиво, перехватывая дыхание. Морщу нос, стараясь удержать порыв тоже разреветься. Тем более, что глаза щиплет. Алёнка бессильно опускает руки. Наверное, она думает о том, что День Рождения обычно проходит иначе. Наверное... Мне нечего ей сказать. И ей мне тоже. Отчаянно нахмуренные брови, вертикальные морщинки между ними, но вся эта гримаса безнадёги на лице подруги не способна помочь. Ухожу в гостиную, чтобы не мозолить глаза. Всё завтра. Впервые в жизни Высоцкая не идёт за мной и не требует объяснений. Впервые она принимает поражение, так и не разрулив ситуацию сразу. Гашу свет и падаю на диван, сворачиваясь клубком под пледом. Горячие руки всё ещё держат в своём стальном плену. Как будто на теле остались следы ожогов его касаний. И болят они точно так же. Жгут, ноют ненормальным напоминанием. Вот только зачем всё это было? Зачем? *** Во рту такая сухость, что не могу даже пошевелить языком и разлепить губы. Через силу заставляю глаза открыться. В теле нереальная разбитость. Как будто разорвали, а затем попытались склеить заново, но перепутали между собой куски. Лишь память свежа, цветёт и пахнет невыносимыми вспышками. Сажусь и сразу же хватаюсь за виски. Словно череп изнутри кто-то надламывает, как песочное печенье. С хрустом. С треском. И жуёт. Громко чавкая. Голова раскалывается. Вроде выпила немного, но вечер был пресыщен событиями. Больше всего не хочется видеть людей. Слава Богу я очнулась, когда ещё все спят. За окном только-только занимается розовой дымкой рассвет. Плетусь в ванную комнату и смотрю на своё отражение. Потёки туши, осыпавшаяся подводка, смазанная помада. Даже не хочу представлять, почему нюдовые разводы оказались на подбородке и перепачкали так, что не оттираются. Мрачнею после воспоминаний. Вчерашних воспоминаний. Хочется смыть с себя всё то, что натворила. Но разве это возможно? Пиздец, целоваться с преподом. С преподом по физике! Лучше бы уж со старым информатиком или Ржанкиной. Но не с Райдером!!! И где только были мои мозги! Ещё и на глазах у Вали. Как по мановению волшебной палочки, сейчас появляется стыд. Как вспомню её разочарованные глаза, так сразу же хочется себе что-нибудь сломать. Она походу действительно втюрилась. Причём вляпалась по самое не хочу. А они даже не перекинулись и парой фраз. И почему-то чувствую себя грязной. Как шлюха после своего первого рабочего дня. И от этого не отмыться. Резкий приступ дурноты накатывает исподтишка. Падаю на колени перед унитазом и меня выворачивает. До тех пор, пока болезненные спазмы не оставят в покое пустой желудок. Не уверена, что рвало меня из-за коктейлей или вина. Скорее рвало от самой себя. Мерзко. Липкое ощущение отвращения вновь провоцирует спазм. Но рвать уже нечем. Выходит лишь горькая желчь. Желудок противно ноет. Хочется лечь. Но вместо этого спускаю в унитазе воду и включаю душ. Горячие струи бьют по темечку, отдаваясь гулким эхом прямо в голове. И напоминают температурой кожу Райдера. Крепко стискиваю зубы, выравнивая дыхание и поворачивая рычаг максимально в холодную сторону. Проглатываю рефлекторный вскрик. Тело сотрясает крупная дрожь, но хотя бы перестаю думать о том, что вчера произошло. И желать повторения. Вспыхиваю от таких мыслей. Желать повторения... точно пиздец. Куда деться от этой ненормальной толпы мурашек? К какому врачу бежать? К психиатру? Просить чудесную таблетку от идиотского притяжения или хотя бы для стирания памяти? Каждую нашу с ним встречу хожу будто по тонкому льду. И так неосторожно хожу, будто специально топаю. И вот-вот провалюсь. В ледяную чёрную топь. Чёрную, как его дьявольские глаза. Главное не влюбиться. Не сейчас, когда всё пошло по одному месту. Когда я только зареклась быть с кем-то. Когда у Вали наконец проснулись первые чувства. Не время быть гадиной, Лесма. Но поделать уже ничего нельзя. Как оттолкнуть того, в кого уже окунулся с головой? Мрачнею, ощущая, как холод воды проникает по капиллярам, спазмирует мышцы и даже останавливает на миг сердце. Ты в дерьме, Лисовская. В полном. Конец POV: Лесма *** Валюша всегда была хорошей девочкой. Она слушалась маму и никогда не перечила. Если требовалось учить – учила, убраться – убиралась, прийти пораньше – приходила. И никогда в её хорошенькой голове не появлялось даже намёка на мысль ослушаться, повести себя как-то некрасиво, не так, назло. Никогда. До сих пор. Девушка лежала и тупо смотрела в несчастный потолок, желая то ли прожечь в нём дыру, то ли чтобы он упал и раздавил её. Казалось, ещё чуть-чуть и на самом деле реальность, которая и так держится на соплях, рухнет. Так же, как мир Денисовой. Она никак не могла выкинуть из головы такие изученные до каждого изгиба вен руки, этот высокий гибкий стан и прикрытые от удовольствия глаза. Никак не могла справиться с тем, что человек, в которого она беззаветно влюблена столько времени, выбрал не её. Не прилежную ученицу, активистку, спортсменку. А Лесму. Лесму, блин. Прогульщицу и лентяйку. Мама всегда говорила, что главное у девочки честь, чистота. Главное быть скромной и ухоженной. На деле же всё оказалось иначе. На деле когнитивный диссонанс. На деле это нахер никому не упало. И плевать Райдеру на её успеваемость. Плевать на милую мордашку и ум. Он выбрал Лисовскую с щербиной между передних зубов. Да как это вообще? Плакать больше было нечем. Глубоко внутри Валя винила во всём маму. Если бы она раньше сказала, что стоит быть собой, а не лепить из себя никому ненужный идеал, всё было бы проще. Валя даже не целовалась ни разу за свои двадцать лет. Ни разу не ходила на свидания. Только училась и радовала маму. Все ухажёры получали от ворот поворот. Не её поля ягоды. Учёба важнее. Она достойна самого лучшего. Ей нужен был принц. И он был. Таинственный, хмурый, но такой, что коленки дрожали, а в животе появлялись бабочки, таявшие до влажности в трусах. С тех пор, как она впервые его увидела, вся жизнь поделилась. И поначалу Валюша даже не догадывалась, что это? Такое новое, неизведанное. Интерес до одурманивающих снов и фантазий. Украдкой глядела, представляла, как подходит к нему и знакомится. Как они начинают общаться. Но время шло, а Райдер всё так же проходил мимо, абсолютно не замечая. Не замечая до того самого спора, когда Лисовская его поцеловала. Уверена, он лишь после этого посмотрел на неё и на Алёнку. Посмотрел, но даже не запомнил. Никого кроме Лесмы. Такая буря от ненависти до отчаяния. Как он мог? Они же не знакомы! А как же она, Валя? Это же измена, чёрт возьми. И только потом отупляющее настоящее безрадостно напомнило, что Райдер ей не принадлежит. И никогда не принадлежал. И не стоит за него цепляться. Опустить и забыть. Переболеть. И она переболела. Начались каникулы, он съехал, и вроде свобода... Но потом она увидела его вновь. На кафедре физики. И сердце ухнуло в пятки. Не иссякла любовь. Не иссякла. Как же Валюша ждала этот семестр, когда узнала, что именно он будет у них преподавать. Как же она собиралась к нему на пару. И стрелки идеально нарисовала, и платье лучшее надела. А он не оценил. Не заметил. Проигнорировал. Мазнул взглядом и остановился на Лесме. Опять на ней. Точно оскомину ему набила. Никак не отпускала. Ни разу он не упустил момента, чтобы не задеть подружку. И Валюшу возмущало, что преподаватель может так уцепиться за свою студентку. Это ведь запрещено. А как же социальная дистанция? То, что она сама была студенткой и бесстыдно сохла по преподу, её не смущало. Её. Мамину дочку. Хорошую приличную девочку. Она была готова идти за ним на край света, а он даже не подозревал об её существовании. И где, скажите, справедливость? Где она??? Валя закрыла лицо подушкой и завыла. Нещадно раздирая связки. Так, что до хрипоты. До боли в горле. Стараясь этим криком сжечь всё, что так долго строило её сознание. Свою больную влюблённость. Стоила ли вся её жизнь того, чтобы так убиваться? Узнай мама, кому её дочь отдала своё сердце, пришла бы в ужас. Конечно, как это, её Валюша и с физиком. Да ещё и с таким мрачным. У которого за плечами только образование. Но было плевать. Его руки вновь касались другой. И как касались... Денисова вгрызлась зубами в наволочку, чтобы не откусить язык. Это был не просто чёртов поцелуй. Он почти её трахнул на этой долбанной тропинке. Зависть стегает будто кнутом. Ведь, несмотря на всю аморальность, хотелось быть на месте Лесмы. И так же срывать с него рубашку, проникая под тонкую ткань горячими руками. Девушка отшвыривает от себя подушку и делает судорожный вдох, не в состоянии успокоиться. А как тут успокоишься, когда внутренности превратились в месиво? Её никто никогда так не прижимал к себе, не ласкал, не целовал. Её никто так не хотел. И не стоила вся её правильная размеренная жизнь таких жертв. Никак не стоила. *** Утро наступило внезапно. Но Валя не спала. Всю ночь глаз не сомкнула. Залечивала рваные душевные раны. Как теперь быть? Злости на Лесму не было. Она понимала, что Райдеру невозможно сопротивляться. Он хищник. Он сделал свой выбор. Да, подруга могла попытаться дать отпор, но всё равно бы проиграла. Такие мужчины не остаются неудовлетворёнными. Валя даже не была уверена было ли у Всеволода Игоревича сердце. Он никогда не любил. Точно не любил. Никогда-никогда. Не так как Валюша. Ведь если бы любил – разве был бы один? То, что у Райдера никого не было, Валя была уверена. Слишком замкнутый. И кольца на пальце нет. Вот только вытащить из памяти его образ не так-то просто. Как и забыть. Валя села на кровати и облизала пересохшие губы. Слабость во всём теле. Резь в глазах. Девушка потёрла веки, но поганое царапающее ощущение осталось. Точно песка засыпали. Ей было плохо. Очень плохо. Однако открыть свою душу кому-либо было ещё хуже. Хотелось забиться в угол под кровать и скулить. Скулить, как обмороженная псина с перебитым хребтом. Девушка пальцами пригладила растрепавшиеся волосы, встала и, качаясь, дошла до двери. Выйдя в коридор, она услышала, что в ванной кто-то уже моется. Видимо, тоже не спалось. Она прошла на кухню, взяла из холодильника запотевшую бутылку воды и осушила её залпом. Легче не стало. Хуже всего было то, что и не станет. Валя не знала, что делать в таких ситуациях. Как общаться с подругами, как учиться на паре, как видеть препода каждую неделю и умудриться не сдохнуть? Шум воды стих, через минуту дверь ванной скрипнула. Невесомое шлёпанье босых ног отвлекло девушку от самокопания. Она подняла голову и встретилась глазами с Лесмой. Девушка выглядела неважно. Огромные синяки под глазами, помятое лицо и дикий ужас, когда заметила Валю. Она судорожно сглотнула, стянула с волос тюрбан из полотенца и осторожно, словно боясь спугнуть, приблизилась к Денисовой. Понурый вид подруги говорил всё за неё. – Привет, – тихим робким голосом, таким не характерным для взрывной Лесмы. Валя смолчала. Хотя с языка уже готово было сорваться нелицеприятное оскорбление. Гнусное "шлюха". Вот так в лоб, чтобы побольнее, хлестануть и увидеть, как Лесма не выдержит. Но вместо этого Денисова лишь выбросила пустую бутылку из-под воды в мусорку и позорно сбежала. Видеть свою лучшую подругу было невыносимо. Она думала, что справится, поймёт, простит. Но нет. Не сейчас. Злость была слишком сильна. Даже когда Вале казалось, что она не винит Лисовскую - она винила. Пусть несправедливо, но винила. Кому-то должно быть так же херово, как самой Вале. И выбор этот пал на Лесму. Пусть страдает. Ей это не помешает. А ещё хотелось возмездия. Чтобы так же, до выворота внутренностей наружу. Чтобы до воя, до осиплости голоса. И Валя понимала, что отомстит. Отомстит. Отомстит им всем. И пусть терпят, переваривают. Пусть мучаются, как мучается она. Денисова никогда не была жестокой или подлой. Так же, как никогда не перечила маме и не врала. Но именно сегодня добрая Валюша закончилась, как тюбик с зубной пастой. Выдавила последнюю каплю безупречности. Выдавила и исчезла. Умерла. И как сделать больно Лесме – девушка уже представляла. *** POV: Лесма Валя уехала, оставив нас с Алёнкой одних. И ничего не объяснила, даже не попрощалась. Села демонстративно в такси и уехала. Понятно, что ей требовалось время. Но тот взгляд на кухне в шесть утра... затравленный, как у какой-нибудь шиншиллы, из которой вот-вот сошьют шубу... чёрт, не забуду никогда. Валя не простит. Сейчас я понимала это слишком чётко, чтобы верить в Алёнкино оптимистичное "перебесится". Но быть вечно виноватой тоже не хотелось. В конце концов, мы все взрослые люди. Претендовать на человека, который о тебе даже не знает, по крайней мере глупо и самонадеянно. Сколько раз ей говорили действовать. И сколько раз она всё просрала. И тем не менее, не утешает. Всё равно чувствую себя сукой. Высоцкая предложила расслабиться. Сходить на массаж. Но я отказалась. Она пошла одна, предварительно вызвав мне человека, который организовал работу горячего джакузи, за что я негласно была ей благодарна. Побыть одной, в тишине, считай, посреди леса в горячей воде - это как раз то, что было необходимо. Я переоделась в бикини и, завернувшись в полотенце - выскочила на улицу, откуда очень быстро добежала до ванны. Странное чувство, когда запрыгиваешь из холода в тепло. Такой контраст даже обжигает, сбивает с толку все рецепторы. Но зато когда тело адаптируется – это настоящее блаженство. Если бы меня не грузили переживания по поводу наших с Валькой отношений, я бы точно была в раю. Усаживаюсь на бортик, давая сначала ногам привыкнуть к горячей воде. И так хоршо, чёрт возьми. Закрываю глаза, стараясь отпустить ситуацию, абстрагироваться. Меня мало, что сейчас волнует. Тело требует разрядки. В идеале сходить на бокс и поучаствовать в спаринге или заняться сексом. Но за неимением первых двух вариантов и этот сойдёт. Горячая ванная и ни души. Расслабляет. Даже головная боль отступает на второй план. Настолько погружаюсь в эти ощущения, что не сразу слышу скрип шагов по хрупкому снегу. А когда слышу уже поздно. Поворачиваю голову на звук, сталкиваясь в немом противостоянии с тёмно-карими глазами. С теми самыми, которые имеют силу притяжения в разы мощнее, чем чёрные дыры. И именно сейчас, когда я только начала избавляться от его влияния, он оказался здесь, словно почувствовал, что я освобождаюсь. Несмотря на дубак вокруг, меня кидает в жар. Краснею от ступней до кончиков волос, но не могу заставить себя отвести взгляд. Его губы выталкивают дыханием лёгкое облачко пара, которое моментально улетучивается, а взор скользит по моей голой спине, задерживаясь на лице. И опять водоворот, чёрное море. Я ныряю туда без шанса вынырнуть назад. Он делает шаг. Облизывает пересохшие губы и усмехается. Так, как может усмехнуться лишь он. Иронично. Вызывающе. Жарко. Прослеживаю движение его языка с каким-то подозрительным удовольствием и шумно выдыхаю. Его глаза становятся совсем чёрными, как будто их обладатель еле держится и сейчас сорвётся. Ещё один шаг, и он так близко, что спастись уже не представляется возможным. Нос улавливает потрясающую гремучую смесь ароматов. От мятного до дымного, и всё это разбавляет его любимый парфюм. Невольно вдыхаю, желая наполнить запахом Райдера себя до краёв, пропитаться, чтобы больше никогда так на него не реагировать и не поддаваться, чтобы быть во всеоружии, сопротивляться... Но именно это и есть мой самый яркий провал. Он наклоняется чуть ниже, давая мне последний шанс оттолкнуть его и разрубить навсегда эту невероятную связь, сорвать наваждение. Но это уже не в моей власти. Губы моментально находят губы. Шансов больше нет. Я пропала. Абсолютно точно. Безоговорочно и бесповоротно. Застряла наглухо в этих карих омутах и принадлежу их хозяину навеки. Возможности освободиться больше нет. Он притягивает меня за затылок к себе, полностью беря ситуацию под свой контроль, подчиняя и уничтожая внутренним пламенем. Как только его влажный язык скользит мне в рот – мозги испаряются. И я снова в дерьме, чёрт возьми.