And all this time I've been hiding

Кабинет главы клана Не в этот час напоминал логово заговорщиков — впрочем, так оно и было. Тяжёлые шторы из тёмно-серого шёлка задёрнули ещё затемно, и теперь сквозь них едва пробивался тусклый дневной свет, рассеиваясь по углам и оставляя центр комнаты во власти масляных ламп. Их пламя колебалось от каждого движения, от каждого вздоха, заставляя тени на стенах дёргаться и извиваться, словно призраки казнённых врагов. Массивный дубовый стол, за которым Не Минцзюэ обычно подписывал приказы, теперь был погребён под грудой бумаг. Свитки с отчётами разведчиков громоздились слева, карты Ланлина и окрестных территорий — справа, списки союзников и должников Цзинь Гуаншаня — в центре. Всё это богатство прижимали к столу бронзовые фигурки зверей-хранителей, а один особо длинный свиток Не Хуайсан придавил собственным веером, предварительно убедившись, что тот не понадобится в ближайшее время. Сюэ Ян, устроившийся на стуле с ногами, вертел в пальцах кисточку для письма с таким видом, будто находился не на военном совете, а на скучной лекции по каллиграфии. Время от времени он щёлкал этой кисточкой по столу — тихий, ритмичный звук, который, казалось, действовал на нервы всем присутствующим, кроме Сяо Синчэня. Даоджан сидел у окна, выбрав место так, чтобы свет падал сбоку и не слепил единственный глаз. Он не вмешивался, но слушал внимательно, и его спокойное присутствие странным образом уравновешивало взвинченную атмосферу. Не Хуайсан, которого старший брат зачем-то пригласил — «зачем-то» потому, что сам Хуайсан решительно не понимал, чем может помочь в военном совете, — тихо обмахивался запасным веером в углу и старательно делал вид, что его здесь вообще нет. Получалось плохо. Слишком уж пронзительным был взгляд Сюэ Яна, который, казалось, замечал каждое движение младшего Не с той же цепкостью, с какой кот следит за мышью. — Итак, — нарушил тишину Чэнмэй, отбрасывая кисточку в сторону с таким пренебрежением, будто она была виновата во всех его бедах, — давайте ещё раз, медленно и по слогам, раз уж у нас тут собрались не только гениальные стратеги, но и тот тип с веером. Что мы имеем? — Эй! — возмутился Хуайсан из угла, но его проигнорировали. Впрочем, возмущение вышло каким-то вялым, почти рефлекторным, как у человека, который давно привык, что его не слушают. — Мы имеем плешивого старика, — Сюэ Ян поднялся и начал расхаживать по кабинету, загибая пальцы с драматизмом ярмарочного рассказчика, — который сидит в Башне Золотого Карпа, окружённый тремя кольцами охраны, дюжиной преданных старейшин и таким количеством должников, что половина заклинательского мира молится на него как на второе солнце. У нас есть компромат, — он кивнул на груду бумаг, придавленных бронзовыми зверями, — за который твой русал, глава Не, чуть не поплатился жизнью. Там достаточно грязи, чтобы утопить Цзинь Гуаншаня с головой, а заодно и весь его гадюшник. У нас есть мы — разношёрстная компания из безумцев, каких еще поискать: одного полуслепого даоджана, одного полумёртвого русала, одного нервного типа с веером и одного великого воина, который предпочитает решать проблемы саблей, а не головой. — Сюэ Ян, — предостерегающе рыкнул Минцзюэ. — Я констатирую факты, — ничуть не смутился Чэнмэй. — Так вот, проблема не в том, что у нас нет доказательств. Проблема в том, что доказательства — это просто бумага. Мёртвая бумага, которую можно объявить подделкой, фальшивкой, происками врагов. И знаешь, как это будет выглядеть на совете кланов, глава Не? Дай-ка я тебе нарисую картину. Он остановился, выпрямился и заговорил другим голосом — скрипучим, старческим, полным притворного возмущения. Получилось настолько похоже на одного из старейшин Лань, что Не Хуайсан поперхнулся чаем. — «Почтенные заклинатели! — проскрипел Сюэ Ян, воздев руки к потолку. — Мой неблагодарный сын, бастард, которого я пригрел на груди из милости, оказался не только полукровкой, но и коварным интриганом. Он вступил в сговор с врагами ордена, подделал все эти так называемые доказательства, используя свои русальи чары, известные способностью очаровывать и вводить в заблуждение. Он очаровал даже главу клана Не — вы только посмотрите, как тот защищает его! И теперь пытается очернить моё честное имя, чтобы захватить власть в ордене!» Он выдержал паузу и вернулся к своему обычному голосу. — И знаешь, что самое паршивое? Ему поверят. Может, не все. Может, кто-то усомнится. Но большинство — поверит. Потому что поверить в коварство бастарда-полукровки гораздо проще, чем в преступления уважаемого главы клана. Это человеческая природа, глава Не. Я её хорошо изучил. Не Минцзюэ сжал кулаки так, что побелели костяшки. Под его пальцами деревянный подлокотник кресла жалобно затрещал. — И что ты предлагаешь? — процедил Минцзюэ. — Сидеть сложа руки? — Я предлагаю думать головой, а не саблей, — огрызнулся Чэнмэй. — Смотри. У нас есть три пути. Он потянулся и начал расхаживать по кабинету, загибая пальцы. — Путь первый: прямое нападение. Врываемся в Башню Золотого Карпа, устраиваем кровавую баню, рубим голову этому ублюдку и вешаем её на воротах. Плюсы: быстро, весело, я наконец получу удовольствие. Минусы: нас объявят мятежниками, клан Цинхэ Не уничтожат, Лань Сичэнь будет плакать, а Мэн Яо до конца жизни будут называть предателем и убийцей отца. Даже если отец — мразь. Минцзюэ стиснул зубы, но промолчал. — Путь второй: тайное убийство. Я проникаю во дворец под видом слуги, подсыпаю яд в вино, старик умирает в муках, все думают, что это несварение. Плюсы: чисто, без шума, никто ничего не докажет. Минусы: Цзинь Гуаншань умрёт, но его репутация останется нетронутой. Его будут помнить как великого главу, павшего жертвой загадочной болезни. А Мэн Яо — как бастарда, который так и не смог добиться признания. И да, я не уверен, что смогу подобраться к нему достаточно близко — после случая с Синчэнем он стал осторожнее. — Путь третий, — продолжил он, загибая третий палец. — Публичное разоблачение. Мы вытаскиваем все доказательства на свет, находим свидетелей, устраиваем суд совета кланов и заставляем Цзинь Гуаншаня ответить за каждое преступление. Плюсы: справедливость восторжествует, имя Мэн Яо будет очищено, твой русал перестанет вздрагивать от каждого шороха. Минусы: это сложно, долго и чертовски рискованно. Нам нужны свидетели. Живые. Те, кто видел преступления Гуаншаня своими глазами и готовы дать показания перед всем советом. В кабинете повисла тишина. Не Минцзюэ хмуро разглядывал карту, но мысли его явно были далеко. Сяо Синчэнь перевёл взгляд на мужа — единственный глаз даоджана, тёмный и внимательный, смотрел с тревогой. — У нас есть показания А-Яо, — прорычал глава Не. — Он годами собирал эти доказательства. Каждый документ, каждая запись, каждая сделка — всё задокументировано. Там не только бумаги. Там свидетели, имена, даты… — Показания твоей пары, — перебил Сюэ Ян безжалостно, — который, во-первых, полукровка, во-вторых, бастард, а в-третьих — человек, годами выполнявший грязные поручения Цзинь Гуаншаня. Ты сам подумай, как это выглядит со стороны. «Господин Цзинь Гуанъяо участвовал во всех этих делах добровольно, а теперь, когда его припёрли к стенке, решил переложить вину на отца». Это классика. Я сам так делал, кстати, — добавил он с кривой усмешкой. — Работает безотказно. — А ты? — Минцзюэ поднял тяжёлый взгляд на Чэнмэя. — Ты работал на него. Делал Тигриную Печать по его приказу. Ты знаешь его секреты не хуже А-Яо. — Я — создатель Тигриной Печати, — напомнил Сюэ Ян, и усмешка его стала ещё шире, ещё острее, обнажая зубы. — Я пытал и убивал людей. Я уничтожил целый клан Чан. Моё слово на совете стоит меньше, чем прошлогодний снег, и любой стратег Цзинь Гуаншаня размажет меня по стенке, просто перечислив мои подвиги. Кроме того, — он бросил короткий взгляд на Сяо Синчэня, и голос его чуть смягчился, — у меня есть личная причина желать ему смерти. Если я выступлю свидетелем, все скажут: «Это месть за даоджана, а не правосудие». Так сказал бы Лань Цижэнь. — Так и сказал бы, — неожиданно подал голос Не Хуайсан из своего угла. Все обернулись к нему, и младший Не тут же замахал веером с утроенной скоростью, пряча лицо за шёлком. — Я просто… я учился в Облачных Глубинах. Недолго. Очень недолго. Меня выгнали. Но старейшина Лань действительно так говорит. Постоянно. Я помню. У меня хорошая память на чужие фразы. Сюэ Ян прищурился на него с внезапным, нехорошим интересом, от которого Хуайсан поёжился и предпринял героическую попытку слиться со стеной. Попытка не увенчалась успехом — стена была каменная и отказывалась принимать его в свои объятия. — Значит, — подвёл итог Минцзюэ мрачно, — у нас есть доказательства. У нас есть добрая половина преступлений Цзинь Гуаншаня, зафиксированная на бумаге. Но у нас нет ни одного свидетеля, который мог бы подтвердить их в совете, не будучи тут же уничтоженным перекрёстным допросом. Нет никого, чьё слово перевесило бы слово главы Ланьлин Цзинь. Мы можем доказать его вину, но не можем заставить мир в неё поверить. — Именно, — кивнул Сюэ Ян. — И это главная проблема. Не как убить ублюдка. Это-то как раз просто. Сложно — убить его так, чтобы мир узнал, кем он был на самом деле. А иначе какой смысл? Если он умрёт мучеником, его дело продолжат. Его старейшины. Его союзники. Его сын — нет, не А-Яо, а тот слизняк Цзинь Цзысюань, который, может, и не злой, но слишком глуп, чтобы разобраться в наследии отца. Цзинь Гуаншань не просто человек. Он система. Паутина, которая опутала весь заклинательский мир. Тронешь одну нить — задрожит всё. А нам нужно не просто тронуть. Нам нужно разорвать эту паутину к чертям собачьим, чтобы ни один паук больше не смог в ней угнездиться. — Должен быть кто-то ещё, — тихо произнёс Сяо Синчэнь, и все замолчали, прислушиваясь к его спокойному, мелодичному голосу. Даоджан сидел, чуть повернув голову, чтобы лучше видеть говоривших единственным глазом — привычка, оставшаяся с тех пор, как он ещё не привык к монокулярному зрению. — Кто-то, кто видел достаточно и не запятнал свою репутацию. Кто-то, кому поверят безоговорочно, без сомнений и оговорок. Кто-то, кого Цзинь Гуаншань не сможет обвинить ни в сговоре, ни в личной мести, ни в корыстных побуждениях. Идеальный свидетель. — Лань Сичэнь, — выдохнул Не Минцзюэ. — Эргэ? — Хуайсан высунулся из-за веера, забыв о своём намерении притвориться предметом интерьера. — Но он же… он же обожает Мэн Яо. То есть, в смысле, я хотел сказать — он к нему очень хорошо относится. Разве это не будет выглядеть как предвзятость? Как сговор? Как… — Как «глава клана Лань покрывает своего названного брата-полукровку, потому что подпал под его чары», — закончил за него Сюэ Ян безжалостно. — Именно так и будет выглядеть. Лань Сичэнь — глава великого клана, но его слово против слова Цзинь Гуаншаня — это слово равного против равного. А нам нужно слово, которое перевесит. Слово, против которого не попрёшь. — Но Эргэ мог бы помочь найти такого свидетеля, — снова заговорил Сяо Синчэнь. — У него есть ресурсы, связи, доступ к архивам. Кроме того, он знает заклинательский мир изнутри. Возможно, он вспомнит кого-то, о ком мы не подумали. — Лань Ванцзи, — вдруг произнёс тихий, надтреснутый голос от двери. Все вздрогнули и обернулись. На пороге кабинета стоял Цзинь Гуанъяо. Бледный, словно призрак, в одном нижнем пао, с перевязанной головой и тёмными кругами под глазами, делавшими его лицо похожим на фарфоровую маску. Он опирался на дверной косяк, и пальцы его, тонкие и всё ещё покрытые едва заметными чешуйками, мелко дрожали от напряжения. Но держался он прямо — как человек, который привык скрывать боль за маской спокойствия, даже когда тело кричит об обратном. — А-Яо! — Не Минцзюэ рванулся к нему, в три шага преодолев расстояние, и подхватил под локоть прежде, чем русал успел покачнуться. — Тебе нельзя вставать! Лекарь сказал — постельный режим, полный покой, никаких нагрузок! Ты что, хочешь, чтобы швы разошлись?! — Лекарь сказал, что мне нужен покой, — слабо улыбнулся Гуанъяо, позволяя усадить себя на ближайший стул с подушками, заботливо подложенными Не Хуайсаном (тот подскочил с проворством, совершенно неожиданным для человека, только что пытавшегося слиться со стеной). — Но покой — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. По крайней мере, до тех пор, пока мой отец дышит. Он принял из рук Сяо Синчэня чашу с тёплой водой, благодарно кивнул, сделал несколько осторожных глотков и продолжил — медленно, словно каждое слово давалось ему с усилием: — Я слышал ваш разговор. Я стоял за дверью уже какое-то время. Не хотел прерывать. Вы всё правильно говорили — о свидетелях, о совете, о том, что моего слова недостаточно. Но есть кое-что, о чём вы не подумали. Вернее, кое-кто. — Лань Ванцзи, — повторил за ним Сюэ Ян задумчиво. — Второй нефрит Гу Су. Младший брат Лань Сичэня. Вечно скорбящий молчун. И чем он может нам помочь? Он не был в Ланлине, он не знает секретов твоего папаши. Если только… — Если только он не видел что-то, что не видели другие, — закончил Гуанъяо. — Лань Ванцзи… он — особый случай. Он не говорит лишнего. Он не лжёт. Он вообще почти не говорит, если подумать. Но именно поэтому его слово будет весить больше, чем чьё-либо ещё. Если Ханьгуан-цзюнь скажет на совете кланов: «Я видел это своими глазами» — никто не посмеет усомниться. Даже Цзинь Гуаншань. — Но что он видел? — нахмурился Не Минцзюэ. — Ванцзи не выезжал за пределы Облачных Глубин с тех пор, как… — С тех пор, как погиб Старейшина Илин, — тихо закончил Гуанъяо. — Да. Я знаю. Но до этого он бывал в Ланлине. И не только на приёмах и церемониях. Ванцзи… у него был свой интерес. Он искал информацию. О тёмных заклинателях, о Печати, о том, кто мог стоять за всеми теми бедами, что обрушились на Вэй Усяня. Он помолчал, переводя дыхание, и добавил: — Я знаю это, потому что он приходил ко мне. Однажды. Тайно. Он не доверял мне — кто бы стал? — но он знал, что у меня есть доступ к документам. И он спросил напрямую: что мне известно о связи моего отца с кланом Вэнь? В кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают масляные лампы. — Что ты ему ответил? — спросил Минцзюэ. — Ничего, — Гуанъяо покачал головой. — Тогда я ещё боялся. Цзинь Гуаншань держал меня на слишком коротком поводке. Но я запомнил этот разговор. И я знаю, что Ванцзи тоже кое-что видел. Он видел письма. Он видел тайные приказы. Он знает больше, чем говорит. Возможно, если мы предложим ему шанс восстановить справедливость — не только для нас, но и для Вэй Усяня, для всех жертв… — Он согласится, — закончил Сюэ Ян с явным интересом. — Ханьгуан-цзюнь и возможность отомстить за своего драгоценного Старейшину… да это же просто подарок. Ты хитрее, чем я думал, Ляньфан-цзунь. — Это не хитрость, — отозвался Гуанъяо устало. — Это отчаяние. Но есть ещё кое-кто. Он повернулся к Сяо Синчэню и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Господин Сяо, вы помните Мо Сюаньюя? Даоджан вздрогнул. Его единственный глаз расширился. — Мо Сюаньюй… — прошептал он. — Да, я помню его. Он тоже был… он тоже пострадал от клана Цзинь. Он был одним из тех, кого использовали, а потом выбросили. Я слышал о нём, когда ещё жил в храме Байсюэ. Говорили, что он пропал. Что он сошёл с ума. — Не сошёл с ума, — поправил Гуанъяо. — Его довели. Мой отец использовал Мо Сюаньюя как подопытного для экспериментов с тёмной энергией. Когда мальчик перестал быть полезным, его вышвырнули обратно в Мо, где родня обращалась с ним хуже, чем со скотом. Но он жив. И он помнит. Он знает в лицо людей, которые проводили эксперименты. Он может опознать их. — Мо Сюаньюй… — повторил Сюэ Ян, и его лицо на мгновение стало серьёзным. — Я слышал о нём. Говорят, он совсем плох. Разговаривает сам с собой, смеётся без причины, шарахается от теней. Такой свидетель… разве совет ему поверит? — Если его показания подтвердит кто-то ещё — поверит, — ответил Гуанъяо. — Особенно если этим «кем-то ещё» будет Лань Ванцзи. Или мой дядя. — Твой дядя? — переспросил Не Минцзюэ. — У тебя есть дядя? Гуанъяо набрал в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду. — Младший брат Цзинь Гуаншаня. Цзинь Гуанхэ. Он был доверенным лицом моего отца много лет назад. Он знает все секреты — коллекцию, эксперименты, сделки с Вэнь Жоханем, заказные убийства. Он покинул клан пятнадцать лет назад, когда понял, с каким чудовищем имеет дело. Инсценировал собственную смерть и скрылся. — Я думал, он мёртв, — медленно произнёс Сюэ Ян. — Все думали, что он мёртв. — Все так думали, — кивнул Гуанъяо. — Потому что Цзинь Гуаншань очень постарался, чтобы все так думали. Мой отец не любит свидетелей. Но дядя жив. Он скрывается в горах Дуньхуан, в отшельническом скиту, замаскированном под заброшенный храм. Он не выходит оттуда уже пятнадцать лет. Но если мы сможем найти его… если он согласится свидетельствовать… — То у нас будет не просто один свидетель, — подхватил Сюэ Ян с возрастающим азартом. — У нас будет целый хор. Слепой даоджан с показаниями о пытках, безумный заклинатель с показаниями об экспериментах, пропавший брат с показаниями о преступлениях, Второй Нефрит с показаниями о сговоре с Вэнь… Картина маслом. «Преступления дома Цзинь» — звучит как название дешёвого романа, но в совете кланов это сработает. — Но есть одна проблема, — тихо произнёс Сяо Синчэнь, и все посмотрели на него. — Мы не знаем, согласятся ли они. Лань Ванцзи скорбит и ни с кем не говорит. Мо Сюаньюй… возможно, он слишком сломлен, чтобы давать показания. А господин Цзинь Гуанхэ пятнадцать лет прятался — захочет ли он выйти из тени теперь? — Это мы и должны выяснить, — ответил Гуанъяо. — Но прежде всего нам нужно найти дядю. Он — ключ. Если он заговорит, остальные последуют за ним. Потому что его слово — слово законного наследника клана Цзинь, который добровольно отказался от власти, — перевесит любые обвинения в сговоре. Он не бастард. Он не полукровка. Он не сумасшедший и не скорбящий вдовец. Он — Цзинь Гуанхэ. И он знает всё. В кабинете снова повисла тишина — на этот раз не напряжённая, а наполненная лихорадочной работой мысли. Каждый обдумывал услышанное. Не Минцзюэ первым нарушил молчание: — Значит, план такой. Сюэ Ян и Сяо Синчэнь отправляются в Дуньхуан за моим… за дядей А-Яо. Параллельно я отправляю доверенного гонца в Облачные Глубины — предупредить Лань Сичэня. А-Яо остаётся здесь и выздоравливает. — А Мо Сюаньюй? — спросил Сяо Синчэнь. — Кто поедет за ним? — Я! — неожиданно для себя самого выпалил Не Хуайсан, и все уставились на него с одинаковым выражением крайнего изумления. Младший Не осознал, что только что сказал, побледнел, покраснел и спрятался за веером. — То есть… я хотел сказать… Мо находится недалеко от границы с Цинхэ, верно? Это маленький клан, они ни с кем не воюют, у них нет сильных заклинателей. Если я поеду туда как простой путешественник, никто ничего не заподозрит. А с Мо Сюаньюем… я умею разговаривать с теми, кого все считают сумасшедшими. Потому что меня самого все считают бесполезным дураком, а это почти одно и то же. Он замолчал, тяжело дыша, словно пробежал целую ли, и добавил уже тише: — Я хочу помочь. По-настоящему. Хоть раз в жизни. Не Минцзюэ долго смотрел на младшего брата — так, словно видел его впервые. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Поезжай. Но возьми с собой охрану. И если что-то пойдёт не так — немедленно возвращайся. Ты мне нужен живым, А-Сан. Хуайсан всхлипнул и спрятался за веером окончательно. — Ну что ж, — подвёл итог Сюэ Ян, поднимаясь и помогая мужу встать, — кажется, у нас появился план. Даже два плана. Или три. Я сбился со счёта. Пойду собирать вещи — нам с Синчэнем предстоит долгая дорога, а в горах Дуньхуан, говорят, чертовски холодно по ночам. Он направился к выходу, но у двери задержался и бросил через плечо: — Знаешь, глава Не, когда ты предложил мне убежище, я думал, что будет скучно. Сплошные тренировки, патрули, медитации и прочая тошнотворная ерунда. Но должен признать — ты умеешь развлекать гостей. Заговор, тайная миссия, поиски пропавшего свидетеля, а теперь ещё и перспектива затащить на свидетельскую трибуну Второго Нефрита Гу Су… Это будет интересно. — Постарайся никого не убить по дороге, — сухо отозвался Минцзюэ. — Постараюсь, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Но ничего не обещаю. Особенно если нам встретятся люди Цзинь Гуаншаня. Им я обещаю ровно противоположное. Он взял Сяо Синчэня под руку и вышел, тихо притворив за собой дверь. Когда их шаги стихли в коридоре, Не Минцзюэ повернулся к Гуанъяо. Тот сидел на стуле, откинув голову на подушки и прикрыв глаза. В тусклом свете ламп он казался почти прозрачным — фарфоровая фигурка на грани между миром живых и миром теней. — А-Яо, — тихо позвал Чифэнь-цзунь, опускаясь рядом с ним на корточки и беря его холодные руки в свои. — Ты уверен? Во всём этом? В дяде, в Лань Ванцзи, в Мо Сюаньюе, в том, что мы сможем собрать их всех вместе и заставить совет слушать? Гуанъяо открыл глаза. В их медовой глубине плескалась усталость — смертельная, всепоглощающая, — но где-то там же, на самом дне, горел холодный, упрямый огонёк. — Нет, — честно ответил он. — Я ни в чём не уверен. Мой дядя может отказаться. Лань Ванцзи может не захотеть говорить. Мо Сюаньюй может оказаться слишком болен, чтобы свидетельствовать. Всё может пойти не так. Но это наш единственный шанс, дагэ. Если мы проиграем… Он осёкся. Посмотрел на свои руки — тонкие, бледные, с чешуйками, проступающими сквозь кожу. — Если мы проиграем, Цзинь Гуаншань уничтожит нас всех. Тебя, меня, Эргэ, Хуайсана, Сюэ Яна, Синчэня, их нерождённого ребёнка. Он не остановится. Он никогда не останавливается. Поэтому мы должны успеть первыми. — Мы успеем, — пообещал Минцзюэ и, поднеся его руки к губам, поцеловал холодные пальцы — один за другим. — Мы найдём твоего дядю. Мы привезём Мо Сюаньюя. Мы убедим Лань Ванцзи. И когда совет кланов соберётся, Цзинь Гуаншань ответит за всё. За каждую слезу. За каждую каплю крови. За каждую ночь, которую ты провёл в страхе. — Опять клятвы, дагэ? — Гуанъяо слабо улыбнулся. — Ты же знаешь, я в них не верю. — Тогда поверь не в клятву. Поверь в меня. Мэн Яо долго смотрел в глаза старшего брата — тёмные, глубокие, полные решимости и того самого чувства, которое он боялся назвать даже мысленно. Потом едва заметно кивнул. — Я верю, — прошептал он. — В тебя — верю. Где-то в углу Не Хуайсан тихо всхлипнул, вытер глаза рукавом и пробормотал что-то про «совершенно невыносимую духоту в этом кабинете». Никто ему не ответил.