Крыса

- Как он? – красный говорил тихо, прятал глаза, стараясь не смотреть сквозь прозрачные двери на замерший силуэт парня на больничной койке. Синий был убит, когда у всех членов экипажа было стопроцентное алиби, а это значит, что убийца был на корабле нелегально, как-то умудрялся прятаться всё это время. А ещё это означало, что они избили и чуть было не убили невиновного. - Пойдём в столовую, там расскажу… - лаймовый взял в руки шлем скафандра и картой провёл по панели управления, открывая двери. В общей комнате было очень… напряжённо. Да, пожалуй, это слово подходило больше всего. Голубой, наплевав на правила, курил возле вытяжки, тогда как шокированный происходящим жёлтый просто сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Спина его была такой ровной, словно бы он проглотил палку. Док не знал, чем эти трое занимались всю ночь, пока он без конца сканировал, бинтовал, гипсовал и обкалывал анестетиками отключившегося от реальности фиолетового. Тяжко опустившись на скрипнувшее под ним кресло, Эрик выложил перед собой планшет с результатами многочисленных исследований и обследований, проведённых за ночь. - Восемь переломов со смещением, два открытых, четыре простых. В правом глазу порвался крупный сосуд и залил глаз, возможно развитие инфекции, чьи последствия я полностью просчитать не в силах – от небольшого падения зрения, до полной его потери. Лопнула правая барабанная перепонка, на одно ухо он точно оглохнет. Сотрясение мозга, вывернуты пальцы, сломан нос, выбито три зуба. Один из ударов пришёлся прямо по печени, возможны сбои в работе. Некоторые из крупных кровоподтёков пришлось вскрывать, чтобы слить кровь. Будь мы сейчас на Земле, я бы сказал, что ему не повредит переливание, но пока остаётся надеяться, что парень достаточно сильный, чтобы выкарабкаться. В целом, физическое состояние не так плохо, как эмоциональное – я думаю, что он в глубоком шоке, и… Ладно, остальное увидите сами… - А какая у него группа крови? – голос Энджи был лишён всяких эмоций, словно из солнечного парнишки разом выкачали всё счастье и позитив, которыми он заряжал окружающих. Впрочем, если вспомнить, что он кричал фиолетовому, избивая его, то всё становилось на свои места – тяжело быть счастливым, когда своими руками едва не убил того, в кого влюблён. - Четвертая отрицательная. Таких называют универсальными реципиентами – им можно влить что угодно, главное, чтобы совпадал резус фактор. – блондин уже устал говорить – обычно он больше молчал, но раз уж от этого зависела жизнь члена экипажа, то переступать через собственное «не хочу» его прямая медицинская обязанность. - Может, моя кровь тоже подойдёт? Нужно ведь переливание? Давай проверим. Я… Я хочу помочь. Хоть чем-то… В столовой воцарилась тишина, которую внезапно прервал голос механического помощника, оповещающий об утечке кислорода. Быстро переглянувшись, остатки команды разделились на пары и разбежались в разные стороны, совершенно е заметив скрипнувшего в столовой люка вентиляции.

***

Фиолетовый чувствовал себя хреново, если таким простым словом можно описать состояние, словно тебя пережевали и выплюнули, так и не проглотив. Лучше бы умер, честное слово. Пошевелиться в тесном плене гипса, бинтов и многочисленных проводов, отслеживающих параметры организма, было невозможно. Осмотревшись, насколько это было возможно, Филипп понял, что находится в одной из немногочисленных стеклянных палат мед блока. Система жизнеобеспечения пищала над ухом, вторя пульсу. Странно было то, что картину окружающего мира он видел только наполовину – должно быть, правый глаз заплыл синяком и потому не ощущался никак. Болел живот, голова, нога, рука… Да проще уж перечислить, что у него не болело. Если судить по ощущениям, то под тонкой простынёй, прикрывающей тело, он был совершенно обнажён. Впрочем, разве нельзя считать толстый слой бинтов одеждой? - Пик-пик-пик… - это всё… утомляло. Или больше раздражало. Судя по приглушённым звукам, одно его ухо было чем-то заткнуто. Интересно, нахрена. Попытка поднять руки не увенчалась успехом – оба запястья звякнули вместе с панцирной сеткой – его пристегнули. Как какого-то преступника, как крысу. Парень устало рассмеялся, не обращая внимания на боль. Лучше бы убили. Мрази. - Как ты? – голос шёл справа и был Липу не знаком. Жаль, попытка повернуть голову не увенчалась успехом – только вспыхнула по новой боль. – Не крутись, у тебя сотрясение. Прости, тебя приняли за меня. Правда не думал, что так получится. Судя по скрипнувшему по стальному полу стулу, неизвестный присел в изголовье его кровати, но всё ещё оставался в слепой зоне, не позволяя увидеть ничего. - Я еле успел сообразить, что к чему, когда увидел всю команду в одной точке. Прости, что так задержался – пытался перевести данные модуля управления на свой планшет. Эти идиоты даже не подумали, как будут добираться хоть куда-то, если выкинут навигатора в открытый космос, а я вот вовремя подумал об этом. Правда, пришлось грохнуть синего, но тут, думаю, ты не в обиде, да? – чужая бледная рука провела по его лбу, откидывая слипшуюся от крови чёлку с глаз. – Охуеть. Охуеть! Ты должен это увидеть! Минутку! Быстрый топот и метания постоянно сменяющего цвет костюма по всей палате, скрип выдвигаемых ящиков, да быстрый шёпот. Наконец, раздался радостный выкрик и мигающий силуэт протянул ему зеркало. - А, пардон, не сообразил… Сейчас сам покажу. – незнакомец поднял зеркало так, чтобы фиолетовый мог увидеть себя, и Фил едва сдержал тошноту от взгляда на собственное лицо. Губы явно были защиты как минимум в трёх местах, нос повело немного в сторону, порушив симметрию, идеально ровный раньше, теперь он поражал огромной горбинкой, сделавшей милое раньше лицо агрессивным на вид. Под обеими глазами были швы, наложенные на продольные разрезы. Но самым главным были глаза. Брюнет понял, что ошибался, предположив, что не видит из-за синяка – о нет, никаких отёков не было. Правый глаз полностью почернел и совершенно ничего не видел. На обеих бровях зияли пробелы и снова швы. Швы на лбу, на щеках, на висках. И даже несмотря на то, что волосы потемнели и ещё больше слиплись от крови, фиолетовый явно видел мелкие седые пряди, тут и там. - Лучше бы я сдох… - выговорить простую фразу удалось с огромным трудом, но неизвестный всё же его услышал. Больше не хотелось смотреть ни на себя, ни на мерцающего, как новогодняя ёлка, гостя, потому брюнет закрыл глаза, спрятав необычное зрелище за пеленой век. - Нет, тебе умирать нельзя. Иначе весь корабль занесёт вместо пункта назначения чёрту на рога. Ты единственный на этом борту озвучен навигации в звёздном пространстве, лишённом ориентиров. Поэтому ты нужен живым даже мне. Хочешь, я расскажу тебе одну необычную историю? Хотя, сейчас ты всё равно не сможешь поспорить, так что просто слушай. Жил-был в одном детском доме очень талантливый и способный мальчик, решивший во что бы то ни стало найти своих родителей. Шантажом, угрозами и парой убийств он добился того, чтобы бумаги о его рождении оказались перед ним. Но вот незадача – биологические родителя уже покинули землю, отправившись в далёкие просторы космоса по неизвестному адресу. Тогда мальчик взломал правительственные архивы и базы данных, чтобы узнать, куда же именно улетели те, кого он так хотел увидеть, а потом нашёл информацию о новом шаттле, отправляющемся именно туда, куда ему и было нужно. Только и здесь возникла сложность – таких, как он, - мелких и неуравновешенных, - в космонавты не брали. Пришлось выкручиваться и пробираться самостоятельно. Мальчик тихо мирно существовал в вентиляции, пока случайно не попался на глаза капитану в розовом, будучи замаскированным под одного из членов экипажа. Идиотка орала на него, мол, никто не имеет права без дела шляться по кораблю в рабочее время, и он сбежал. Но по дороге случайно налетел под чёрного, под которого и маскировался. Пришлось убить обоих. Мальчик старался быть тише травы и ниже воды, но всё равно случайно споткнулся в вентиляции, где его и заметил зелёный. Пришлось свернуть придурку шею. Но я не знал, что в этом обвинят тебя! Честно-честно! Я бы не стал тебя подставлять – ты мне нравишься… Скрипнули застёжки шлема и к пристёгнутой к кровати руке фиолетового прижались чужие губы. Парню было безразлично на это детское проявление нежности. Да, незнакомца было даже немного жаль, но себя всё равно жальче. Не хотелось никого прощать – хотелось сдохнуть. Внезапно обнажённых бёдер коснулся прохладный воздух медицинского отсека, заставив даже волосы на ногах встать дыбом. Скосив вниз единственный видящий глаз, Филипп разглядел светлую макушку, нырнувшую под простынь, после чего сразу же ощутил прикосновение всё тех же тёплых губ к абсолютно вялому члену. Горячий язык огладил скрытую кожей головку, прошёлся чуть выше, нырнул вниз, к прохладным яйцам и, чмокнув каждое из них, по очереди облизал, а затем и вовсе втянул в рот. Это было не феерично, но уж точно и не неприятно, потому член, несмотря на всё равнодушие к происходящему своего владельца, приподнялся, вызвав радостный писк незнакомца, выпустившего на свободу чужие яйца, которые не переставал щекотать языком. - Охренеть он здоровенный. Умм, солёненько… Но нужно попробовать ещё раз. – заткнувшись, парнишка вытянул язык и одним слитным движением взял в рот всё более твердеющий член фиолетового. Пришлось немного побороться со рвотным рефлексом, когда налившаяся головка скользнула глубоко в горло, но наградой чужаку стал хриплый несдержанный вздох Филиппа, которому становилось всё сложней сохранять спокойствие. - Что ты делаешь? – говорить всё ещё было сложно, да и вопрос казался откровенно-глупым, но не спросить было нельзя. Светловолосый только раздражённо выдохнул через нос, да начал ритмично двигать головой, наслаждаясь хриплыми вздохами всё ещё, по его сугубо личному мнению, охрененно-привлекательного фиолетового. Увлечься своеобразными извинениями и забыть обо всём было несложно, но всё же уже машинально он запустил систему проверки работоспособности дверей, которая заблокировала их. Для этого нужно было всего-навсего коснуться двух кнопок на пульте, прикреплённом на пояс. Если бы руки фиолетового не были замотаны бинтами и пристёгнуты к кровати, он бы с радостью прижал сейчас светлую голову ближе, намотал бы на кулак щекочущие бедро непослушные кудри, чтобы входить мощнее в соблазнительную тесноту, чтобы услышать чужие хрипы, но диапазон действий, которые он мог выполнить, был слишком ограничен – только слабые поднятия бёдер в одном ритме с не умелым, но быстро учащимся ртом настоящего предателя. Оргазм пришёл слишком быстро и слишком внезапно – запищали в панике приборы, замигал от скачка напряжения свет под потолком и, вспыхнув, погас, ровно в тот же миг, как снаружи постучались. - Фиолетовый! Ты жив там? Подожди три минуты до конца анализа и устранения неполадок системы, пожалуйста! – лаймовый… Пожалуй, он был единственным, кроме самого предателя, который не пытался жестоко его убить. - Ещё раз извини и до встречи. Ты вкусный, поправляйся быстрее. – шумно сглотнув чужую солёную сперму, предатель поправил простыню после себя и запрыгнул в тёмный проём вентиляции. Буквально через минуту двери, наконец, открылись и освещение снова заработало на аварийных лампах. За открывшимися дверями стоял явно обеспокоенный лайм, а уже из-за его спины трусливо выглядывал жёлтый, чьё выражение лица невозможно было разглядеть сквозь затемнённое стекло шлема. - Что с давлением? Филипп? Ты меня слышишь? – док тут же подбежал к аппаратам и стал проверять показания, но пациент успокоил его одним словом, сказанным хриплым шёпотом. - Кошмар… - Расскажешь, что тебе приснилось? – сквозь шлем было не слышно эмоций – только прошедший через фильтр ровный голос, но вот не заметить, как отшатнулся, словно от пощёчины, жёлтый, увидев тяжёлый ненавидящий взгляд бывшего напарника, не увидеть было нельзя. – Я… Я пойду, Эрик. Если что – я в коридоре, ладно? Бегство, иначе это и назвать было нельзя. Но выносить немой укор во взгляде того, в кого влюблён, намного тяжелей, чем признаться в трусости. Распахнулись автоматические двери, сработал антисептик, обрабатывая костюм и коридор встретил полутьмой, в которой можно было стянуть шлем и расплакаться, наконец, выплёскивая все те эмоции, что стальным обручем сдавливали грудь. - Я… Я монстр… Что же я натворил, мамочка, что я натворил… - всхлипов в пустом пространстве никто не услышит, как не услышит и фиолетовый отчаянной мольбы о прощении.