SOULGATE

Если хочешь изменить реальность — поменяй восприятие.

SOULGATE

Пролог:

      Каждое твое слово, каждая твоя мысль рождают резонанс. Еще один беззвучный помысел — еще один шаг к развилке обстоятельств.       — Ты можешь пересечь весь город… Но от себя не сбежишь… Не так ли, Венди? — гул обрывков воспоминаний и нарастающей тревоги сливался с шепотом майской листвы, таял в выцветших иссиня-черных локонах. Короткие, влажные пряди хлестали по щекам.       Она запивала грусть скоростью. Опять.       Когда ворох мрачных мыслей не давал покоя, невидимые стрелы, готовые в любой момент проткнуть спину, неслись по пятам - из всех зол она выбирала меньшее — вектор направления «прочь». В ресницах снова блестели искры разочарования, серая мозаика туманного петербургского пейзажа побледнела и плавно растаяла недосмотренным сном, ком горечи застрял проглоченным воплем.       — НЕНАВИЖУ.       Парк был почти безлюден, велосипед мерно разрезал лужи, мокрая взвесь синкопой колола лицо.       — Гибсон, ублюдок! Теперь весь город должен знать о моих ошибках?! - Венди вздрогнула, в памяти ожил неприятный до дрожи заливистый гогот Артура, подхваченный довольными ухмылками кучки знакомых музыкантов — Сплетник. А я… Рад знакомству, ваш покорный «лох». Стыд-то какой.       — Эй! Думай, куда прешь, баран! — визгливо бросил вслед юноша. Мчать между парочкой влюбленных невежливо, но было слишком поздно задумываться над содеянным. Венди вырвалась на пустое шоссе.       Здесь встретить девушку, похожую на парня — настоящая редкость, многим бы сладостно льстило подобное внимание, но не Венди. Пристальные, заинтересованные взгляды прохожих были чужды и не вызывали в ней ни единого всполоха. Незнакомцы часто путались, пытаясь раскрыть желанную загадку, девушки замирали в недоумении — покупать пальто в мужском отделе, после скандала обкромсать волосы и первый раз покраситься в глупый цвет. Одеваться как парень, выглядеть как парень, говорить как парень, прятать хрупкость покрывшейся инеем розы за маской невозмутимости, неприступности и спокойствия. Тогда все эти затеи ещё не казались Венди подростковой глупостью и бессмысленным нигилизмом. Вместо попыток отстранится от неприятного общества деструктивных компаний, она стремилась выкрикнуть своим вымышленным образом всему миру: "Я — Венди, я не слабачка, и вы, вы будете воспринимать меня серьезно", — в робкой надежде, что хоть кто-то углядит за отталкивающим обликом ее хрупкость. Особенно агрессивно она обозначила свои границы, стремясь доказать свое право на признание. Таким образом, Венди сталкивалась с ещё большими трудностями, которые заставили ее принимать всё более экстремальные решения, чтобы выжить в искаженной призме арктического холода, ею же воздвигнутого персонального ада, полного ветряных мельниц и крайне недоброжелательных людей. Отодвинув в сторону презрение одноклассников, перепалки с родителями, плохую успеваемость, постоянные стрессы, ночные кошмары, открыв для себя концертный эпотаж, разамазанный карандаш на веках, бас-гитару на плечо - девушка решила гордо шагать по жизни со своим флагом, со своими песнями — но все это было напускное, беззащитное и для себя, а не других, и концерты — только в комнате самого лучшего и единственного друга — Артура Гирского. Их музыка была искусственной и лакомой отдушиной для своего уютного мирка, с пустыми фантазиями о крупных площадках, пока могучему и предприимчивому Гирскому не наскучили старые игрушки и он не предложил действительно нечто большее, чем просто репетиции перед своим малюсеньким отражением в изумрудно-янтарных глазах подруги.       Артур искал лести, обожания, сумасшедшей и фанатичной любви, щедро распылял страсть и нежность. Но любовь не искала его, а лишь игриво потрепала по волосам и оставила бывалую акустическую гитару как напутствие, которую Гибсон пытался превратить в королевский меч внутри своей кузницы искусства. Кузницей искусства Артур называл гараж своего отца. Развесив помятые плакаты Ариозо, Леденелова, Дельфинария, Раута, Zефира и прочих творцов, примотав скотчем к одинокой лампочке микрофон от караоке, украсив полки рок-атрибутикой, притащив музыкальные инструменты вплоть до треугольника и бесполезной реку-реку с антресолей, друзья создали свой камерный храм музыки, пока серьезный Дмитрий Сергеевич, отец Артура, не решил провести ревизию и превратить «храм» в исходное состояние.       Шли недели, месяцы. В группе Артура и Венди менялись музыканты, жанры, гитары, настроение — все это было праздничной мишурой, не приносящего никакого толка, кроме саморазвития. Впрочем, освоив искусство «однострунной» гитары, юная басистка не ограничилась на перебирании «нулей» и быстро переключилась на акустические табулатуры, попутно совершенствуя соло на бас гитаре, что ревнивый Гирский счел унижением его Великолепного Достоинства и настоящим издевательством. Однажды ревность и любовь, естественно к музыкальному инструменту, заставила Гирса проболтаться о…       Думы были похожи на голодную крылатую стаю, испрашивающие радушного хозяина о добавке. Венди не видела их, но ощущала, чувствовала эти черно-белые не то галки, не то стрелки, с мягким шипением летящие вслед за велосипедом. Половина черни. Половина света. Только черные и белые мысли, и никак иначе. Где-то на стертой грани синестезии и воображения. Мысли могли бы стать серыми или цветными, они бы исчезли или заиграли палитрой аккордов… Встречный туман разрезали пара фар, лицо водителя выглядело подозрительно безэмоциональным и сосредоточенным. Слепая зона дороги закончилась, ускоряясь, автомобиль пересек встречную и с ревом выскочил обочину.       — Вас разделяют какие-то доли секунды, Венди… — шептал ветер.       Венди показалось, что на заднем сидении мелькнуло что-то черно-белое, ругая туман и свою импульсивность, девушка взмолилась о чуде.       — Взгляни же в глаза своей печали… — довольно рокотали порывы ветра, подгоняемые галочками.       Выбор невелик — машина или обрыв. Скрип тормозов, уворот от машины, велосипед вылетает за ограждение. Огни вечернего города, проступающие через туман, озаряют маленькие фигурки машин, людей. Запах мокрого асфальта таит вокруг. Горечь обожженных шин и мягкие нотки обнятой росой свежести трав поздней весны опьяняют. Прохлада подступающей белой ночи едва касается земли. Легкая взвесь реверсирует в воздухе, устремляется вверх к бескрайнему безмятежному небу с россыпью звезд. Прервавшееся пение соловья вдалеке обнажает тишину. Мир замер.       — Мне особенно везет… Глупый день…       — Хитрость моя вторая удача. Ну, здравствуй, Венди.       Этот треск был тише упавшей слезинки, но громче раската грома. Он одновременно резал слух, как хруст ваты или скрежет мела по доске, но был гармоничен, как единая раскрывшаяся нота настроившегося к премьере оркестра - омерзителен и прекрасен одновременно. Порванный аккорд всколыхнул темноту проблеском.       Аккорд обрел форму света, свет принял облик диковинного серебряного ключа, рассеивающего тьму.       — Почему так болит…       Слова отскакивали от пустоты словно от зеркала. Венди протянула руку к ключу, но мерцающая пыль оставляла за движением таящий след, на кончиках пальцев осталось лишь ощущение невесомого едва осязаемого воздуха, пространство покорно потянулось вслед за сомкнутой ладонью.       — Нельзя… просто так опустить руки и…       …сдаться.       Сквозь лёд и пушистый снег, сквозь стену метели робко поднял голову застенчивый бутон подснежника.       Венди отпрянула от собственного отражения, не успев толком рассмотреть сияющую диадему и лавандовые с голубым сиянием локоны. Очертания затерялись в мраморных узорах, постоянно меняя облик, принимая причудливые формы узоров, ключа, глаза, нитей, лисицы… Цепь несвязных хаотичных образов затмевала сознание, превращаясь в абсурдный кошмар. Ожившая угольно-чёрная лисица издала протяжный рык, обнажила когти и набросилась на девушку. Венди едва успела оттолкнуть её.       Влажная лесная трава неприятно колола затылок; пытаясь унять дрожь, Венди осознала, что лежит на остывшей земле, вытянув руки в небо. Сквозь молодую листву подглядывали всё те же поблескивающие звезды, еле доносился шум города, который изредка перебивали трели соловья. В метре лежали части смятого велосипеда, в противоположной стороне — выбитое колесо. Еле накрапывал дождь.        Девушка спешно приподнялась, взъерошила волосы и тщательно осмотревшись, принялась отчитывать себя за опрометчивость. Нащупав в кармане пальто телефон, она застучала утонченными пальчиками по кнопкам, процедив: «Давай, братан, выручай!».       Магнус был вне зоны доступа.       Возможно, двоюродный брат, опять веселился в стороне. Венди сощурилась и сердито буркнула на телефон «Ясно… Спасение утопающих…».       Магнус всегда выручал. Ну почти всегда.