Hel

Взгляд у Даки дикий, от него кровь в венах закипает и сердце чуть ли из груди не выпрыгивает. Щёки сами собой краснеют, когда она чуть насмешливо улыбается ему с другого конца зала — по крайней мере, хочется верить, что именно ему. Конечно, это слегка наивно — Даки ведь красавица, само воплощение своего факультета, вся такая ядовито-зеленая, хитрая, ради своих целей не гнушающаяся никаких методов. Туфли носит стоимостью больше, чем все его шмотки вместе взятые; на уроках зельеварения мятную жвачку жуёт, и звуки лопающихся пузырей заглушает лишь бульканье котлов. Шипит что-то недовольно, когда в неё врезаются — то ли просто нечто грязно-матерное, то ли то же самое, но на парселтанге. Танджиро она, наверное, нравится. За то, что всегда говорит именно то, что думает, не лжёт и не лукавит — если чем-то недовольна, говорит об этом сразу, причем так громко, что слышно из любой точки замка. За то, что так небрежна в своих действиях и поступках, ведь она всегда готова понести за них ответственность. За её чарующие змеиные глаза и усмешку суккубы; за ожоги на пальцах от пролитого зелья; за то, что она просто есть. Танджиро она /наверное/ нравится, но ещё больше — заступаться за неё, защищать от своих же. В такие моменты он чувствует себя почти что предателем — львы гордо воротят носы, кривятся в презрении, пока он помогает ей собрать учебники из «случайно» лопнувшей сумки. Он чувствует себя предателем — и это так сладко -, а ещё героем, потому что Даки улыбается благодарно и смущенно руку отдергивает, когда их пальцы соприкасаются на свитке пергамента. Про неё много чего говорят, и редко это что-то хорошее — впрочем, о ком из змей вообще отзывались хорошо? Не говорили лишь про тех, кого боялись — из-за характера и не очень стабильного психического состояния, как в случае Шинадзугавы, или из-за страха помереть от убойной дозы какого-нибудь яда в чае за завтраком. Они называют её грязной, высокомерной, распутной… Хотелось схватить их за воротники и ткнуть лицом в зеркало — а на себя взглянуть не хотите ли? Уверены, что «плохая» здесь именно она? Но порывы сдерживать приходилось. Кто будет защищать Даки, если его выпнут из школы? Да и злость вся на нет сходит, когда она по плечу его хлопает, чтобы обернулся, и в ладошки конфет из «Сладкого королевства» насыпает. — Спасибо, Танджиро, — больше тысячи раз было уже ею сказано, но для Камадо каждый раз как в первый, всё равно особенный. — Проводишь меня до гостиной? Он кивает, смущенно потирая затылок, и с внутренней усмешкой невербально кидает «Ступефай» в Иноске, незаметно пытающемуся поставить Даки подножку. /Та благоразумно делает вид, что понятия не имеет, почему Хашибира так резво упал к её ногам. И тонкими окольцованными пальчиками аккуратно обхватывает чужое запястье/