Печать силы.

Первое, что я вижу – это Саске. Вернее сказать, его тело, распластавшееся по земле. До крови прикусываю губу, с трудом отрывая глаза от полуживого друга. Я тону в калейдоскопе вопросов, не в силах сделать спасительный глоток воздуха. Кто эти люди? Что они с ним сотворили? Одна из них замечает меня, ухмыляется и со странным предвкушением облизывает губу. – Ты кто такая? Убирайся, если не хочешь разделить его участь, – женщина хмыкает, указывая пальцем на Учиху. Она окидывает меня смертоносным взглядом, давая время убежать. Теоретически. Такой возможности у меня, разумеется, нет. Какой интерес убивать застывшую на месте и обезумевшую от страха жертву? Вот если я скину оцепенение, двинусь с места и побегу вглубь леса, они нападут. – Постой, Таюя. Разве, эта не та девчонка, удостоенная печатью господина? – Плевать. Ты только посмотри на неё. – Жалкое зрелище. – Она слаба и скоро умрет. Оставите её мне? – Боишься, деточка? Правильно делаешь. – Считаем до пяти, кто не спрятался, мы не виноваты. Я не различаю отдельные голоса, зажимаю уши ладонями и падаю на колени. Все внутренности опускаются куда-то в пятки. Наверное, моё время пришло. Вот как оно будет. Я просто умру, меня просто не станет. Ничего страшного. – Поздно, – кто-то срывается с места, занося обнаженную катану. Лес раздается дикими воплями. Моими воплями. *** Я открываю глаза, вскакивая с постели и судорожно сжимаю простыню. Глаза бегают, а сердце норовит выскочить из груди. Спокойно, Сакура. Это всего лишь сон. Просто кошмар. Один из многих. Моя психика безнадежно испорчена, её нельзя починить, нельзя залатать или наложить шов. Даже самые страшные физические раны рано или поздно заживают, это так. Душевные же остаются навеки. И каждый день нашей жизни, каждое утро, каждую секунду мы вынуждены мириться с ничтожностью своего существования, оплакивая то, что нам не по силам. *** Я автоматически киваю головой, соглашаясь со словами учителя. Её голос звучит как в тумане, отрывками предложений доносясь до моего разума. Я стягиваю губы в неправдоподобной улыбке и выхожу из кабинета, хлопнув входной дверью. Кажется, Цунаде говорила что-то о новой миссии и моих успехах в медицине. Круто, наверное. С тех самых пор прошло целых два месяца. Даже не знаю, много это или мало. Для меня совершенно неважно, сколько истечет времени, оно все равно никогда не заполнит образовавшуюся пустоту в душе. Мы победили в войне, отстояли независимость и славное имя деревни. Я должна радоваться и гордиться нашими шиноби. Все так говорят. Но я не могу. Не могу переступить через себя. Они похитили моего друга, забрали себе навсегда. Саске больше нет. Цунаде просила, нет, заставляла меня забыть его, отпустить это терзающее изнутри чувство. Но он ушел, а вместе с ним и частицы моей души. Поначалу Хокаге молчала, игнорируя любые просьбы и мольбы, но потом, видимо, сжалилась над глупой девчушкой и выложила всё как на духу. Я хотела знать правду, я её получила. Орочимару не обычный нукенин. Он коллекционирует запретные техники, ставя опыты на живых людях. И Саске отведена роль ещё одной подопытной мыши. Я долго глотала слезы, по ночам плача в подушку. Ненавижу себя за свою беспомощность. Орочимару победил, сломил меня, как треснувшую соломинку. Я помню себя всего четыре месяца назад. Розоволосая девочка искренне улыбается, протягивая руку. Фотография оживает, перенося меня в беззаботное время грез. Мы были командой, хорошей командой. Выполняли миссии, шутили, ссорились, мирились. Жили настоящей человеческой жизнью, жизнью, о которой мечтал каждый. И в тот день никто не сказал, никто не мог знать, что один экзамен так круто перевернет моё беззаботное существование. Я не жалею о том, что совершила, я спасла человека, которого любила всем сердцем. Да и сейчас люблю, и не только как друга. Три точки у меня на шее не просто печать, не просто позорный знак, поставленный опасным отступником. Это толчок к совершенствованию, то, что побуждает меня тренироваться упорнее. Что, собственно говоря, я и делала на протяжении тридцати дней до финального этапа экзамена. Становилась сильнее, воспитывала характер и укрепляла волю. «Ты всего лишь жалкая смесь импульсов и тщедушия. Если ты так и будешь реветь, то никогда, запомни, никогда ничего не добьешься. Последний наследник клана Учиха заслуживает большего. Рядом с ним должна быть сильная куноичи, а не плаксивая тряпка», – как-то невзначай сказала Наоми-сан. Я долго осмысливала её слова, больно ударяющие по самолюбию. Тогда во мне что-то щелкнуло, перевернулось, и я как будто стала другой. Добровольно отказалась от своей прежней жизни. Я хотела, чтобы он признал меня. Убеждала себя, что ничего не чувствую. И та детская влюбленность должна была остаться в детстве. Должна была. Я старалась, выжимала из себя максимум. Прикладывала нечеловеческие усилия на тренировках и больше не плакала из-за неудач. Я повторяла слова учителя, сжимала зубы и шла вперед, нацепляя на лицо каменную маску победительницы. Однако верно говорят: выше себя не перепрыгнешь. Может, у меня и были шансы победить. Кто знает. Наш бой начался, но так и не закончился. Когда я очнулась, то Саске уже не было. Мне сказали, что он погнался за песчаниками, я бросилась следом, одолеваемая нехорошими предчувствиями. Их было четверо. Перечеркнутые банданы с эмблемой Деревни Звука и такие же проклятые печати. Я не помню их имен, зато знаю жестокую правду. Я проиграла. И не смогла остановить их. Они забрали Саске. Моя жизнь сплошные разочарования. И к этому фактически нечего добавить. – Сакура-чан, – я оборачиваюсь. Наруто. Он уже не тот, что раньше. Озорной мальчуган с копной светлых волос куда-то исчез и вряд ли вернется. Ему, как и мне пришлось повзрослеть. Жизнь попросту не оставила нам другого выбора. А вообще, смирение – высшая добродетель. – Как твои успехи? – вяло спрашивает он, стараясь скрыть за маской веселости глубокую внутреннюю боль. Люди верят в это, они всегда верят в то, во что хотят верить. Только не я. – Хорошо. Всё хорошо. Опять ложь. В последнее время я все время лгу. Даже самым дорогим людям. Ненавижу себя за это, но опять же смиряюсь. Цунаде сама изъявила желание взять меня в ученики, обосновав свой порыв тем, что, возможно, я на что-то сгожусь. Она несла всякий бред про нераскрытый потенциал и врожденные способности. Я кивала и улыбалась. Вновь улыбалась и кивала. Она искренне пыталась меня отвлечь, спасибо ей за старания. Наруто пропадал на тренировках. Последние месяцы мы почти не общались. Каждый был занят своим делом, каждый оплакивал потерю в одиночестве. Фактически наша некогда сложенная команда распалась. Я слышала, что Удзумаки порывался отправиться в погоню за Саске, даже устраивал скандалы и истерики в кабинете Хокаге. Но мой учитель был непреклонен. Она говорила, что это невозможно и была отчасти права. Во-первых, мы не знали, где он. А во-вторых, деревня была разрушена. Все военные силы были направлены на её восстановление, а ослабить нашу защиту, отправив лучших шиноби на поиски Орочимару, было слишком рискованно. И слишком безответственно. – Пройдемся? Надо поговорить, – Удзумаки поджимает губы и, не дожидаясь моего ответа, шагает в противоположную сторону. Не надо. Я не хочу говорить об этом, те воспоминания причиняют слишком сильную боль. – Сакура, не молчи. Пожалуйста. – Он останавливается, нежно беря мою руку в свою. – Ты изменилась, стала другой. Ты больше не улыбаешься, не злишься на меня, не кричишь. – Мы все изменились, Наруто. Я отталкиваю его, уходя вперед. Прости, друг. Мне, правда, очень жаль. – Я не сдамся, слышишь? Я верну Саске в деревню. Даю тебе слово, – он тыкает большим пальцем в свою грудь и растекается в широкой искренней улыбке. Как раньше. Возможно, тот Наруто, которого я знала, все ещё здесь. Вот только та Сакура уже нет. – Спасибо, – шепчу я. Остаток дня я практикую медицинское ниндзюцу, выполняя незамысловатые упражнения из учебника. Изредка ко мне заглядывает Цунаде, хвалит, дает новое задание и вновь уходит. Ино как-то сказала, что я счастливая. Что она хотела бы такую жизнь, хотела бы обучаться у Хокаге, быть в одной команде с Наруто и Саске. Неужели все взаправду так думают, неужели кому-то моя жизнь кажется идиллией? Нет, невозможно, я отказываюсь верить в это, простите. И да, оживлять мертвых рыб совсем не круто. Домой я приползаю только под вечер, отказываюсь от ужина, раздеваюсь и запрыгиваю в кровать. Еще один день подошел к концу. Обычный и ничем не примечательный. Знаете, что самое печальное? Таких, у меня впереди ещё сотни. *** Я привыкла вставать рано, тихо прокрадываться по ступенькам и незаметно для родителей выбегать на улицу. Я люблю свою деревню, но утром она особенно прекрасна. Солнце уже припекает, но ещё не печет. Лето выдалось на редкость жарким, уже в полдень люди изнуряют от солнечных лучей, прячась за плотными ставнями. – Не спится? – я и не замечаю, как ноги приводят меня к дому Шикамару. Кстати, он единственный, кто стал чунином из нашей возрастной категории. Хотя, не думаю, что новое звание ему в радость, скорее – в тягость. Больше ответственности, миссий, да что там говорить, при таком раскладе жизнь медом не покажется. – Есть немного, вот решила прогуляться. Я прикусываю губу, судорожно раздумывая, о чем можно поговорить, ну не о погоде же. Наверное, если разговор не клеится с самого начала, то лучше его и не продолжать. В последнее время я так и общаюсь. Обмолвлюсь с ребятами парой слов, ссылаюсь на срочные дела и попросту ухожу. – Сакура, ты же ничего такого не задумала? – привстав со скамейки, Нара впивается в меня пронзительными карими глазами. – Не понимаю о чем ты, – резко говорю я, в глубине души понимая, что таким ответом лишь подтверждаю его догадки. – Всё хорошо, Шикамару. Я справлюсь. И вновь эта фальшивая улыбка. Вряд ли она сработает против гения клана, но всё же. Он расслабляется, откидываясь на спинку. – А Наруто? Ты виделась с ним? Он тренируется, как чумной. Спит и видит, как вернет Саске домой. – Знаю. Он не сдастся, пока не выполнит своё обещание. И я тоже, – голос звучит уверенно и твердо. Я захожу в магазин, покупая необходимые продукты. Всего понемногу. Не знаю, насколько растянется моё путешествие, поэтому непортящееся съестное лучше взять про запас. Не то, чтобы я сомневаюсь в Наруто, совсем нет. Просто, я не хочу быть обузой, не хочу видеть себя лишней. Цунаде сказала, что я должна благодарить судьбу за то, что та сохранила мою жизнь. По её данным из десяти человек, получивших проклятую печать, выживает лишь один. И я сумела затесаться в ряды этих счастливчиков. Мне есть за что бороться, есть что защищать. И с Орочимару у меня тоже свои счеты. Он мерзавец и подонок, который заслуживает высшей меры наказания. Вернувшись домой, я достаю из шкафа свой походный рюкзачок. Кладу туда купленные продукты и вынимаю из рамки нашу общую фотокарточку. Её я тоже возьму с собой. Как напоминание о том, ради чего я вообще затеяла сию авантюру. Простите меня, ребята. Я смахиваю непрошенные слезы и вновь покидаю дом. Может быть уже навсегда. Конечно, моё исчезновение заметят и через несколько часов начнут поиски. Надеюсь, в тот момент я буду далеко от этого места. Возможно, меня объявят отступницей, предавшей Лист. Возможно, будут пытаться убить. Я знаю, на что иду. Знаю, что это отчаянно, глупо и совершенно не в моем стиле. Но всё же, для справки, любовь – самая безрассудная штука в мире.