Два путешествия во времени, чтобы спасти жизнь

*семидесятые годы прошлого века*

— Ваше имя. — Мэни. — Нет, это не ваше имя. Попробуем ещё раз. Тусклый солнечный свет пробивался сквозь грязное окошко под самым потолком. И, хоть в это окно не пролезть и коту, на нем стояли решетки. В основном свет в этом зале был электрический, от люстры, но сейчас он был выключен, а комната погружена в полутьму. В зале находилось по меньшей десять человек. Среди них были врач, несколько санитаров и семь пациентов, сидевших полукругом на низких стульях перед креслом врача. Доктор Блеймфорд был щуплым старикашкой с залысинами в круглых крохотных очках. Он был внимателен и обходителен - типичный добрый доктор Айболит, исполненный жалости и сострадания. Но если газетчиков он этим трюком сбить с толку и смог, то узников лечебницы для душевнобольных так просто было не провести. Все в этой психушке, кто хоть сколько-нибудь считался опасным, проходили курсы реабилитации у доктора Блеймфорда. Здесь, в этом зале, они занимались групповой терапией, а затем по одному препровождались в подвал, где в одиночных палатах (камерах) доктор Блеймфорд всех изощренно лечил (пытал). Некоторые, говорят, поступали в психушку с простой депрессией, а наживали себе паранойю, диссоциативное расстройство личности и много других проблем. Доктор Блеймфорд, однако, свято верил в свой метод, а своё подвальное гестапо считал своим личным достижением. «— Нет, это не ваше имя. Попробуем ещё раз.» Мужчина лет тридцати, бритый, как и все, налысо, назывался каждый день новым именем. Его здесь боялся не только доктор Блеймфорд, но и пациенты. Говорили, что он убийца, так и не переживший войну, но с другой стороны, он ничего страшного в стенах больницы никогда не учинял, был тих и вполне дружелюбен. Единственное - он всегда назывался по-разному. — Доктор, меня зовут Мэни. Манфред, если полностью. Блеймфорд недобро сощурился. Все здесь знали, что это - к ночи в подвале, но в отношении Мэни никто не беспокоился: он и так каждую ночь проводил в палатах на минус первом этаже то содрогаясь от электрошоковый терапии, то лишаясь сна, подвешенный к потолку, то на операционном столе, то в барокамере, то в специальной ванне для гидротерапии. Мэни поступил сюда пять лет назад с посттравматическим расстройством. Не известно, что спасло его от лоботомии, но в тот счастливый день доктор Блеймфорд решил не идти проторённой дорогой, а найти альтернативный путь. Другой же военный направился прямиком на операционный стол. Так Мэни повезло в первый раз. Но что-то мы отвлеклись. Доктор Блеймфорд встал со своего кресла и просеменил к стулу, на котором, скрючившись, сидел Мэни. — Мы с вами ещё потолкуем, — вкрадчиво сказал Блеймфорд, приблизив свой горбатый нос к самому лицу Мэни. Затем он отошёл от больного и снова сел в кресло. Доктор небрежно скользнул взглядом по остальным пациентам, сидящим вокруг него. — Как ты сегодня, Тарани? — обратился он к соседке Мэни. — Хорошо, — отозвалась девушка, а потом мелко затряслась и заплакала. – Они следят за мной! Они меня преследуют! Мне плохо и страшно! — Ну-ну, дорогая, будет тебе, — улыбнулся ей доктор Блеймфорд. — Ты делаешь успехи! Ещё пара сеансов и, думаю, болезнь полностью отступит. Но Тарани продолжала беззвучно лить слезы. Доктор Блеймфорд заскучал и приступил к следующему пациенту. Когда все семеро были опрошены, мужчины в униформе взяли каждого больного под руки и развели по палатам. Мэни же, как обычно, по лестнице проводили на минус первый этаж. В подвале было мокро и холодно, света не было совсем, повсюду слышался топот крохотных крысиных лапок. Палата Мэни - самая южная камера в углу. Окон не было. Была лишь вентиляционная отдушина. Всю мебель палаты составляли кровать с матрасом и одеялом, тумба с двумя выдвижными ящиками и голые стены, обитые мягким войлоком. Кажется, весь минус первый этаж был застлан войлоком. Мужчины в униформе ввели Мэни в палату и закрыли за ним дверь на ключ. Парень уселся на кровать, поджал ноги и закачался из стороны в сторону. Через несколько минут в крохотное окошко в двери протянули еду. Выглядела она несъедобно. Мэни не потрудился ее взять. Еще через четверть часа всех больных, в том числе и Мэни, повели на внутренний двор для ежедневной прогулки. Больные встречались друг с другом, разговаривали, улыбались, а Мэни сидел в стороне под деревом и, поджав ноги, раскачивался из стороны в сторону. Он и не заметил, как к нему кто-то подошел. - Здравствуй, Мэни. Ты ведь сегодня так называешься? Парень вздрогнул и поднял на незнакомца глаза. Будь он внимательнее, он вспомнил бы этого пациента, но Мэни был собой, а потому понятия не имел, с кем разговаривает. - Меня Карл зовут, - представился больной. – О тебе здесь все говорят. Ты, значит, после войны? - Война? – Мэни поднял на Карла встревоженные глаза. – Передайте ему, чтобы он уходил! Передайте ему! Пусть бежит, он же погибнет! - Тихо, тихо! – замахал руками Карл, заметив, что крики Мэни привлекли внимание санитаров. – Тише, Манфред. Кому передать? Что передать? - Клаус. Передайте ему, что он погибнет! Передайте ему, слышите? Все передайте! Карл заверил его, что передаст, и после того, как Мэни немного успокоился, Карл сказал: - Мои папа и брат были против таких методов лечения. Они говорили, это разрушает психику. Но их тоже признали сумасшедшими и посадили в психушку. Я думаю сбежать, а потом вытащить их. Я был плохим братом и уж тем более никудышным сыном, так может, если я вытащу тебя, они смогут меня простить? Карл был помешан на прощении своих близких и, конечно, после их смерти, съехал с катушек. Его отец и брат погибли на войне, но сам Карл верил, что за их теории их посадили в специальную тюрьму, где пытали и истязали, хотя на самом деле истязал себя здесь только Карл. Чувство вины мешало ему жить, он был уверен, что погубил своих родных. Множество его ошибок (даже самых незначительных) в его больной голове выстраивалось в логическую цепочку, приведшую к такому исходу. Карл лелеял мысль о побеге и рыл в саду подкоп за старым дубом. Идея взять с собой самого опасного из пациентов – Мэни – пришла к нему за завтраком, он вынашивал ее весь день, а вечером пришел к Мэни. - Если я убегу, кто передаст Клаусу? – спросил Мэни и серьезно посмотрел на Карла. - Что передаст? – не понял тот. - Клаус придет сюда за мной, а если придет, то погибнет. Я дождусь его здесь, а потом скажу, чтобы он не ходил за мной, потому что он умрет. - Хороший план, - поразмыслив, сказал Карл. Он уселся рядом с Мэни и обхватил колени руками. – Как ты думаешь, а если и я подожду своих, мне не нужно будет их спасать? - А их надо спасать? - Конечно, они в особо охраняемой тюрьме. Из-за меня. - Из-за тебя? - Из-за меня. Они помолчали. - Как твое настоящее имя? Не Манфред же. - Манфред. - А почему доктор думает иначе? - Вряд ли он вообще может думать. - Хорошо сказано. Они снова помолчали. - Так ты побежишь? – спросил Карл. - Нет, - ответил Мэни. - Но мне не помешала бы помощь в спасении. - Попроси Карен. - Она не поможет. Билли на нее обиделась. - А Билли здесь? - Да, но она на всех обижается. - А можно с ней еще поговорить? – в глазах Мэни загорелась слабая надежда. - Найди Карен, - пожал плечами Карл и снова уткнулся носом в колени. Мэни вскочил на ноги и помчался в другой конец дворика, оставив Карла одного. Тот не сильно расстраивался: поднялся с земли и прошел к старому дубу, где занялся прорытием тоннеля. Жаль, что ему невдомек, что невозможно сделать подкоп с внутреннего двора. Ему пришлось бы копать под самим зданием больницы, а значит дорыть до подвала и копать еще глубже. Врачи, конечно же, знали о подкопе и каждый раз подсыпали в яму камней и песка. И Карл каждый раз с завидным упорством начинал копать заново. А Мэни тем временем нашел Карен у большой лужи, где она пускала кораблики, сделанные из листьев и палочек. Карен попала сюда недавно, но уже успела прославиться. Она утверждала, что за ней следят призраки, в том числе и призрак ее сестры Билли, ушедшей двадцать лет назад еще в юности. К Карен ходили, как на спиритические сеансы, - по одному и в страшном волнении. Приносили обычно что-то спертое из столовой как награду за работу и спрашивали у Билли о своих родных и родственниках. Мэни, например, был уверен, что он умер, а сейчас находится в Аду за все свои преступления. И к Билли он приходил неизменно с одной просьбой: узнать, жив ли Клаус. Единственное имя, которое Мэни сказал в этой больнице, - Клаус, - которое, конечно же, никому ничего не прояснило. Мэни помнил войну, помнил ужасное ранение, когда он, находясь между жизнью и смертью лежал на операционном столе. Тогда он умер. И воскрес. Жаль, что сам он в последнее не поверил. Все здесь казалось ему Адом, сплошной пыткой, которую он терпел безропотно и лишь об одном молил небеса: чтобы Клаус за ним не приходил. Карен, увидев его, поднялась на ноги. Она не любила эти спиритические сеансы. - Если ты к Билли, то мы с ней поссорились, - отрезала Карен. - Мне очень надо! – взмолился Мэни. - Как тебя сегодня зовут? - Меня всегда Мэни звали. - Ну конечно. Что тебе нужно? - Можно я поговорю с Билли? – взмолился Мэни. - У нее и спрашивай, - фыркнула Карен. - А она ответит? - От тебя зависит. Тогда Мэни отвернулся от Карен и громко позвал: - Билли! Гулявшие по двору пациенты повернулись на звук, а потом снова занялись своими делами. О Билли тут знали все. Они уважали право каждого человека общаться с мертвыми. Врачи же с сочувствием посмотрели на Мэни, кричавшего имя второй личности Карен, из-за которой она, собственно, здесь и оказалась. Доктор Блеймфорд, наблюдавший за прогулкой из окна своего кабинета на третьем этаже, удрученно покачал головой, а потом записал в амбарную тетрадь следующее: «Видит призраков и вступает с ними в контакт. Гиперактивен. За сегодняшнюю прогулку общался с Карлом Петричем и с Карен Уолбрих. На предложение Карла бежать ответил отрицательно. К Карен пошел, чтобы поговорить с ее второй личностью – Билли. На лицо ухудшение состояния. Требуется лоботомия».