Инструкция по соблазнению для Казановы

Карасума, опустив голову, молча слушал показания Нагисы. Следователь изредка задавал уточняющие вопросы, но по сути и так картина случившегося была более чем ясна. Наконец Нагиса закончил свою речь, сказав, что потерял сознание на входе в ванную. — Кто меня нашел? — Акабанэ и Елавич. Он оттащил твою мать от тебя, я приехал почти сразу после ее звонка. Когда я зашел он держал ее, чтобы она ни на кого не набросилась. — Он… Ничего не натворил? Что с мамой? — Она покончила с собой у нас на глазах. В ее смерти никто не виноват, кроме ее болезни. Перед этим она успела у нас на глазах наглотаться мышьяка. Ты не знаешь где она его взяла? Карасума, как обычно, не умел и не горел желанием учиться быть тактичнее. По его мнению лучше было сказать все сразу. Он в принципе был рад тому, что Шиота, после того как пришел в сознание, еще не успел набраться своего обычного упрямства и молчать в ответ на любые вопросы. — Почему… Ее никто не остановил? Неужели так сложно? Неужели вы меня настолько ненавидите, что бездействовали? — Я никогда не смешиваю личные отношения и работу. Ситуация была такой, что никто не ожидал от нее подобного, она вывалилась из окна. — У нашей страны действительно огромные неприятности, если специалист вашего уровня не может обезвредить необученную женщину. Или же вы мне попросту врете. Следователь хмыкнул, а парнишка-то не промах. Как только не боится спорить с таким человеком, как Карасума. — Я понимаю твои чувства. Ты потерял близкого человека. Плюс возраст, даже ты можешь быть вспыльчивым. Обсудим это позже. Шиота отвернулся, уставившись куда-то в больничную стену. — Думайте что хотите. Все возможно. Можете меня оставить? Я чувствую, что больше не могу разговаривать. — Нет. Еще не все. Следователь Йошими, мне нужно поговорить с учеником наедине. Мужчина понимающе закивал и еще раз зорко взглянув на паренька, удалился из палаты. — Так как ты несовершеннолетний, по закону тебя нужно отправить к родственникам. У тебя никого нет, и в таком случае обычно отправляют в приют. Но ты учишься в классе Е, поэтому так поступить мы тоже не можем. Руководство решило, что до совершеннолетия ты будешь жить под присмотром кого-то из учителей. Или я, или Елавич. Обещаю, что не буду вмешиваться в твои дела, если ты выберешь меня в качестве наставника. Я приношу свои извинения за те слова, что были во время скандала. Это твой выбор. И сейчас тебе тоже нужно сделать выбор, возможно в пользу твоего будущего. У тебя есть время до выписки. Подумай. Шиота кивнул, принимая слова мужчины. Карасума вышел из палаты и в коридоре раздался голос Кармы. Разведчик закрыл дверь. Голубоглазый парень осторожно встал с постели, явно учитель будет сейчас говорить с Акабанэ о случившемся. — Пропустите меня. — Он сказал, что устал. Я объяснил ему ситуацию. — Да? И что же вы сказали? Что молча смотрели на истерику Мисаки-сан? — даже через дверь было слышно издевательский тон Кармы. — Вот как. Тогда почему ты не вмешался? — Шутите. Если бы я только сунулся, ваши ребята пусть с трудом, но меня бы или Бич-сенсей обезвредили. И я бы уже точно не успел спасти его мать. Но успел бы вляпаться по самое не хочу, а пока бы выбирался, вы бы уже запихнули Нагису куда-то в психушку или использовали для выполнения приказа. Я не мог ничего сделать. Бич-сенсей — тоже. Вы молча смотрели и ждали того, что кто-то из нас сорвется, чтобы Нагиса остался один. Я этого не позволю, вы меня поняли? Нагиса так же тихо вернулся к себе в постель. Карма ввязался во все это не понимая, что его ждет. Сейчас, он и Елавич были как всегда на его стороне. Если раньше, несколько минут назад после известия о смерти матери первой мыслью было то, что как Акабанэ, что был там рядом и мог проворонить эту ситуацию, то сейчас все стало на свои места. Он просто поступил так, как это было правильно. Все равно от услышанного все внутри горело, болело, словно он опять переломал несколько ребер. — Шиота? Этот пень упрямый всем мозг выносит. Мы на него адвоката натравили, пусть мучается, — тихонько сказала Ирина, открывая дверь палаты. — Что ты? Мой хороший. Как много на тебя валится. Еще и Карма, будь он неладен. У них с Карасумой тактичности как в двух шкафах, — женщина увидела убитое выражение лица парня на постели, быстро заблокировала дверь палаты, чтобы никто не вошел и села на постель рядом. — Как же… Паршиво. Дрянью себя чувствую. Все вокруг — моя вина, нужно было послушать Акабанэ и как только мать начала скандал дать ей успокоительных. Она бы осталась жива. Но я не хотел… — закрыв лицо руками сказал парень. — Не твоя вина. Никто не может предугадать, что у другого человека на уме. Лекарства действительно могли плохо на нее повлиять, вдруг у нее сердце слабое. С другой стороны ты понимаешь, что твоей жертвенностью никого не спасти. Люди садятся на голову свесив ножки, и потом удивляются, когда ты заявляешь о своем мнении или что-то идет не так. Я конечно понимаю, ты хочешь как лучше. — Благими намерениями вымощена дорога в Ад, — тихо заключил парнишка. Дверь в палату содрогнулась от грохота. Ирина закатила глаза. — Спорим, адвокат победил и теперь Карма требует аудиенции, сидеть у твоей постели и прочая-прочая? Он очень переживал. Девочкам спасибо, они заподозрили неладное. Юкико позвонила Карме и тот к тебе поехал со мной. — Откройте дверь. Пожалуйста. Это жестоко, он, наверное, себе уже столько всего в голову вбил, я удивлен как ничего не наворотил. — Мне скажи спасибо. Третий день у меня ночует, я за ним слежу, как за маленьким. Порода вспыльчивая, знаю таких идиотов. ****************** Эти несколько дней запомнятся как гонка за самим собой. Он словно… Умер. Тот человек, на которого напали, будто остался в прошлом, адекватный и спокойный, на смену ему пришел кто-то незнакомый. Отстраненный и бесчувственный. Но он все еще хотел стать прежним, словно ничего и не было, он все тот же ученик Е класса, почти двоечник с неопределенным будущим и сумбуром в голове. Не выходило. Почти каждую ночь ему снилось то, что произошло в тот день. Все началось с того, что Накимура и Хирота выследили его после школы и буквально зажали за магазином, собираясь устроить драку. Как на беду его мать шла домой с работы и увидела, как его ударили по лицу. А дальше, все так… Размыто. Только отдельные моменты врезаются в память. Мать, схватив за шиворот, глядя в глаза безумным, ненавидящим взглядом, бросает очередную тарелку в стену. Нужно увести ее, пока она не поранилась осколками, нужно сдерживать инстинкт защититься… Мысли в голове перекрикивает вопль. Ничего не остается, только ее бешенный визг, больно бьющий по ушам. — С кем ты зажималась? Вот какая ты! Со всеми спишь, твой парень в курсе? Или же он потворствует твоим выходкам? — игнорируя то, что ее дочь ударили, любой здравый смысл, визжала Мисаки. — Мы просто говорили с одноклассниками. — Лжешь. Лжешь! Моя девочка, моя хорошая девочка умерла! Осталась полоумная потаскушка. Две недели, где ты была? Почему-то эти слова, которые не имеют ничего общего с реальностью, делают больно. Две недели после больницы, он едва ли оправился после травмы. Какой секс, о чем вы, сил хватало только на чаепитие с Аими да уроки. Как мать только подумать что-то такое могла, откуда это в ее голове? Опять воспоминание, словно выныривает из темной, мутной жижи памяти, четкое, словно видеозапись. Мать поднимает осколки тарелки, он пытается вырвать их из ее рук, но только режет свои руки, а Мисаки, поджав губы, отталкивает его от себя. — Дрянь! Он врезается в зеркало спиной, в его осколках отражается разъяренное лицо матери. — Ты же знаешь. Я лечился. — Лечилась, лечилась, лечилась! — истерически кричит женщина, начиная молотить по осколкам. Она тащит его за руку к себе, зеркало больно впивается в спину, но сил нет даже чтобы что-то еще сказать. Это снилось уже четвертый день. Каждый раз просыпаясь он словно выныривал из мерзкого болота темноты и боли. Акабанэ приходил каждый день, пытался расспросить, но натыкался на глухую стену, биться об которую не переставал ни на минуту. Злился, скрипел зубами, но даже уводя разговор от этого все равно надеялся на то, что рано или поздно Шиота расскажет. Этот выжидательный взгляд однажды вывел настолько, что он, вцепившись ему в плечо, рассказал, что случилось. С ненавистью, болью, кажется к горлу подкатывала истерика, чесались руки придушить Карму, что вытащил это из него, но… Глядя ему в лицо, становилось понятно, Карма не осуждает и не винит. Даже не злится. Внимательно слушает, машинально гладя по руке, иногда почти вздрагивает от насмешки над самим собой в голосе, понимая, что самоирония в случае Нагисы — полный финиш. — Я знаю, такие воспоминания не исчезают просто так, оставляют внутри приличный след. Но я хочу, чтобы ты не запирался от меня. Я уверен, тебе станет легче после этого разговора. Хочешь — обидься на меня, что лезу тебе в душу. Но я не сдамся и не прекращу пытаться тебе помочь. Пойми, ты мне настолько дорог, что я просто не могу закрыть на это глаза. Шиота опустил голову. Легко сказать — обидься. Еще проще сказать чтобы говорил, что у него на уме. А вот сделать. Нагиса приподнялся, обняв одной рукой парня. В горле стоял ком, усталость, нет, даже моральное истощение душило его железной хваткой. — Давай свое коронное. Что я ною как баба, или еще что-то, — даже голос сел, звучал отрывисто, глухо. — Дурень. Мы справимся. Один никто не справится, а мы вместе, мы сможем. — Я тебя люблю. Даже не знаю, чем я тебя заслужил, — дальше выжать из себя не удавалось ни слова. Словно кто-то отобрал способность говорить, зашил рот марионетке и он мог только обнимать парня на своей постели, чувствуя, как он обнимает его в ответ, крепко держа за руку. *********** Юкико приветливо помахала наконец вернувшемуся из больницы Нагисе. На этот раз бедняга слег на целый месяц. Вернулся изрядно осунувшимся, с жуткими кругами под глазами. О ситуации случившейся дома у Шиоты, было известно мало. Только то, что мать Нагисы умерла при странных обстоятельствах, а сам он попал в больницу. Злопыхатели тут же пустили слух, что монстр сорвался с цепи и убил свою мать, после чего его положили в больницу для душевнобольных. Одноклассники, каждый по-своему, но будто бы согласился с этой версией. Пусть Шиота был тихоней, но кто знает. Только неразлучная парочка Тока и Юкико, что все это время по-своему поддерживали Карму, разумеется знали правду. Карасума просто за голову брался, он пытался вдолбить волчатам, что они не правы, но так как разглашать что случилось у Шиоты было нельзя, бросил эту бесполезную затею. Пусть языком чешут, раз делать нечего. И утроил время для тренировок. Чтобы на сплетни сил не было. — Хо-хо, Нагиса-кун, я скучал, — протянул осьминог, поправляя учительский костюм, — представляешь, они совсем не пытаются меня убить. А Карма целыми днями в больнице. Коро, как обычно, поддерживал учеников в своей странноватой манере. Монстр пусть и шутил, но был действительно рад, что Нагисе удалось вернуться и больше того, он вернулся в класс. — Ты готов? Шиота понимал о чем идет речь. В один из визитов Тока выложила ему какой мерзкий слух ходит по школе, и пусть он не понимал, зачем это придумали, но решил как обычно не реагировать. — Да, Коро-сенсей. Я буду как и остальные готовиться и постараюсь вас убить. — Вот это настроение. Сила воли — самое важное что нужно хорошему убийце. Надеюсь ты в больнице не сидел без дела, сегодня день тестов. — Я ему жизни не давал, Коро-сенсей, если он сегодня что-то завалит я съем свой ремень. — Хо-хо. Ну, если что у меня в учительской изумительный соус, — ответил монстр удаляясь в класс. ************* Коро с удовольствием вручил результаты тестов Нагисе, последнему из класса. Оценки действительно были на порядок выше, по некоторым предметам Шиота умудрился сдать на высокий балл и в целом попал в пятерку лучших по успеваемости учеников. Увы, математика хромала, и обществоведение неожиданно скатилось вниз. — А английский, английский! Раньше выше тройки не было, а сейчас твердая четверка с плюсом! Как только удалось? Нагиса удрученно посмотрел на сияющих Елавич и Карму, чувствуя себя каким-то подопытным кроликом. — Он весь месяц в больнице только с англоязычным персоналом общался. Ну и гости, тоже только на английском. Действенная методика, хочешь не хочешь разговорный подтянешь. — Вай, Карма-кун. Из тебя выйдет неплохой учитель. — Да я этих сопляков поубиваю, вы что. Да и меня в политику тянет. Там можно сколько хочешь над людьми издеваться, — хмыкнул польщенный Акабанэ, что уже успел записать умение учить кого-то чему-то в копилку личных достижений. — Ох и не удивлюсь, если эта напыщенная морда лет через десять действительно каким-то министром станет, — улыбнулась Елавич. — Но-но, Бич-сенсей, у меня уже есть план и если идти по нему, то министром я стану лет через семь максимум! — А как же твоя идея открыть мафиозный клан? — иронично протянула Елавич. По ухмылке Акабанэ читалось — одно другому не мешает. Вот только с чего начать он пока не определился. Быть главой мафии или попасть в правительство, и то и другое манило с одинаковой силой. — Хорошо-хорошо. А ты как видишь свое будущее, Нагиса-кун? Шиота задумался. Этот вопрос застал его в расплох. — Раньше я хотел попасть куда-то в полицию или что-то в этом духе. Мои умения могли бы пригодиться обществу. Но теперь я считаю, что все эти службы практически бесполезны. — В тебе говорит обиженный ребенок, Шиота, — Карасума был тут как тут. — Вы правы, учитель Карасума. Это очевидно, — тихо сказал Нагиса. Вот только что-то поменялось в его тоне. Словно… Чувствовались новые, словно ироничные нотки. Прежде Нагиса никогда так не говорил. — Акабанэ, Шиота, на полигон. Опаздываете. Шиота, сегодня отрабатываешь со мной, я говорил с твоим врачом, ты можешь тренироваться. ********** Тадаоми Карасума за довольно длительный период тренировки своих учеников прекрасно изучил их повадки и стиль боя. Особенно хорошо знал как «работают» Карма и Нагиса. Шиота всегда работал больше в защите, атаковал редко, словно нехотя, чаще надеялся на контр-атаки и старался уходить от серьезных ударов. Его плюсы — ловкость, скрытность и полная непредсказуемость. Его действительно было сложно просчитать. Но сегодня… Опять это странное ощущение! Оно всегда появлялось на спаррингах, интуиция просила быть осторожнее, а сегодня буквально кричала благим матом не связываться с парнишкой, что разминался неподалеку. Нечто похожее он почувствовал когда Шиота, защищая Карму, покалечил наемника на полигоне. Но сегодня ситуация не была опасной, сам Нагиса никогда не переходил границ самообороны и более того, часто даже на тренировках не работал на все сто процентов, опасаясь даже ему, учителю, навредить. — Начали. С простого, я хочу посмотреть на твои атаки. Шиота кивнул, перекрутив в руке нож. Несколько мгновений просчитывал траекторию, примеряясь для удара. Карасума внимательно ждал. Упустил! Как это вышло? Как он оказался так близко? Стал быстрее? Старый опыт, только он спас от лезвия, пусть и тренировочного ножа, у шеи учителя. Нагиса даже не обратил внимания на свой промах, уклонившись от удара учителя, легко перекатившись по полу. Он не давал даже время на раздумия, подбираясь к нему то совсем близко, то уходя в сторону, дразня своими перемещениями, появляясь на линии огня, где его можно было достать проще простого и эта обманчивая легкость пугала больше, чем когда он разрывал дистанцию чтобы немного отдышаться. Елавич стояла совсем близко к Коро. Карма так же отделился от остальных, стоя у классного руководителя, внимательно наблюдая за спаррингом. — Толково-толково, — протянул Коро. Ситуация переменилась. Из тренировочной драка медленно переходила в настоящую, где Карасума, пусть и не осознавая этого в полной мере, был вынужден защищаться. А когда понял, что игра уже не по его правилам, переломить ход схватки. Нагиса, словно в издевку, стал работать еще быстрее. Удары становились опаснее, он уже даже не пытался уклониться или заставить разведчика бегать за собой. Он абсолютно не волновался о том, что даже тренировочным оружием можно ранить соперника, и не сдерживался как прежде. С ужасом понимая, что начинает терять ритм и появляется одышка, мужчина попытался использовать силовой прием, чтобы сбить мальчишку с ног. И только так удалось хоть ненадолго замедлить соперника. Карасума не верил своим глазам. Но ощущения его не подводили. Раньше он боролся с кем-то, кто словно отрицал свою природу, был талантлив, но этот талант нужно было развивать, а еще и научиться переступать ту тонкую грань, когда отобрав чью-то жизнь нужно было жить дальше. Сейчас же хищник словно больше не таился, более того обнажил клыки, давая понять — он не хочет скрываться. — Все, — Нагиса тоже стал выдыхаться, но ему удалось закончить этот спарринг с значительным достижением. Он смог фактически ткнуть соперника пластиковым ножом в глотку, оцарапав кадык. — Кого ты убил? Когда? — мужчина коснулся шеи, царапина была неглубокой, но Карасума понимал, Шиота мог бы его убить, если это нужно. Даже с учетом того, что сам мог быть серьезно ранен. — Понятия не имею о чем вы, учитель. Вы сами говорили, у меня это в крови, — Шиота пошел к Карме. Усталость навалилась как обычно в самом конце, но достижение того стоило. Карма был прав, если он не хочет проблем, то сам должен их решить, иначе за это примется Акабанэ, а этот мастер по части наломать дров. Каждый день, проведенный рядом в больнице, он все чаще ловил себя на мысли, что в некоторых вещах Акабанэ больше чем прав. Человеческое лицемерие, казалось бы, раньше его не заботило, но ситуация с матерью словно загнала куда-подальше дипломатию и желание жить со всеми в мире. Теперь он хотел одного, чтобы от него отстали и если для этого придется применить силу, он это сделает. А если перегнет палку, то Карма его остановит. Да и в целом, порой желание помогать людям делает только хуже. Его жертвенность и миролюбие довели до того, что класс спокойно издевался над ним, и понятное дело, Карма был вынужден за него заступаться, нарываясь на неприятности. В голову пришло осознание, почему Акабанэ не мог остаться в стороне. Карма объяснил, что слушать молча издевки в сторону Нагисы все равно что тому молча наблюдать ту ситуацию в поместье и не вмешиваться. Да, серьезность несоизмерима. Но когда кого-то любишь, то любой выпад в сторону близкого человека кажется все равно что пулей. — Потом поговорите. Иди. Свободен. Ненаглядного своего оставь, а то он светится будто в атомный реактор свалился. Пусть тоже поработает на полигоне, — сказал Коро. Шиота с возмущением посмотрел на Коро. Тот, ехидно переглядываясь с Елавич, умело снизил накал ситуации. Голубоглазый, опустив глаза, протянул руку за водой, понимая, что лицо у него опять краснее некуда. — О, как мило. Чуть учителя не убил, а личико красное. — Я убью вас, Коро-сенсей. Обязательно. — Жду с нетерпением, мой дорогой друг, — раскланялся Коро.