yours truly, jihoon

Жизнь Джихуна подходит к концу в одно совершенно обычное воскресенье, пока сам Джихун торчит в доме у Джуна. Они корпят над домашкой по математике, когда Джун уже в седьмой раз отвлекается на телефон.  — Джун, у нас нет времени на то, чтобы ты залипал.  — Да брось, — стонет Джун. — Мы расправились больше, чем с половиной. Давай устроим небольшой перерыв? — просит он умоляющим тоном. Джихун сдается и кивает, доставая свой телефон. Все это время его телефон стоял на беззвучке, поэтому Джихун точно бы не удивился паре оповещений, но то бесконечное количество уведомлений, всплывающее на его экране сейчас?.. Это не нормально. Большинство из них от SoundCloud, и это можно было бы понять, если бы он, допустим, залил сегодня новую песню. Но Джихун этого не делал, а последнее обновление было месяц назад. На секунду его охватывает радостное предвкушение — наконец-то, вот его звездный час! — но затем среди оранжевых оповещений всплывает зеленая смска, пробирая Джихуна ужасом до костей. Мингю [18:23]: у тебя реально был на меня краш?????????? :D  — О боже, — в ужасе шепчет Джихун, чувствуя, что пульс ускоряется втрое от этих семи слов. Он поднимает взгляд, чтобы увидеть, что Джун недоуменно смотрит на него.  — Это правда? Все эти песни предназначались твоим объектам воздыхания? — спрашивает Джун, листая что-то на экране телефона. — В инсте только об этом и говорят. «Для Ким Мингю»? — он еще раз бросает недоверчивый взгляд на Джихуна. — Серьезно, что ли?  — О боже, боже, боже мой. И вот теперь Джихун действительно паникует. Он открывает приложение SoundCloud, чтобы безжалостно снести все эти песни, но, увы, кто-то оказался достаточно умен, чтобы поменять пароль от его аккаунта. Джихун знает только двоих человек, способных на такую подлость — и, к сожалению, это его братья. Подрывая и без того пошатнувшееся джихуново ментальное здоровье, Джун начинает зачитывать заголовки.  — Для Чу Соджон. Для Кан Даниэля. Для Квон Сунена. Для Ким Мингю. Для Чхве Сынчоля. Ты шутишь? Я даже не получил от тебя песню? Не буду врать, я оскорблен…  — Джун! Помолчи! В этот момент джихунова паника выходит из-под контроля. Он срывается с места, начиная лихорадочно собирать вещи, запихивая их в рюкзак. Ему срочно нужно домой и удалить эти проклятые песни как можно скорее. Не стоило бесить Чана. Вообще-то, у них произошла совершенно беззлобная ссора, но с годами младшенький стал еще вреднее — и вот куда это привело. Кандидатуру Джонхана в качестве виновника Джихун даже не рассматривал, только не учитывая, что один из списка крашей вот уже три года как состоял в отношениях с Джонханом. Черт бы тебя побрал, Чхве Сынчоль. В полусекунде от того, чтобы вылететь из комнаты Джуна, несмотря на все его протесты, Джихун замечает всплывающее на экране сообщение. Джонхан [20:05]: Нам надо серьезно поговорить. Джихун замирает в дверях, чувствуя подозрительное жжение в глазах.  — А знаешь, я хорошо все взвесил… — он медленно разворачивается, всерьез опасаясь, что от любого резкого движения ноги подведут его. — И могу я остаться на ночь? Оказалось, что Джуна и не надо было просить — он уже вытягивал второй матрас.

***

Джихуна не назовешь популярным парнем, но в школе он на хорошем счету. Попробуй побудь незаметным, когда ты студент старшей Школы Искусств и пишешь музыку для большей части студенческих выступлений. Обычно Джихун не хвастается этим, но, пожалуй, он лучший композитор если не всей школы, то своего потока — точно. Вполне естественно, что у Джихуна есть аккаунт на SoundCloud под ником Woozi, на который подписана большая часть студентов… и несложно догадаться, что песни-признания разлетелись с ужасающей скоростью.  — Ты идешь в школу, — говорит ему Джун с утра, когда Джихун упрямо отказывается отлипать от матраса.  — Я не могу. Моя репутация мертва. Я не смогу смотреть людям в глаза. Мингю никогда в жизни не заткнется об этом. А Джонхан просто прибьет меня, — слабо бормочет он в подушку. — Так что я просто полежу здесь, пока не умру.  — Ты преувеличиваешь. Расслабься, у всех бывают глупые влюбленности.  — Ты слушал песни?  — Нет, ты же сказал вчера, что убьешь меня, если я послушаю. Джихун, кряхтя, перекатывается на спину.  — Я ничего не скрываю, когда пишу лирику, Джун. Эти тексты совершенно прозрачны для тех, кто хорошо меня знает, а никто не знает меня лучше Джонхана. Несколько мгновений Джун молчит:  — Скажи мне, что ты больше ничего не испытываешь к Сынчолю? Джихун встречается с ним глазами.  — Я не могу ничего к нему испытывать. Он несколько лет встречается с моим братом. Непохоже, что Джуна это переубеждает. Он шумно выдыхает, словно избавляясь от остатков джихунового поганого настроения, и ободряюще хлопает в ладоши.  — Погнали все-таки в школу? — спрашивает он жизнерадостно. — Мы убивались вчера над домашкой не для того, чтобы не сдать ее сегодня.  — Я в любом случае труп. Какая разница, сдам я домашку или нет? Джуна такой ответ очевидно не устраивает, потому что он хватает Джихуна за руки и поднимает его в сидячее положение.  — Сейчас мы поедем к тебе, чтобы ты переоделся, а потом в школу. Если ты сейчас не взглянешь своему страху в глаза, то потом уже никогда не сможешь. Будь сильным! Джихун послушно садится в кровати, опуская безнадежный взгляд в колени. Это все превратится в полное позорище. По крайней мере, Чу Соджон и Кан Даниэль живут свои лучшие жизни далеко в Пусане, и можно не волноваться, что они станут преследовать его сегодня. В отличие от Ким Мингю, злорадно засыпающего джихунову личку сообщениями. Джонхан наверняка уже придумал план жестокого убийства. И, конечно же, Джихун был достаточно удачлив, чтобы втянуть в эту ситуацию еще и Квон Сунена — одного из самых популярных парней в школе. Как будто без этого все было бы недостаточно дерьмово.  — Если Джонхан не убьет меня первым, клянусь, меня разорвут на кусочки ревнивые девчонки, — бормочет он.  — Фанатки Сынчоля или Сунена?  — Они объединятся.  — Если тебя это успокоит, Сунен наверняка находит всю эту ситуацию уморительно забавной.  — Мы уже сто лет не общались… — признается Джихун. Он написал эту песню в конце первого класса старшей школы. Джун швыряет в него джинсы.  — Разве вы не были раньше близки? Вы снова могли бы начать общаться! Давай искать плюсы! Джихун с силой трет глаза ладонями и несчастно стонет. Громко. Затем поднимается на ноги, бросая выразительный взгляд на Джуна.  — Ладно, пошли.  — Серьезно? — улыбается Джун. — Обещаю, ты не пожалеешь!  — Я уже жалею, — намекает Джихун, натягивая джинсы и подтаскивая к себе рюкзак. Привести себя в порядок можно будет и у себя дома. — По крайне мере, если я и умру сегодня, я точно заберу Чана с собой.  — Не думаю, что твой брат задумывался об этом, он еще так молод… — притворно обеспокоенно вздыхает Джун, и Джихун мечет в него убийственный взгляд. — Но, разумеется, он заслуживает смерти! — вовремя исправляется он. — Он нагло нарушил твое личное пространство! Непростительно! Джихун усмехается:  — Я безгранично рад, что у меня есть такой друг, как ты.  — Тогда, может, напишешь мне песню?..  — Нет!

***

Так как Джихуну потребовалась куча времени, чтобы восстать из постели сегодня утром, к тому моменту, как он добирается домой, машины Джонхана уже нет, что означает, что и с Чаном ему не придется встречаться. Джихун не тратит драгоценные минуты: взлетает в комнату, чтобы переодеться и почистить зубы, а затем садится за свой рабочий стол перед открытым ноутбуком, загружая профиль на SoundCloud. Он готов удалить эти чертовы песни, но неожиданно задумывается. Суточные показатели новых записей в четыре раза превышают песни, висящие на сайте годами. Он никогда не получал столько прослушиваний и лайков, а после проверки комментариев становится понятно, что большинство из них положительные. Он пожалеет об этом, но сейчас ему не хочется удалять эти треки. По крайней мере, нет, не сейчас.  — Надо же искать во всем плюсы, да? — бормочет он сам себе, возвращаясь к Джуну в машину.  — Не гони, — просит он, когда Джун превышает скорость. У них впереди все еще десятиминутная поездка до школы, и по расчетам Джихуна так или иначе им предстоит опоздать минуты на три.  — Не люблю опаздывать.  — Самое время начать любить!  — Не огрызайся на меня! Чем быстрее мы доберемся, тем быстрее это все закончится.  — Ты говоришь о моей жизни? Так я не против. Хорони. Джун вздыхает.  — Пока ты переодевался, я послушал песню Сынчоля. Она очень красивая.  — Мне кажется, я предупреждал тебя об этом, — рычит Джихун.  — Я подумал и пришел к выводу, что рано или поздно я все равно ее услышу, — Джихун бросает на него недовольный взгляд, но Джун выдавливает из себя ответную улыбку, больше походящую на гримасу. — Честно говоря… Джихун глубоко вздыхает и откидывается на спинку сидения, не желая иметь ничего общего с этим разговором.  — Я написал эту песню, когда мне было очень и очень хреново. Сейчас я даже не уверен, нравится ли он мне все еще! Эти песни никто не должен был увидеть, я писал их, чтобы подвести черту этим чувствам. Это должны были быть не любовные письма, а прощальные, а теперь все это вскрылось… Джун не отвечает, и долгую минуту они едут в тишине, пока он наконец не спрашивает:  — Ты ответил Мингю?  — Знаешь, из всех моих влюбленностей Мингю был самой несерьезной, но именно он будет радоваться больше всех, — Джун смеется в ответ. — Не смейся. Это мое проклятие. Повисает еще одна пауза.  — Ну с Суненом-то ты собираешься поговорить? Джихун бессильно прикрывает глаза. Он и сам давно забыл, что чувствовал что-то к Сунену. Сунен понравился Джихуну еще на первом году средней школы, когда он увидел, как Сунен выступал на сцене. Он был удивительно хорош, даже тогда его способности уже были невероятны. Все студенты при поступлении в «Pledis» выбирали два направления, и приоритетным для Джихуна, конечно, была музыка, но хореография была его вторым выбором, и, несмотря на свой вокальный талант, Джихун хотел танцевать, как Сунен. Так что в итоге они сблизились, оставаясь вдвоем допоздна после тренировок, и аура Сунена даже в то время, в неловком раннем переходном возрасте, делала его ужасно притягательным. Джихун начал писать музыку из-за него — и это тоже не делало ситуацию лучше.  — Все дело в ритме! — когда-то назидательно сказал Сунен после долгой четырехчасовой тренировки, за которую Джихуну так и не далась одна быстрая связка. — Твой ритм сбивается, когда ты танцуешь. Знаешь, что могло бы помочь? Если бы ты попробовал писать свою музыку. Так мне говорил мой первый учитель танцев, — он улыбнулся, и тогда его щеки были намного круглее, чем сейчас. — Мне было семь, и в моем распоряжении было только игрушечное пианино, но это действительно помогло! Тем же вечером Джихун вернулся домой и взялся за первую в его жизни песню, и знаете что? Неудивительно, что в мире так много песен о любви — о любви оказалось очень-очень просто писать. К концу недели он закончил «Thinkin’ about you», посвященную его первой влюбленности мужского пола из Пусана, о которой он все еще думал даже спустя два года после переезда в Сеул. И внезапно это оказалось освобождением. Целительный канал, превращающий эмоции в песни. Через несколько месяцев Джихун завел аккаунт на SoundCloud, а к концу года завоевал репутацию одного из лучших композиторов школы. Они никогда не обсуждали это, но Сунен наверняка знал, что именно заставило Джихуна всерьез заняться написанием музыки. С тех пор Джихун поменял приоритетное направление на продюсирование, вокал — стал вторым, а хореография выбилась из этого списка, поэтому постепенно они с Суненом отдалились. Они не общались нормально уже несколько лет, да и в последний раз, который Джихун может вспомнить, они просто перекинулись парой слов.  — Я не буду с ним говорить, — отвечает он Джуну. — Аргх… Думаешь, он сам придет поговорить об этом?  — Наверняка, — легко соглашается Джун. — Это же Сунен.

***

Когда они добираются до школы, из динамиков школьного радио на полной громкости играет песня Мингю «Come to Me», и Джихун готов запрыгнуть на водительское сидение машины Джуна и рвануть домой, учитывая, что он понятия не имеет, как водить.  — Он, скорее всего, сам попросил поставить ее, чтобы подразнить тебя, — безуспешно пытается его успокоить Джун. — Просто игнорируй этого высоченного говнюка, — он замолкает, прислушиваясь. — Хорошая песня, кстати. Джихун бросает на него такой взгляд, что Джун предпочитает захлопнуться.  — Джихуни! — Джихуну даже не хватает времени опознать голос, когда кто-то отрывает его от земли, обнимая и счастливо кружа в воздухе. — Так ты, оказывается, меня любишь!  — Мингю, блять, опусти меня на землю, сейчас же! — рычит Джихун. Мингю ожидаемо не слушается, поэтому Джихун изворачивается и пинает его. Больно пинает. Мингю тут же роняет его и с оханьем хватается за ушибленную лодыжку.  — Такой маленький, и такой злой! — надувается он, но его кислое выражение лица тут же превращается в самодовольную ухмылку, и Джихуну хочется стереть ее кулаком. — Но это мелочи, я ведь так польщен! Джихун чувствует, как вспыхивает лицо. Он понимает, что люди в коридоре пялятся на них и перешептываются, а затем по бокам зрения начинает темнеть. Джихуну кажется, что он готов отключиться.  — Мингю, — выдыхает он, удивляясь тому, что изо рта не вырывается адское пламя гнева и стыда, — надеюсь, ты понимаешь, что в этой песне я сравнил тебя с деревом, тупое ты бревно! Возможно, это был не лучший дисс, который можно было бы адресовать Мингю, но ответа Джихун все равно не ждет — разворачивается и уходит на свой урок литературы, надеясь, что земля разверзнется и проглотит его где-то по дороге. К сожалению, земля и не думает сжаливаться над ним, поэтому, стоит ему оказаться в кабинете, на него тут же обращаются любопытные взгляды. Он опаздывает на несколько минут, но учителя все еще нет в классе, и Джихун расценивает это как очередное проявление длинной череды неудач. Ведь без учителя некому приструнить остальных, а значит, они свободно могут шептаться и тыкать в Джихуна пальцами. Не отрывая взгляда от пола, Джихун ползет к своему обычному месту рядом с Вону, избегая любых контактов на своем пути. Попытки в невидимость тоже оказываются провальными, и одна из девчонок останавливает его, когда он всего в нескольких рядах от своего места.  — Твои песни очень классные, Джихун, — ее зовут Минкен, и они с Джихуном не то чтобы близко общались, но она и раньше вела себя дружелюбно. — Я никак не могу перестать слушать «Habit».  — Спасибо, — бессильно шепчет Джихун и продвигается дальше к своему месту. По дороге до него доходит осознание, что Вону — лучший друг Сунена, и Джихун уже готов неловко пересесть, но Вону ловит его за запястье, останавливая:  — Садись, — приглашает он буднично, заставляя Джихуна замереть. — Чего ты так нервничаешь из-за этого? Я не дам тебе сбежать. Старшая школа — жестокое место, но если ты сейчас позволишь им всем протоптаться по тебе, все станет в разы хуже. Джихун недоуменно моргает. Они с Вону — даже не друзья. Вону выбрал для себя актерство, так что они почти не встречались, кроме совпадающих классов и пары разов, когда Вону записывал рэп для джихуновых треков.  — Сунен удивился, — делится с ним Вону, и Джихун невозмутимо открывает тетрадь, чувствуя, как краснеют его уши. — Ему понравилась песня, хотя мне больше зашла «Thinkin’ about you». Кстати, кто такой Кан Даниэль? Актер?  — Нет, — выдавливает из себя Джихун. — Старый знакомый из Пусана. Вону кивает в знак понимания:  — Здорово. У тебя реально отличные песни, Джихун. Я понимаю, что это немного неловко, но они все скоро забудут об этом. Не переживай так сильно.  — Спасибо, — говорит ему Джихун слабым голосом. Ободрения от Вону — это мило, но он все равно недостаточно близок к Джихуну, чтобы вникнуть во всю сложность ситуации с Джонханом и Сынчолем. Они вот уже два года самая популярная пара школы. Одноклассники Джихуна, переходя в старшую школу, уже знали, что их отношения легендарны. И вот сейчас джихунов младший братец публикует такую песню от имени Джихуна… «Блять», — думает он печально. Вону наверняка понимает весь кошмар ситуации, но слишком добр, чтобы нагнетать. Жизнь Джихуна подходит к концу, и именно поэтому он так мил с ним. Последние крупицы сочувствия перед мучительной смертью Джихуна от рук всемогущего Джонхана. Что ж, самое время вознести благодарность Чон Вону!  — Не накручивай себя, — Вону наклоняется к нему, ободряюще и тепло обхватывая его за плечи. — Чоль — понимающий парень. Скорее всего, ему было приятно знать, что у тебя когда-то был на него краш… Я бы на твоем месте опасался Мингю. И впервые за весь разговор Джихун смеется в ответ:  — Думаю, что на какое-то время Мингю оставит меня в покое.  — Ого? Неужели до него все-таки дошло, что ты сравнил его с деревом? — фыркает Вону, и Джихуну наконец становится хоть немного легче на душе.

***

Их старшая школа не так велика, и к обеду Джихун успевает собрать комплименты от большей части студентов, каждый из которых не забывает упомянуть песню, которая понравилась больше всего. Если калькулятор в голове Джихуна не ошибся, то рейтинг представлял собой: 1. Для Чхве Сынчоля — Habit 2. Для Квон Сунена — Adore U 3. Для Кан Даниэля — Thinkin’ about You 4. Для Чу Соджон — Simple 5. Для Ким Мингю — Come to Me Отдельной проблемой был тот факт, что первое место занимала именно Habit, но именно ею он и гордился больше всего, поэтому спорить было не с чем. Во всяком случае, до тех пор, пока он не вспоминал, кому она посвящалась, и жизнь снова не начинала мелькать перед глазами. Из-за всей этой шумихи поесть в кафетерии Джихуну бы не удалось, поэтому он быстро покупает себе сэндвич и торопится на стадион, чтобы насладиться одиноким ланчем под прохладным осенним ветром. Не так уж и плохо, учитывая, что день сам по себе был достаточно утомительным, чтобы и дальше терпеть взгляды и попытки завести разговор. Остался один урок математики, после которого Джихун отправится домой и впадет в зимнюю спячку у себя в комнате, чтобы избежать этого всего. Когда трек в наушниках меняется, в момент тишины Джихун слышит, как из школьных динамиков играет Adore U. Он стонет, роняя голову в ладони, растирая пальцами глаза. Когда это все закончится.  — Никуда не сбежать, да? Квон Сунен, в ту же секунду узнает Джихун, отказываясь поднимать взгляд, даже когда шаги звучат ближе. Его сердце ускоряется в груди.  — Знаешь, мне больше всего понравилась именно эта песня.  — Еще бы тебе она не понравилась, — ворчит Джихун, наконец, поднимая голову. У Сунена светло-голубые волосы, и улыбка — яркая, как и всегда. Надо же было, прямо в тот момент, когда из динамиков звучит: Как тебе удается сиять так ярко? Ты такой очаровательный, и это невозможно терпеть, Зато твой характер — сама скромность. И мне уже не до шуток, Я заявляю, что поддаюсь твоим чарам. Не потому ли это, что ты так улыбаешься мне? «Святой господи боже, — горько думает Джихун. — А ведь казалось, что хуже уже некуда».  — Тоже пришел злорадствовать? — спрашивает он, восстановив психическое равновесие.  — Нет, конечно, — пожимает плечами Сунен, довольно улыбаясь и прислушиваясь к лирике. — Мне очень приятно. Я и не догадывался, что ты был влюблен в меня.  — Предполагалось, что ты никогда не узнаешь об этом. Джихунов ответ заставляет Сунена рассмеяться — его смех звучит в унисон с песней, играющей на всю школу, и Джихун не знает, что он чувствует по этому поводу.  — Ну же, не смущайся! Это мило — обнаружить, что у кого-то был на тебя краш. Как комплимент! А когда в комплекте идет еще и такая очаровательная песня. Это просто дважды мило!  — Скажи это своим фанаткам, которые уже планируют мою кровавую смерть.  — Ты ошибаешься, — Сунен все еще улыбается, не теряя улыбки ни на секунду. И Джихун немного ненавидит — и это, и тот факт, что Сунен совершенно не изменился за те годы, что они не общались. — Так что, когда ты понял, что я тебе нравлюсь? — спрашивает Сунен с энтузиазмом.  — Мы не могли бы обсудить что-то другое? Я вообще-то пытаюсь понять, каким образом мне выжить сегодня вечером.  — Ты же понимаешь, что девчонки не убьют тебя?  — А я и не за девчонок переживаю, — бормочет Джихун в ответ. Улыбка Сунена слегка бледнеет, и Джихун наконец-то чувствует, что может дышать.  — Все дело в Сынчоле?  — Я не знаю, насколько ты знаком с Джонханом, но поверь мне, он — опасный человек, — в ответ на это Сунен поджимает губы, и его взгляд становится обеспокоенным. Тот факт, что Сунен может выглядеть обеспокоенно, пугает Джихуна больше, чем что-либо еще. — Что?  — Ты вообще не слушал школьное радио сегодня? — осторожно спрашивает Сунен. Джихун бледнеет. Почему-то он думал, что по радио просто играет плейлист из его песен.  — И что по радио?  — Джонхан ведет программу… Джихун подскакивает:  — Что? Сунен отступает назад и едва не падает.  — Не волнуйся, он просто упоминал предательство или что-то около того…  — Ты серьезно? На школьном радио?! — Джихун хватается за голову. — Что еще он наговорил? — кричит он, пока Сунен смотрит на него в безмолвном шоке. — Сунен!  — Кхм, — запинается Сунен, делая шаг назад. — Если цитировать, то «Отныне у меня только один брат, его зовут Чанни, и он переходит в нашу старшую школу в следующем году. Пожалуйста, полюбите его!» — Джихун в ужасе буравит Сунена взглядом, не понимая, что кошмарнее: смысл этих слов или то, как он передразнил Джонхана. — «Джихун-а, надеюсь тебе понравилось писать эти песни, потому что мне плевать: сколько бы ты ни плакал по Сынчолю, он всегда будет моим». Сунен заканчивает говорить и одновременно с ним затихает Adore U в динамиках, уступая голосу Джонхану:  — Ну и ну! Очаровательная песня для нашего очаровательного Квон Сунена, очередного недоступного парня, который не светит моему братцу. Так что, слушайте, детишки, если вам не отвечают взаимностью, попробуйте приударить за кем-то из вашей лиги… Возможно, хорошим вариантом был бы кто-то, кто не находится в отношениях вот уже три года! А сейчас давайте послушаем трек специально для Ким Мингю! Ох, бедный Джихун-а… Неужели ты думал, что хоть кто-то из этих парней захочет тратить свое время на тебя? Ха-ха! В эфире «Come to Me»! Come to Me начинает играть, и у Джихуна все расплывается перед глазами от подкатывающих слез. Публикация этих песен вызывала смущение, но то, что происходит сейчас, — за гранью унизительного. Это просто втоптало его в грязь. Он поворачивается, хватает свои вещи и собирается поспешить вниз по ступенькам, но мутная картинка Сунена хватает его за плечо.  — Джихун! Джихуну нихрена не видно, но суненов голос звучит обеспокоенно. Это, конечно, мило, но у Джихуна, блять, нет времени на любезности.  — Пусти меня. Я должен поговорить с ним. Я не могу и дальше позволять ему поливать меня грязью, он… — Джихун прерывисто втягивает воздух в себя и крепко смыкает веки. Он не собирается плакать. Он определенно не расплачется. Особенно не перед Квон Суненом.  — Я пойду с тобой! Джихун от удивления распахивает глаза:  — Не лезь в это, Сунен.  — Почему нет? Я часть этого, ко мне это тоже относится! Джихун роняет челюсть на пол:  — Ты не часть этого! Ты нравился мне, и я написал тебе дурацкую песенку два чертовых года назад! Все это касается только меня и моего брата, так что держись подальше. Он отталкивает Сунена и приспускает вниз по ступенькам стадионных рядов. Это было грубо, но едва ли Джихуна волнует что-то меньше. Единственное его желание — добраться до студии и положить конец этим унижениям прямо сейчас. К тому моменту, как Джихун хлопает дверью студии, «Come to Me» доигрывает свои последние ноты, и слава богу, что территория школы не настолько велика и Джихун успеет прервать поток гадостей от Джонхана. Он явно не в лучшей форме (ни ментально, ни физически), потому что, пиная дверь, тяжело дышит от бега. Разумеется, с порога Джонхана не обнаруживается, но первогодка по имени Сынкван — помощник Джонхана на радио — взирает на него в ужасе, не понимая, что делать, и Джихун просто пролетает мимо него.  — Джонхан! — орет он, врываясь в рубку. Джонхан поворачивается к нему с волчьей ухмылкой.  — Ага, а вот и мой младшенький братишка, — он спускает наушники на шею и прокручивает ручку в пальцах. — Долго же ты бежал сюда. Джихун медлит несколько секунд, восстанавливая дыхание:  — Пожалуйста, хватит, — просит он умоляюще. — Это были глупые детские краши. И ни один сейчас уже не имеет значения.  — Мне плевать на все остальные «детские краши», — прищуривается Джонхан, и его голос не становится теплее. — Ты думал, я не замечал, как ты смотрел на Сынчоля? Ты обожал его, всегда обожал, и сейчас эта песня… «Habit»… Как можно, послушав ее, и дальше верить, что ты не влюблен в него? Джихуновы плечи опадают:  — Это просто песня, Джонхан. Я написал ее сто лет назад… Ложь. Он написал ее прошлым летом. Но Джонхану не надо было знать этого.  — «Хотел бы я, чтобы твоя жизнь не была такой сладкой, и в сложные времена ты думал обо мне», — цитирует Джонхан. — «Это стало моей привычкой, и я надеялся, что забуду твое имя, но продолжаю звать тебя», — и с каждым словом Джихун чувствует, как все самое сокровенное и спрятанное отрывают от сердца. — «Мои губы пересох…»  — Хватит! — кричит Джихун. Он понимает, что плачет: тяжело игнорировать горячие дорожки, струящиеся по щекам, и не поднимает взгляд на Джонхана. Если он увидит на его лице такую же отстраненность, какая звучит в голосе, он не сможет этого выдержать. — Это личные строчки.  — Больше нет, братишка, — Джонхан звучит очень спокойно, несмотря на то, что Джихун перед ним буквально рассыпается на части. И Джихун думает, что больше не важно, должен ли он любить своего брата по всем законам общества или нет, потому что он никогда не простит человека, ударившего его так глубоко. — Как давно он тебе нравится?  — Он мне не нравится больше, — жалобно шепчет Джихун. — Я виноват, что испытывал к нему что-то, но это уже прошло. Я написал песню, чтобы распрощаться с этими чувствами. Я клянусь.  — Я не верю тебе, — просто произносит Джонхан. — Я спрашивал тебя три года назад, и ты сказал, что ничего не чувствуешь к нему. Я спрашивал тебя два года назад, и ты сказал то же самое. В прошлом году — тот же ответ. Но это всегда было так очевидно… Неужели ты не понимаешь, Джихун. Я — единственный человек, которого тебе не обмануть, поэтому прекращай лгать мне, — нажимает он своим голосом, и Джихуна пробирает дрожью до самых костей. Ему действительно больше не нравится Сынчоль. Джихун хорошо убедил себя в этом. Он написал «Habit» лишь для того, чтобы напомнить себе, что как бы долго и сильно он ни любил Сынчоля, у него не было шансов.  — Какая вообще разница, нравится он мне или нет? — спрашивает он тихо, и Джонхан хмыкает.  — Для меня есть разница, — отвечает Джонхан. — Так что отвечай на мой вопрос. И на этот раз, будь добр, — сладко добавляет он, — не пытайся врать. Джихун впервые за все это время поднимает глаза, встречаясь с Джонханом взглядами, и ожидаемо — его взгляд холоден, но застывшая на губах улыбка — еще холоднее. Что ему делать? Он не может сказать Джонхану, что испытывает что-то к Сынчолю, потому что Джонхан его не простит. Но соврать он тоже не может — Джонхан сразу же поймет, и последствия будут еще хуже. Вот теперь бежать действительно некуда, понимает Джихун, глядя в черные глаза старшего брата. Вот и все. Внезапно дверь за его спиной распахивается, и громкий голос наполняет рубку:  — Джихуни! Джихун удивленно оборачивается.  — Сунен? Он глупо буравит Сунена непонимающим взглядом, пока тот подходит ближе и буднично обнимает его за плечи, подтягивая к себе в защитном жесте.  — Все хорошо… Тебе не нужно больше врать, покрывая меня, — гордо улыбается Сунен, и вблизи его улыбка кажется настолько ярче, что Джихун невольно отстраняется.  — Что ты творишь? — шепчет он искренне и потерянно.  — Да вот, — эхом повторяет Джонхан, звуча ровно настолько же непонимающе. — Что, простите, происходит?  — Мы с Джихуни, вообще-то, встречаемся уже три недели, — довольно оповещает их Сунен, обхватывая Джихуна и второй рукой, чтобы сжать в объятиях. — Мы хотели подержать это еще немного в секрете, но я просто не мог слушать, как он оправдывается за нас двоих, особенно после моей очаровательной песни… — он прячет Джихуна в руках, прижимая щекой к своей груди. — Не собираюсь больше скрывать наши отношения! — заявляет Сунен громко и радостно. Он держит Джихуна так крепко, что он едва может дышать чем-то, кроме суненового парфюма.  — Скажи ему, Джихуни, — шепчет Сунен поверх его макушки так, чтобы только Джихун услышал.  — Это правда, — задушенно выдавливает из себя Джихун, и Сунен разжимает хватку, позволяя ему наконец-то подышать свежим воздухом. — Мы не хотели никому рассказывать, но, что ж, похоже, теперь нам придется… Он не может даже посмотреть на Джонхана, боясь выдать себя, поэтому смотрит только на Сунена.  — Все в порядке, солнце, — Сунен улыбается ему в ответ, ласково перемещая ладонь на его щеку, делая эту ужасную ситуацию почти правдоподобной. — Я рад, что мы можем двигаться дальше вместе, — говорит он мягко, его большой палец осторожно вытирает влажные джихуновы щеки, а затем Сунен поднимает взгляд на Джонхана. — Мне кажется, ты задолжал извинения моему парню. У Джихуна перехватывает дыхание от секундной метаморфорзы. Мгновение назад Сунен смотрел на него сияющими глазами с широкой, красивой улыбкой, сейчас же его взгляд опасный, а в голосе звучит сталь, заставляющая самого Джонхана слегка откатиться в своем кресле.  — Ого, — выдыхает он, глядя куда-то между ними. — Я понятия не имел…  — Что ж, теперь ты в курсе, — абсолютно безжалостно продолжает Сунен. Его тон так же равнодушен, каким был голос Джонхана, когда он обращался к Джихуну минуту назад, и, хотя Джихун все еще прижат к суненовому боку, не хотелось бы ему оказаться по ту сторону его взгляда. — Так что, будь добр, — Сунен копирует джонханову фальшивую сладость. — Я думаю, Джихун оценит небольшое извинение.  — Я прошу прощения, — бесцветно говорит Джонхан, все еще не глядя ни на кого из них, очевидно, не веря ни одному слову, но и не найдя, в чем их обличить. — Мне стоит пожелать вам всего наилучшего. Сунен ничего не отвечает, хватая Джихуна за руку и утаскивая его из студии звукозаписи в холл. Джихун слишком шокирован, чтобы выдавить из себя хоть что-то, поэтому позволяет Сунену самому сказать все.  — Целая школа слышала ваш разговор! Я просто не мог терпеть дальше и слушать это! Как он смеет так к тебе относиться? Разве он не твой брат? Старший брат! Я клянусь, мне так захотелось врезать ему, когда я ворвался в студию! Ладонь его свободной руки сжимается в кулак, показывая всю серьезность его намерений, и Джихун только удивляется, что хватка суненовых пальцев на его ладони остается все такой же нежной. В конце коридора Сунен агрессивно жмет на кнопку лифта, и Джихун благодарен, что обойдется без очередного забега по ступенькам.  — Часть про наши отношения тоже, наверно, слышала вся школа, — виновато продолжает Сунен. Джихун все еще молчит, отмирая, только когда Сунен берет в руку и его вторую ладонь, поворачивая к себе, чтобы посмотреть в глаза. — Прости, я сделал это не подумав, но я правда просто не мог слышать, как он так обращается с тобой… Лифт звенит, оповещая о прибытии, и, разумеется, проклятье Джихуна не могло просто развеяться после обретения фальшивого бойфренда, потому что внутри лифта обнаруживается Сынчоль. И он смотрит прямо на их соединенные руки. После секундного, но максимально неловкого момента, Сынчоль прочищает горло, и Джихун пытается выдернуть ладони из суненовых рук, но Сунен оказывается быстрее и тянет Джихуна на себя, обнимая.  — Привет, — он буднично ухмыляется, утыкая Джихуна к себе в грудь, давая Сынчолю возможность выйти из лифта и пройти мимо. Сынчоль кидает на него короткий взгляд, а затем поворачивается к Джихуну.  — Нам надо поговорить.  — Мне не кажется, что это классная идея, — оповещает его Сунен, и Сынчоль окатывает его еще одним раздраженным взглядом.  — Я обращался к Джихуну, но спасибо за бесценное мнение, — огрызается он в ответ, и Джихун чувствует, что его голова идет кругом.  — Сунен прав, — хрипит он. — Ты сам слышал, что сказал Джонхан, — добавляет Джихун только для того, чтобы не чувствовать себя предателем. — Прости меня. Сынчоль обиженно поджимает губы, но покорно кивает, проходя мимо без единого слова. Сунен вздыхает и заталкивает Джихуна в лифт, предусмотрительно открывая рот, только когда двери смыкаются.  — Ты все еще любишь его, да? — в его голосе звучит что-то новое, что Джихун не может расшифровать и не хочет этим заниматься.  — Даже если и «да», какое это имеет значение? Теперь я встречаюсь с тобой.  — По-моему, именно это и имеет значение, — просто отвечает Сунен, внезапно ощущаясь совершенно далеким, несмотря на их переплетенные пальцы. Джихун сглатывает и искоса бросает взгляд, чтобы обнаружить, что Сунен тоже на него смотрит.  — Что нам теперь делать? — слабо спрашивает Джихун, и тут суненово странное выражение лица снова превращается в обычную улыбку яркостью в миллион ватт.  — Мы станем новой самой популярной парочкой в этой школе!  — Новой фальшивой самой популярной парочкой, — поправляет его Джихун, но улыбка Сунена не то что не угасает, а становится только еще ярче, если это возможно.  — Лучшей фальшивой самой популярной парочкой, которую эта школа только видела! И когда Сунен так ему улыбается, впервые за весь день Джихун больше не чувствует себя беспросветно проклятым.