Усадьба

— Ты готов? — спросил радист. — Второго шанса у нас не будет. Рома продолжал сидеть сложа руки. Он переполнен жалостью к себе, отвращением к своему поступку и испуган возможными последствиями. Глаза несколько слезились, но он старался не заплакать. Он знает, что поступает несправедливо, однако другой возможности спасти его друзей может и не быть. Липкий холодный пот снова проступил на лбу. — Готов. — Тогда иди за мной. Рома не спеша следовал за молодым связистом. Абсурдности ситуации добавляла его советская форма. На первый взгляд, он даже моложе Ромы, но спрашивать возраст не хочется. Аккуратно приоткрыв дверь, радист пропустил Рому вперёд. Перед его глазами было пыльное помещение, со старыми военными машинами. — Это безопасный способ заставить их уйти, не находясь в усадьбе. — попытался подбодрить его новый знакомый. — Я знаю, спасибо. — Роман лишь продолжал чувствовать пустоту внутри, но у Гордея с девчонками нет времени, чтобы их вытащить отсюда, а значит, стоит действовать сейчас. — Попытайся придумать лучшее сообщение, которое мог получить каждый из них. Он уже знал, как может обмануть каждого из них, но всё ещё сомневался. — Как это будет выглядеть для них? Сообщение на телефон от меня? — Не знаю, каждый раз по-разному. Это всё же был крик о помощи с его стороны? Или же он правда собирается не позволить им умереть здесь. Кнопка записи всё ещё выключена, однако палец Ромы дёргается над ней. — Пути назад не будет? То есть, ну, они забудут про нас? — Да, память о тебе и Максе буде медленно исчезать, вы станете размазанными изображениями в их общей картине. Рома всё ещё медлил. «Размазанные изображения» его не устраивают. Может, стоит добиться такого же результата, что и с ним? — А ты меня… Не знаешь? — Что-то случилось? — озадаченно посмотрел на него паренёк. — Ну, мне вчера целый день выедали мозг два парня, что я их старый друг. — Рома с сожалением выдохнул, словно сбросил груз с плеч. — Я стараюсь вести себя словно сука, чтобы, ну, не сближаться с новыми людьми, а вдруг я правда их когда-то знал? Типо вдруг они давно сделали то же самое со мной. Связист присел рядом. Рома так и не удосужился спросить его имя. — Даже если когда-то знал, то не мог бы сказать точно. — извинился радист. — Место в ежедневнике давно закончилось, а всё, что я туда не вписываю, вылетает из моей головы каждый новый цикл. Рома отодвинулся от средства связи, чтобы послушать новую историю, лишь бы отвлечься от своих мыслей. — Тебе не говорили, да? Я почти ежедневно умираю по вине того, кто пошёл на сделку с теми животными, и прихожу в сознание почти каждый день, тоже из-за чьей-то сделки. — Что значит «почти»? — Иногда я просыпаюсь за столом, а в мире идёт снег, а в следующий раз на улице светит солнце и меня окружает грязь. Рома просто предположил, что он встречал ту, кто пошла на сделку с демонами, но он не знает точно, из-за этой сделки радист умирает или просыпается. Хотелось бы верить, что она решилась на такое, чтобы её сын просыпался хоть иногда. — Закрой глаза, я вижу, что ты сомневаешься. Рома согнулся над столом, будто захотел поспать на лекции. Он послушно закрыл глаза. Стук клавиш. Помехи. Кто-то кричит. — А сейчас должны сюда ворваться… — тихо сказал радист. Скрежет, дверь кто-то открывает. Выстрел, почти над ухом. Рома содрогнулся от неожиданности. — А сейчас будет наш ответ… Невнятный крик. Что-то точно вылетело из комнаты. Дверь заскрежетала, закрылась. С потолка посыпались кусочки и пыль. — Мы не сдавались, но теперь связь обрублена. В дверь снова кто-то ломился. — Я помню, что нам на помощь бросили отряд. Автоматная очередь. Роме показалось, что приборы заискрились, но глаза он так и не открыл. — Но до базы было далековато, шансов выжить у нас не было, это понимали все. Дверь снова пытались открыть, но с разбега кто-то побежал на неё. Она снова закрылась, и был слышен протяжный вопль. — Ром, открывай глаза. Я скоро засну. — потрепал его за плечи связист. Он так спокойно об этом сказал, что у Ромы пошли мурашки по спине. — Вот, если не хочешь застыть в своём кошмаре и быть виновником смерти своих друзей, советую заставить их уехать. Рома поджал губы. Слёзы опять скопились у глаз, он быстро отвернулся. Как он не пытался выглядеть холодным, у него не получалось. — Нажимай на кнопку и говори. Сын помещика реализует его в настоящем мире. — А если я не стану говорить. — сомневаясь, прошептал Рома. — Они уедут, только не из-за вас. Максим уже попрощался с Гордеем, остался только ты. Пустота в груди только росла. На улице уже было достаточно темно. — Я верю в тебя. — сказал радист, покидая комнату. — Ты можешь. Дверь захлопнулась, но Рома боялся остаться один. Он сразу же рванул за ним. Коридор маленького бункера пуст. Радист заснул. Роме снова стало холодно, мурашки покрыли его руки и шею. Наконец он мог позволить себе всхлипнуть. Закрыв дверь на засов, медленно он вернулся за стол, пододвинул стул и уставился на прибор. Он один и прекрасно знает, что дикий Волк охотится за ним. Загорелась лампочка. Запись. — Форова-фарфорова, привет… — он замолчал. — Ты, наверное, меня уже не помнишь, но… Я рад, нет, я счастлив, что…ну…мы с тобой были вместе. Просто продолжай идти дальше, к сож…к счастью, без меня… И ну это не слёзы, просто дождик… Небольшой перерыв. — Привет, Гордей! Я…Мы с тобой были знакомы… Давно ещё, ты забыл, наверное. Знаешь… Спасибо, что ты есть. Может, ты не понимаешь, но… Забей… Просто спасибо за твою попытку. Прости… Выдох. — Вика, приветик. Наше общение так резко оборвалось… Не думай, я рад, что ты идёшь дальше… Тебе тоже… выпало немало… Спасибо за помощь и присмотри за Алисой… Оставляю это на тебя, больше некому… Извини, за то, что тебе пришлось это пережить. Свет лампочки погас. Рома обессилено развалился на столе, осталось не заснуть до рассвета. Света становилось всё меньше и меньше. Лампочка перестала гореть полностью, оставляя Рому в кромешной тьме. Ужасно хотелось сбежать, но слишком поздно. Он знал, на что шёл. В дверь постучались. Рома продолжал лежать лицом на столе, не делая даже попытки встать. Снова кто-то стучится. Открыть равно убить себя. — Я с хорошими новостями… — сказал мужчина по ту сторону двери. Рома уткнулся лицом в сгиб локтя, стараясь не заплакать. — Они успели уехать в целости и сохранности. Не заснуть. Главное — не заснуть. — Ты же попрощался? Рома молчал. — Знаю, что попрощался. Ещё бы ты не попрощался. Ничего, абсолютно ничего не чувствует. Рома сжимал и разжимал кулак, стараясь успокоиться. — Может, откроешь? — Иди нахуй! — не выдержал и крикнул с места Рома. — Ну вот, а я гитару взял. Споём, может? Рома начал расхаживать по комнате. Лишь бы не заснуть. — Давай, я же буду играть на гитаре, а не на твоих нервах. Подтверждая свои слова мужчина за дверью, побренчал на гитаре. — Ну что? Рома дошёл до стены и пошёл обратно. — Ты же знаешь, что поступил правильно, позволив им уйти. — Какой-то ты разговорчивый в этой форме, что случилось? До вкусняшки не достаёт лапа?! — повысил голос Рома. — Слышь, щенок! Эта дверь отлетит одним ударом моего мизинца, я не выношу её не ради тебя. Рома со злости шаркнул ногой по полу. — Значит, я угадал, ты сейчас выглядишь как человек… — довольный своей маленькой победой Рома улыбнулся. — Неужели кто-то вас снова изобразил на портретах? По двери проскребли ногтями, создав неприятный звук, заставивший Рому поёжиться. — Алиса оставила рисунки где-то в усадьбе… Так ведь… — Щенок, только и можешь тявкать за закрытой дверью. Открой да скажи мне это в лицо. — Лица у тебя нет, только изуродованная морда. — усмехнулся Рома. Роман прекрасно знал, что их разделяет невидимый барьер, несравнимый с хрупкой стеной, но стоило кусочкам бетона обвалиться, то он несколько заволновался. Однако всё так же уверенно стоял, не отступая ни на шаг. — Открывай, скотина. — Скот тут только ты, животное. — упиваясь своей безопасностью, продолжил досаждать ему Рома. В этот раз удара не последовало. — Ты же до сих пор бежишь от правды, не вижу смысла применять грубую силу, раз я могу наслаждаться шоу издалека… Такая смена его настроения смутила Рому. — А сбежать из закрытой комнаты у тебя не получится… Аккуратно проведя пальцами по струнам и прокашлявшись, мужчина по ту сторону был готов запеть. — За свои многочисленные года я слышал много песен, но для тебя я исполню свою любимую… — настраивая гитару, он невзначай спросил. — Слыхал ли ты о фильме «Гостья из будущего»? — Конечно, слыхал! Ты даже исполнял её своим противным голосом со своими отщепенцами. — не дождавшись ответа, прорычал он. Ему не надо было петь, чтобы заставить Рому ужаснуться. С самодовольной ухмылкой он начал просто перебирать аккорды. — Начинал всегда ты… — тихо проворчал он себе под нос. От 'Am' до 'Dm'. — Слышишь голос из прекрасного далека? — тихо усмехнулся Волк. Сбивая темп, он дошёл до первого припева. — Тут подпевал твой первый приятель, как жаль, что с ним всё так получилось… Рома шаг за шагом отходил подальше от двери. Он прикладывал все усилия, чтобы его не стошнило на пол. Опять проступал липкий пот, а глаза несколько слезились, но Рома так и не мог вспомнить почему, накатила волна необъяснимой грусти и жалости к кому-то или чему-то. — Что для завтра сделала сестричка вашего гитариста? Она мне, кстати, так и не ответила, как жалко. — продолжил он, язвительно перебирая струны. Он опираясь на стенку медленно сполз на пол. Руки дрожали. Несмотря на это он всё же попытался закрыть ими уши. — А вот и вступление вашего гитариста. Хотя как он не пытался заглушить играемую Волком мелодию, она уже продолжала эхом отражаться внутри него. — И какого было петь свои строчки, зная, что скоро бросишь их умирать, а, Ромка? — Волк намеренно ударил кулаком в дверь, привлекая Ромино внимание. — Стал ты «чище и добрее»? Не-ет, ты их бросил… — Заткнись, заткнись, заткнись… — умолял его Рома. — Ты уже знаешь, что я прав. Доигрывать необязательно. — пощадил его Волк. — Мне пора, ещё увидимся, Ромка. Свернувшись клубочком на холодном бетонном полу, Рома сдерживал рвотные позывы. В помещении становилось холоднее с каждой секундой, но сил встать не было. Стоило ему начать думать, что он привёл эмоции в порядок, как случилось это. Он не знал почему, но было больно. Болела как шея с местами укусов, так и где-то у него внутри. Вцепившись в свой полосатый свитер, Рома чувствовал, как сердце неистово стучит. Неужто он начал бредить — тень под ним казалась вязкой. Попытка приподняться провалилась, его рука соскользнула. Он медленно отполз оттуда, выйти он всё равно не сможет. Чувство безопасности рассеялось вмиг. Непонятная жидкость будто стремилась за ним. — Роман! Быстро открывай! — кто-то с голосом Марка протаранил дверь, но у него ничего не получилось. Такие закрытые помещения, словно клетки — спокойно в них не пройти и выбраться никак. Рома перевалился на спину, силы кончались, конечности сводило. — Не…мо…гу… — промычал Рома. Зачем оправдываться, он всё равно не видит кто за дверью, возможно, никакого Марка там нет и в помине. — Рома, блять. — опять крикнул Марк. «Блять» уже относилось не к Роме. А может, относилось? Да не, вряд ли. Голова чуть каталась по полу, как тяжёлый шар. Неужели он так сильно вспотел, что свитер уже мокрый. Да и штаны сильно промокли. Дышать тяжко. В дверь снова ударили. Руки как желе, ноги тоже, вставать не удавалось. Вязкое вещество уже было почти везде, но Рома никак не мог от него отделаться. Хотя в нём были и плюсы, погруженный в эту жидкость шрам и укусы уже не болели. Всё было хорошо, ровно до того момента, как ему начало казаться, что кто-то пытается его напоить. Глотка непроизвольно сжалась, Рома выгнулся спиной, стараясь выплюнуть всё, но сделал только хуже. Челюсть сводило, он старался проблеваться, его уже не волновало, что он на полу. Случайно угодив лицом в слякоть, Рома стал словно барахтаться. Неспособный противостоять своему телу, он будто тонул. Пловец-любитель потонул в своём поту. От этой мыслей Рома захотел посмеяться, но его снова дёрнуло, почти стошнило. Судороги заставили его сомкнуть глаза, полные слёз. Поверхностное быстрое дыхание не спасало его. Комната стала наливаться глубокими синими оттенками. Его голову будто окунули в ведро со льдом, не давая вновь вдохнуть. Какой-то глухой звук. Своим бесконтрольным телом, сдерживая рвоту, Рома пытался покатиться в сторону звука. Так хотелось вдохнуть. Но лёгкие не позволяли ему даже выдохнуть. Рома, свернувшись клубочком, начал жалобно скулить, давая кому-то далёкому человеку сигнал, что он пока жив. Лёгкие сжимались внутри, не позволяя дышать. Чувство безопасности могло бы вернуть зрение, но глаза не открывались, оставляя его страдать в темноте. Игравшее с ним злую шутку сознание, наконец позволило ему вдохнуть. Роман совершил роковую ошибку, резко сделав глубокий вдох, за этим последовало ощущение, что его нещадно напоили водой, которая теперь оказалась в лёгких. Дышать снова было нечем. Вообще нечем.