Усадьба

— Я уже занят, малышня. Но не сильно, давайте развлекаться, побегаем, например…

***

      Роман резко вскинул голову, будто проснулся от кошмара, что преследует его слишком давно. Но кошмар так и не закончен, за ним бегут. Он тоже бежит, ноги болят, дыхание сбивается, но остановиться Рома не в силах, потому приходится ускоряться.       Сконцентрироваться, на чём-то кроме бега, он не может. Коридор, дальше выход на улицу. Изображения вокруг плывут. Слишком быстро. Зачем он бежит? — Рома! — сзади послышался крик.       Вот зачем. Сбежать.       В голове повторяется чуть ли ненасмехающийся голос: «Быстрее!». Ещё быстрее нельзя. Зачем быстрее, он и так впереди.       Дерево под ногами скрепит всё громче. Панический бег приносит плоды, он отрывается. Голова начинает гудеть.       Коридор растягивается перед его глазами, как в дурацких задачках про бесконечности, но это в задачах на парах по математике есть необъятная бесконечность, дверь же на улицу в этом коридоре есть объект, точка, до которой он ежесекундно сокращает расстояние.       Он понимает, что за ним всё ещё бегут, но ничего не слышно, нарастающий звон в ушах и учащённое сердцебиение теперь уже мешают слышать даже скрип досок под ногами не то что чьи-то крики. А ведь ему что-то кричат.       Даже на физкультуре он не бегал так быстро, а если припомнить точнее, то вообще не бегал. Факультативы по плаванию, позволяли пропускать бесполезные и скучные пары. А цель всё ещё была почти у него перед глазами, как прикосновение до плеча не выбило гнилую дощатую «почву» из-под его ног.       Он не услышал, как до него добежали. Злорадный гогот пронёсся в голове. Но смеялся не Рома. «Ещё, хочу ещё!».       Тот высокий парень тут же валялся у его ног. Выглядел испуганным, но не отпускал Ромину штанину. Что-то говорит, всё равно неслышно, всё равно, неважно. Он всё ещё босой, одет не по-домашнему, а больше по-летнему, ободранные оранжевые шорты, уже замеченные ранее, с такой же ободранной жёлтой футболкой. По странному знакомо и одновременно чуждо. Рома одевался также, вроде даже такая одежда где-то дома у Алисы завалялась. Слишком долго Роман дёргал ногой, будто стараясь избавится от банного листа, он наконец вырвался.       Его не загонят в угол, он сбежит.       Вырвавшись из хватки, Рома выбежал на улицу. На дворе уже лето. Сколько он спал? Спал ли он вообще? Быстро захлопнув за собой дверь, Рома начал осматриваться. Он не помнит это место. Выходил он не отсюда, но в этот же лес, значит, основной вход, с которого они сюда заехали , находился позади него и усадьбы, соответственно.       Слева клетки, вроде, все пустые. Очень не хочется бежать туда.       Рома побежал направо. Выходил он вроде тоже справа, а значит, так легче будет обогнуть этот поганый дом с улицы.       Картинка мира стала чётче, конечно, Рома продолжает бежать вперёд, но невольно подмечает, что стены усадьбы выглядят иначе. Более цельными, будто время их не так сильно потрепало.       Под ногами слякоть и снег, значится на дворе всё же не лето, но обдумывать происходящее не получается.       Роман бежит слишком долго. Когда за очередным углом наконец-то появилась небольшая лестница к подъезду, из которого, по ощущениям, недавно вышел, он успел обрадоваться, но не успел перевести дыхание. Звон в ушах прекратился, и наконец-то Рома начал слышать окружающий мир. И тут же пожалел об этом.       Вой собак. На него спустили ёбаных псов. Если не хуже. Значит, клетки были всё же не пусты.       «Беги, ну же!» — мысль эхом отражалась в стенках рассудка. Вот только бежать уже не получалось, организм протестует и отказывается двигаться дальше. Передышки у двери не хватило надолго.       Еле переставляя ноги, Рома поднимается по лестнице. Место, из которого он пытается сбежать, сейчас становится его единственным спасением. — В ДОМ! — дверь перед Ромой распахнулась ещё быстрее, чем тот хлопнул предыдущей.       Тот высокий парень резко протянул ему руку, практически прямо к лицу, будто стараясь схватить. Ноги Ромы подкосились, но его успели схватить за воротник, не помогло.       Его оттянули, достаточно быстро, чтобы парень, только державший его за красный ворот кофты, отпустил её, но недостаточно быстро, чтобы Рома не успел прикрыть лицо рукой, опередив столкновение с деревянными половицами.       Штанину прокусили, и тянули его ещё ниже. Одна из слишком больших полностью чёрных собак сделала рывок вперёд, к Роминому лицу. Ему сегодня не везло. Стараясь принять более стабильное положение, пока его тело стягивают вниз, он опирался одной рукой на ступеньку, а вторую поднял чуть выше и согнул, готовясь ударить первое животное, а значит, открылся для укуса в горло.       Не успев вскрикнуть, Рома постарался заблокировать прямую атаку шеи и успел подставить предплечье, от укуса это, конечно, не спасло. Скотина впилась в руку с остервенением, будто её не кормили уже неделю, а та собака, что раньше оттаскивала его вниз, уже бросила это занятие и принялась пробовать его голень на вкус, разрывая кожу, явно не с добрыми намерениями.       Количество пота, от страха и бега, не могло сравниться с количеством слюней, что оставались на его руке и ноге.       Явно не собачья морда не только использовала свою пасть как пилу, стараясь разгрызть, как можно большую часть руки, но и сверлила Рому пустыми чёрными глазами, что больше казались вставленными в полноразмерное чучело дешёвыми шариками, заменяющими настоящий орган зрения. Ужас перехватил дыхание, кричать он не мог, а так хотелось заорать вовсю только что спасённую глотку, что его заживо жрут волки. И эту схватку он всё же проигрывал. Не только от кофты оставались клочья, но и морда приближалась к его шее, готовая открыть свою пасть, чтобы сразу захлопнуть её на более важном месте.       Всё поплыло перед глазами как в тумане, волк растворился у него на глазах, стоило только тому высокому парню пнуть животное. Морок развеялся. — Рома, Рома! — до него снова пытались докричаться, но цвета мира плыли перед глазами.              Сердце стучит. Что-то напоминающее его собственную руку, дрожало перед ним, красная кофта была всё же цела, но жжение в месте укуса только нарастало. Он жив. Ещё. Надолго ли?

***

      Рома не чувствовал абсолютно ничего, но прекрасно знал, что, связав его по рукам и ногам, пара ребят относили куда-то наверх. Краски всё так же плыли перед ним, смешиваясь в коричневатую массу. Единственная разница — это свет. Где-то светлее, значит, лампочка, темнее, её отсутствие.       Звуки объединялись в какофонию, ничем не разделимую.       Они наконец зашли в какое-то помещение. Кто-то протёр ему лицо. Особенно губы. Вроде только потому, что Рома их незаметно для себя прокусил, его нашли под столом. Ноги не двигались, конечно, они же связаны, но он попытался хотя бы шевельнуть мизинчиком, безуспешно.       Задрали штанину и рукав кофты. Тоже протёрли. Вероятно, холодной водой. Неправильно. Не так обрабатывают раны. А сказать это Роман не может.       В комнате стало темнее и тише. А Рома улыбался, вопреки всем ощущениям, он знал, что улыбается, может, не так заметно, для тех парней, но улыбался. Улыбка причиняла боль, он мог дышать, но дыхания затруднялось тем, что слюни оставались в горле. Голова лежала неудобно. Приходилось сглатывать, и вместе со слюной заглатывал собственную кровь, губы всё ещё кровоточили. Если болит, значит живой.       И такое же живое, как и сам Роман, его воображение рисовало, невнятный силуэт, забирающий те немногочисленные остатки света в комнате. И силуэт тоже улыбался, обнажая окровавленные зубы.       Рома начал дрожать, но мышцы застыли, закрыть глаза не получалось, улыбка также не сходила с его лица. Только если раньше она отражала счастье дурака, что почти смог сбежать и остаться живым, теперь контрастировала с животным страхом, что наполнял Романа, пока кошмарные черты силуэта не превратились в знакомую морду. Продолжалось всё ровно до того момента, пока у организма не закончились ресурсы на сопротивление происходящему.

***

      Глаза медленно открылись, нехотя заставляя увидеть непривычный потолок. Вздохнув, Роман попытался растянуться в кровати, вот только так и не смог. Связанный по рукам и ногам, он просто валялся под одеялом, ставшим к этому времени неудобным. Значит, он не спит.       Как после любого другого сна, воспоминания о пережитом кошмаре быстро улетучивались, как Алиса не просила его записывать свои сны, Рома никак не мог приучить себя к этому. Сместившись на угол кровати, он избавился от части одеяла. Он опять убедился, что связан. Конечно, ему когда-то хотелось попробовать шибари, но это явно не то на что он рассчитывал.       Это не общага, это не Подольск.       Рутинно он начал стараться снять верёвку на руках, просто перетирая их. Когда она наконец ослабла и упала, Рома потянулся вниз, чтобы освободить ноги. К его удивлению, ноги были связаны ремнём, расстегнуть который не составило труда. Полностью избавился от одеяла, если под ним было жарко, то без него холодно. Объективно холодно, потому что он полуголый.       Кстати об одеяле, полностью льняное, но больше похожие на ручную работу. Вероятно, всё белое, но в темноте комнаты не разобрать точный цвет. Хотя Алиса, конечно, учила его понемногу разбирать все цвета и их названия, так как ей было достаточно сложно рассказывать о своих рисунках человеку, который знает только базовый набор цветов. А потом показывала, как цвета различаются при свете и в тени. Рассказывала про окклюзию и много всякой всячины, которой Рома изначально не придавал сильного значения, но когда она показывала новую работу и он демонстрировал свой знания, то тогда Форова расцветала…       Взгляд медленно скользил по комнате. От одеяла к полу, от пола к стенкам, от стенок к шкафам.       Кровать ему досталась большая. Никогда Рома не понимал, зачем одному человеку так много места. Одному, потому что подушка была одна, и очень вероятно, что такой человек, что предпочитал здесь спать, сражался бы и за вторую, если ему её предложили. Деревянная, удобная, но слишком широкая.       Деревянный пол, скучный, непримечательный, по нему он уже ползал.       Стены тоже невзрачные, такие можно использовать для однотонных задников.       Шкафы, много шкафов, ни у одного здравомыслящего человека, не должно быть столько шкафов. Хотя если считать такую широкую кровать для него нормой, то и количество шкафов не должно смущать Рому. Деревянный антиквариат. Безвкусица.       Роман вытянул руки вперёд, стараясь сфокусировать внимание на одном объекте, выходе из этой комнаты. Сформировав прямоугольник из больших и указательных пальцев двух рук, он застыл, просверливая взглядом дверь. — Значит, догнали.       Максимально долго он старался игнорировать свою прокусанную руку, но взгляд соскользнул на неё, и Рома тут же дёрнулся, будто по нему пропустили небольшой заряд тока. Перед глазами опять встала картина того, как его пытались недавно сожрать, вроде даже не в первый раз. И волчьи глаза опять мерещатся в каждом тёмном углу.       Тишина. Хоть Рома и перебрался подальше от тёмных уголков комнаты в дальнюю часть кровати, но, кроме шуршания одеяла, ничего не было слышно. В доме пусто. Навряд ли, конечно.       Глаза полностью адаптировались к темноте. Рядом с кроватью можно разглядеть стулья и тумбочку. На тумбочке оказалась его кофта, и зимние штаны. Кроме того, что когда глаза закрылись, ему было страшно и неприятно, Рома не помнил практически ничего. Следовательно, и не припоминал, что раздевался самостоятельно…       Чёрных глаз больше не видно. Рома опустил ноги на холодный деревянный пол.       Обуви не оказалось под кроватью. Стараясь предположить, куда их могли поставить, он осознал, что утром перепутал буквы L и R на носках… Пусто. Не совсем тот способ избавиться от неприятных зимних ботинок, о котором мечтал Роман.       Зато вот любимые носки пропали, одна из причин поискать под кроватью лучше.       Легонько стукнув себя по голове, Рома потянулся к тумбочке. Почему он не подумал о том, что можно просто посветить себе. Но телефона в штанах не оказалось. Как он не пытался простукать каждый карман. — Сука, я что, телефон проебал?! Пизда…       Голос дрожал, хотя опасности не было. Будто он опять недавно плакал.       Холодно.       Руки тоже задрожали. Что он тут делает. Потянулся за штанами, всё ещё надеясь найти телефон. Стянул кофту, но телефон, так и не упал. На помощь не позвать.       Всё ещё холодно.       Ключи при нём. Вряд ли они чем-то тут помогут.       И всё же в комнате холодно и пусто. Зато места побольше. И дышится легче.       Обойдя кровать пару раз, он перевёл взгляд на дверь.       Каждый шаг давался ему сложнее, будто он приближался к морозилке, по спине пробегали мурашки ещё чаще, разыгравшееся воображение подсказывало, что за ним следят. Рома дотронулся до ручки, но дверь заперта. Дёрнул ещё пару раз, чтобы убедиться.       Лишь бы не обернуться, сейчас ему не хочется, чтобы воображение оказалось правым.       Достал ключи, вряд ли они подойдут, но попытаться стоит.       Первый.       Второй.       Третий.       Снова первый.       Застрял. — Блять. Ну же… — со всей силы Рома дёргал застрявший ключ, но он не поддавался.       Обернулся и медленно скатился на уже и не такой ледяной пол. Комната не поменялась. Также пусто. Никого. Глубоко вдохнув, Роман начал стучать затылком по двери, стараясь привлечь хоть чье-нибудь внимание.       Ответом была тишина. И боль в затылке.       Взгляд плыл по комнате в попытках зацепиться хоть за что-то. Окно.       Рома. Нет, не он. Кто-то похожий на него. Почти он. Почти настоящий.       Он встал. И он повторил за ним. Шаг в шаг, каждый приближался к своему «отражению».       Словно зеркало.       Он потянулся к ручке, или его копия сделала это первой? Не поддалась. Закрыт от внешнего мира.       Его взгляд, сместился на кровать. Он повторил точь-в-точь. Свобода важнее неприятностей. Его свобода важнее этого окна.       Скрывшись от окна, Рома кашлянул от неожиданности, будто забыл выдохнуть. Тут же он забыл, зачем подошёл к кровати.       Дверь, застрявший ключ, пол, окно, сбежать. Сбежать, значит разбить окно. Льняное одеяло легко порвалось на тряпьё. Обмотав свой локоть несколькими слоями, он размахнулся для удара.       В комнату начал залетать снег.       Рома, не думая, сделал ещё несколько ударов, чтобы убедиться, что перелезть через окно безопасно. Безопасно это мягко сказано, конечно, в любую секунду не упавшие ранее части окна, могли проткнуть его. За окном оказался балкон.       Рывком, Рома оказался на нём.       Практически под ним, зелёная трава и деревья. Чуть поодаль одетые в жёлтые листья лиственницы. Он отошёл от края балкона, не то чтобы он боялся высоты, просто несостыковки заставляли голову раскалываться.       Дверей в помещения не оказалось, зато оказалось ещё одно окно в соседнюю комнату.       Не медля ни секунды, он начал идти к нему.       Такая же комната. Темно и «пусто». Те же шкафы.       Стараясь вглядеться в каждую деталь, обзор заслонила синяя кофта. — Максим?!       Он точно так же удивлён, как и Рома. Макс потянулся к ручке, и его окно, к счастью, сразу открылось. Максим помог забраться в комнату, под треск и скрежет за Роминой спиной, и тут же закрыл окно за ним. — Привет?! — удивлённо — настороженно сказал Макс. — Ты как там оказался? — Привет. А ты что тут делаешь? Тебя тоже схватили? — В смысле…тоже?       Балкон тут же обвалился. Закрытое окно нисколько не заглушило произошедший обвал.       Рома улыбался, по-дурацки радуясь своему везению.