Кроваво-черный цвет безумия

      Душащий запах плесени и привкус железа во рту - вот, что на протяжении долгого времени сопровождало его. Сколько он уже здесь? Год? Три? Пять? Такое нелепое понятие, как время, давно уже перестало играть значение в этом проклятом месте. Темно так, что хоть глаз выколи - совершенно нет окон, чтобы отслеживать дни. Да и в таком состоянии, если честно, сделать даже такую ерунду практически невозможно. Из-за этой дряни мозг практически атрофировался, сложно не только говорить, но и думать - мысли, запинаясь одна за другую, постоянно путались и, словно насмехаясь, вели свой хоровод в противоположную сторону.       Его тошнило от этого отвратительного занятия, выворачивало внутренностями наизнанку. Едкий витающий в воздухе дым с примесями наркотических веществ беспощадно выжигал лёгкие, не оставляя ни единого шанса на спасение. Многие говорили: "смирись и просто наслаждайся", но он не мог. Не смел и не хотел. До глубины души презирал тех, кто, ради спасения собственной задницы, прогнулся под этими богатенькими демоницами, растоптав свою гордость в пух и прах, ничего от нее не оставив. Да, сколько себя помнил, он был беден. Его семья никогда не жила в достатке, они едва сводили концы с концами, и зачастую не хватало денег даже на черствый хлеб, что приходилось неделями корчиться от голода. Но даже тогда он не опускался до воровства. Он был беден, но не жалок. Не был гордым, но и не принижал своего существования. Жизнь научила его ответственности с самого детства. Он нес ответственность за семейный доход, ещё когда исполнилось восемь лет, удачно попав в подмастерья к одному старому, но доброму кузнецу, нес ответственность за мать, которую каждый день избивал пристрастившийся к выпивке отец, и так же нес ответственность за его смерть. Убивать было не страшно, страшно видеть лицо той, что тебя родила и кормила грудью, постепенно - день за днём - сходившую с ума от постоянных побоев, голода и боли. Пару лет после смерти мужа женщина протянула, но разум, столько лет подвергавшийся насилию, окончательно ослаб. Она больше не разговаривала с сыном, не могла внятно отвечать на вопросы, лишь только просыпалась от ночных кошмаров и орала навзрыд имя единственного мужчины, которого любила, и который сотворил с ней такое.       В последние свои дни женщина видела в своем сыне мужа - больно сильно они похожи внешне, - рвала на себе волосы, проклинала свое чадо и даже пыталась заколоть стареньким, слегка туповатым кухонным ножом, но лишь сама перерезала себе все руки. Она стала опасна, в том числе и для себя, и юный парень, что внешне еще застрял в своей детской оболочке, принял непростое, но, как ему тогда казалось, единственно правильное в той ситуации решение. То был последний раз, когда парень взял на себя ответственность за чью-то смерть.       Ключ противно заскрипел в замочной скважине, провернулся три раза вокруг своей оси, и в следующую секунду массивная железная дверь с ещё более противным скрипом отъехала в сторону, впуская тонкую струйку слабого света во мрак небольшой комнаты. - Просыпайся, Кай. Пора работать, - столь ненавистный голос вновь похлеще самого острого ножа резанул по барабанным перепонкам, больше всего ненавидящий неповиновения, но даже тогда лежащий на жестком полу мужчина не пошевелился. - Вставай, придурок, к тебе пришли!       Грубый пинок в бок заставил слегка сморщиться, но тело, давно уже привыкшее боли, и притупленные, почти ничего не чувствующие рецепторы откровенно издевались над только что пришедшим, не дрогнув ни одним мускулом. - Вот же ж черт... - мужчина грубым рывком схватил цепь с пола и с силой потянул на себя, что Кай, как его здесь называли, отчаянно схватился за душащий ошейник. - Опять ты хохришься! Ну ничего, сейчас я тебя приструню...       Ощетинившись, парень только и мог, что отчаянно брыкаться в сильных руках надзирателя этого притона, пока тот, с наслаждением втыкая длинную толстую иглу в смуглую шею, вводил новую порцию наркотика, стремительным потоком распространявшегося вместе с кровью по венам. И, как всегда оно и бывает, сначала пришла дикая боль. Кай вздрогнул и, беззащитно открыв рот выброшенной на берег рыбой, завалился на бок, в жалких попытках пытаясь обхватить руками ломающееся изнутри тело, которое по ощущениям кололи десятки человек пиками. Голова была готова взорваться, из глаз неконтролируемым потоком потекли слезы. Катастрофически не хватало кислорода. Еще пара мгновений, и судороги прошли, по венам забежал привычный жар, затуманивший разум и гнавший кровь быстрее. Стало невыносимо душно, тело затряслось, но уже не из-за боли. Черт, снова, снова это происходит... - Ну вот, молодец! И стоило тебе опять сопротивляться? - мужик довольно оскалился и, с мелодичным шлепком выпустив из рук цепь, походкой человека, не иначе спасшего весь род человеческий от неминуемой гибели, направился к двери. Может, мир и не спас, но свое дело сделал. Отворил тяжелый кусок железа и, неуклюже поклонившись, приглашающим жестом запустил внутрь хрупкого человека в капюшоне, а сам поспешил ретироваться, не снимая с лица ехидную ухмылку.       Парень приоткрыл глаз и попытался сфокусироваться на пришедшем, хоть это и стоило ему огромных усилий. Сквозь пелену он увидел, как темный капюшон слетел с головы, обнажив копну пышных вьющихся волос. Она... Черт, почему из всех людей снова она?! - Что, вновь плохо себя вел? Нехороший мальчик, - элегантно скинув с себя накидку, женщина с грацией пантеры приблизилась к согнутому пополам рабу и, опустившись на корточки, запустила тонкие пальчики в густые черные волосы, намокшими от пота прядями спадающими на лицо. - И почему ты такой непокорный? Ломайся уже побыстрее, я не могу проиграть столько денег...       Вместо ответа на девушку уставился злобный прищуренный взгляд, словно у дикого животного, невольно заставив в страхе отдернуть тоненькую руку - а то еще, небось, и ее откусит. На щеках красавицы заиграл румянец, а внизу живота сладостно заныло. Да, именно эта строптивость возбуждала ее, отдавая предпочтение из всех здешних мужчин этому безумному парню с желто-зелеными глазами хищника.       Грубо толкнув Кая носом ботинка, девушка перевернула его на спину и легким движением стащила до бедра затасканные почти до дыр штаны, оседлав сверху, откидывая длинные полы платья, и во всю длину насаживаясь на уже готового парня. Тот стиснул зубы и, не способный контролировать свое тело, безуспешно попытался стащить с себя омерзительную графиню. Имен он не запоминал, как и их отвратительные лица. Все они были похожи, у всех горела похоть в глазах и желание им обладать. Они приходили почти каждый день, брали то, что хотели, и вновь уходили, обещая еще вернуться. Кай же хотел лишь одного - свернуть каждую эту тонкую шейку, ощутив пальцами, как ломаются их позвонки, чтобы больше не слышать эти тошнотворные стоны и не чувствовать на себе их развратные тела.       Надо терпеть, надо, мать его, стиснуть зубы и терпеть, пока не кончит. Парня воротило от самого себя, его безумно злила своя слабость, что он проигрывает каким-то дурацким наркотикам, заставляющих его член каждый раз невольно подниматься. Он испытывал то, что не хотел испытывать, что никогда бы не испытал, будучи в трезвом уме. И сейчас, в который раз видя на себе скакавшую благородную леди, снова чувствуя свой член внутри ее сжимающегося тела, он вновь и вновь осознавал, что это больше не может продолжаться. Он лучше сдохнет, чем будет продолжать всю эту не на шутку затянувшуюся пытку. И нет, он не проиграет. Наоборот, от смерти парень останется лишь в выигрыше, ведь ему будет под силу разрушить планы тех людей, что его здесь заперли. Одни лишь мысли о том, что все те богатенькие шлюхи, что приходили к нему за плотскими утехами, будут раздосадованы его смертью, заставляли желать ее еще сильнее.       И вот она, долгожданная разрядка. Молодая графиня всем телом вздрогнула и, громко закричав, обессиленно рухнула на широкую грудь мужчины, чувствуя, как горячая сперма вытекает изнутри и струится по ее ногам и рельефному низу его живота. Подождав, пока дыхание восстановится, девушка удобнее устроилась на Кае и, улыбнувшись, коснулась острыми ноготками смуглой кожи, очерчивая невидимые узоры на его ключицах, упругой груди, жилистой шее, и поднимаясь на гладкую кожу строгого лица. Он лежал с закрытыми глазами и молчал, как делал абсолютно всегда, мечтая, чтобы очередная девица поскорее убралась восвояси. Но эта девушка всегда отличалась настойчивостью, оттого не нравилась Каю больше всех. - Тебе было хорошо сегодня? - ... - Скажи, я ведь лучше всех тех старых кошелок, что приходят к тебе? - ... - Знаешь, я понимаю, почему ты пользуешься популярностью. Наших мужей интересует лишь политика, они совершенно не уделяют нам должного внимания, откупаясь дорогими подарками и деньгами. Но разве это нам надо? Они думают, что горстка бесполезных камушков сможет укротить нашу нужду быть желанными. Нынешние мужики размякли, стали тюфяками. Взять хоть моего мужа! Жирный, старый и противный, словно свинья! Так мерзко делить с ним одну постель! Но ты - другое дело. Такой красивый, большой, неприступный... Эта твоя черта привлекает нас, женщин, падких на таких мужчин, как ты. Как жаль, что тебя постоянно накачивают этой дрянью, а я ведь даже ни разу не слышала твоего голоса. Хотелось бы мне, чтобы ты руководил процессом, сжимал меня в своих сильных пальцах, кусал везде, где только можно, входил резко и глубоко, нависая сверху, истязал до потери сознания...       Рука девушки невольно вздрогнула и остановилась, когда, лаская член, она не почувствовала должной отдачи. Верно, именно из-за этой дряни он и стоит обычно, даря неописуемое наслаждение. Без этой "добавки" ничего бы не было. Но ничего страшного, даже если и без желания, но она намерена брать это вожделенное тело столько, сколько сама пожелает.       Оторвавшись от парня, девушка аккуратно поднялась и, взяв со стола специально подготовленное смоченное полотенце, начисто вытерлась, прежде чем накинула на себя плащ и, бросив взгляд на неподвижно лежавшего мужчину, с недовольным вздохом покинула задымленную комнату.       Дурманящий эффект практически исчез, стоило только телу сделать то, что следовало. Сегодня все ощущалось еще более противно, и Кай надеялся, нет, он молил, хоть и не верил в Бога, чтобы тот хотя бы на один день оставил его в покое и не послал к нему еще одну мерзость. Тело дрожало, но не от слез, а от дикой ярости, не способной приобрести физическую форму из-за парализующей слабости. Это означало лишь одно - снова начинается приступ. На смену ознобу пришли неконтролируемые голоса. Они были повсюду, без стука врываясь в голову, кричали так громко, что, сколько уши ни закрывай, они никуда не денутся, не смолкнут ни на секунду. Отчаянно сжавшись, мужчина с силой надавил на уши и застонал. - Уйдите... Заткнитесь... Пошли прочь!.. - Придурок, чего расшумелся?! - звон ударившейся железяки о прутья небольшой решетки, через которую надзиратели следили за рабами, послал в мозг новую порцию боли, заставляя желать смерти от этого разрывающего уши шума. Было страшно, сердце билось так, словно то были его последние удары. Перед глазами все поплыло, их заволакивали текущие из глаз слезы. - Убирайтесь! Оставьте меня! Пошли прочь! - Снова этот щенок за свое!..       Кажется, вошел надзиратель и, чтобы Кай не отпугивал своими криками посетительниц, заставил того замолчать, вырубив ударом по голове и предварительно избив до состояния полусмерти. Да, больно было, но терпимо. По крайней мере эта боль отвлекала от этих голосов, что никак не желали покидать его голову добровольно. Подвергаемый в течение многих лет дурманом и насилием во всех его формах и проявлениях, парень не мог уже нормально жить. Он мысленно разлагался, внутри практически иссяк и издох, и лишь упрямая природа заставляла сохранять ту крупицу понимания и осознания происходящего. Хотелось поддаться безумному желанию и просто забыться, прекратить самоистязание, но лишь оно напоминало мужчине о том, кто он есть, и кем он хочет стать. Свободным. Ни от кого не зависимым. Кай мечтал, что однажды он сам встанет на тропу, которую щепетильно и кропотливо выложит своими собственными руками, и тогда ни одна живая душа не встанет у него на пути, ведь иначе он этими же руками оборвет каждую жизнь, способную ему помешать.       Прошло несколько дней с тех пор, как парня хорошенько отметелили. С одной стороны, выносить побои, как бы это помягче сказать, неприятно, с другой же - у тебя есть время. Женщины любят глазами, особенно капризные аристократки, которые явно не придут в восторг, когда увидят, в какое кровавое месиво превратили их любимую игрушку. Кай же был готов каждый день терпеть эти пытки, которые казались слаще самого вкусного меда, лишь бы только не удовлетворять этих распутных женщин. Раньше он умышленно калечил свое тело, но и это счастье длилось недолго, пока его не стали заковывать в цепи.       В такие дни, как и полагается провинившемуся, его не кормили, но также и не втыкали в шею иглу с притупляющей жидкостью, отчего чувства сегодня были ярче всего, что он мог вспомнить. Пусть и не до конца восполнив слух, Кай все же с уверенностью мог сказать, что за пределами его персональной тюрьмы что-то происходило: слышался топот десяток людей, голоса, с усилием перекрикивающие друг друга, смешались в танец с женскими визгами и недовольными ругательствами, которые не особо шли благородным языкам. Мужчина попытался подняться с помощью рук и подползти поближе к двери, чтобы выяснить, что происходит снаружи, но тело, все еще находившееся под остатками наркотика и ослабшее от отсутствия пищи, решило иначе, попросту отказавшись подчиняться своему владельцу. А тот особо и не настаивал. Вновь закрыл глаза и, тяжело дыша, неимоверными усилиями перевернулся на спину. Впервые за долгое время в ушах стоит крик реальных людей, а не только ему слышимых.       Но долго отдыхать и наслаждаться страданиями других ему не дали, что довольно опечалило нежную натуру, которой доставляло наслаждение слушать мучения других, особенно ему неугодных. Яркий свет - намного ярче обычного - без разрешения ворвался в комнатушку и без капли стыда вытурнул царивший в ней многолетний мрак. Голоса вмиг стали громче и отчетливее, все же заставив Кая в отчаянной попытке зажать уши, как если бы этот ничтожный жест действительно помог ему избавиться от всех посторонних шумов. Любой шорох, даже самый незначительный, стал его вечным и злейшим врагом. - Госпожа, тут еще один! Кажется, он под чем-то - взгляд совсем размытый.       Кай еле заметно хмыкнул. Ну к черту. "Госпожа"? Вот же, еще одну бабу к нему привели? А он только понадеялся на долгожданный отдых, желательно, на вечный... - Он ранен? - раздался незнакомый женский голос в дверях с едва уловимыми нотками волнения. Мужчина не видел, но за долгое время научился распознавать, откуда именно идет звук. - Серьезных ран нет, по крайней мере, свежих, но, судя по синякам, его сильно избили на днях. - Больше таких же нет? - Нет, госпожа. Только этот. - Сопротивлялся? - Полагаю, до самого конца, госпожа.       Тут шум легких шагов остановился у самой головы, отбросив на его лицо тень, но Кай даже не подумал открывать глаза. Еще чего, ни за что не снизойдет до созерцания очередной демоницы, жаждущей самоутвердиться за счет неспособного нормально двигаться и соображать мужчины. Пусть лучше убьют, разорвут тело на куски или живьем вырежут сердце из груди и выпустят кишки наружу, он все стерпит, но больше не станет делать то, что от него хотят окружающие. - Встань, - требовательный, но в то же время ласковый голос раздался совсем близко, но реакции, естественно, не последовало. Парень до сих пор продолжал держать глаза закрытыми, слегка лишь отвернувшись в знак неповиновения. - Не можешь? - Ты что, оглох? Тебе приказали подняться! - Прекратить, - женщина мгновенно заткнула заговорившего, пресекая любые попытки вмешаться в разговор. - Подними голову и посмотри на меня. Как тебя зовут? - ... - Молчишь? - ... - Не помнишь своего имени? Что ж, теперь ты волен сам себе его выбрать.       Мужчина слегка дернулся телом, но продолжал неподвижно лежать, демонстративно игнорируя присутствующих. Но незнакомка все никак не унималась. - Я понимаю, ты мне не доверяешь, но в мои планы не входит причинение тебе вреда. Я не намерена использовать твою жизнь в личных целях, ты свободен поступать так, как знаешь. Но тебе необходимо выйти отсюда, чтобы двигаться дальше. Я повернула ключ в твоих оковах, и только от тебя зависит, сможешь ли ты их снять.       И снова тишина, которую ничто и никто не решался прервать без разрешения. Эта женщина ждала, как ждали и ее преданные люди, но мужчина не спешил с ответом. Он слишком наглядно познал все "прелести" этой жестокой жизни, чтобы как дурак повестись на слова неизвестного ему человека. Он был далеко не дурак, и горький опыт многому его научил. - Ле́вони, пойдем, - другой мужской голос впервые вступил в разговор спустя какой-то промежуток времени. Он был глубже и четче, оттого принадлежал уже взрослому человеку, который был единственным, кто обратился к незнакомке без должных почестей. - Он тот, кто не ищет спасения. Оставь его. - Ты же знаешь, что это не в моих силах. - Ты слишком добрая, - недовольно заворчал мужчина и, судя по неравномерно льющемуся из уст звуку, помотал головой. - Мы сделали для него все, что могли. Нянькой ему никто не будет наниматься! - Не говори так! - неподдельный укор в голосе, смешанный все с теми же нотками волнения. - Разве ты не видишь, что ему плохо? Его накачали какой-то дрянью, не кажется ли тебе это слишком, требовать в его состоянии четкого ответа? Дай ему сначала отдохнуть и прийти в себя, а потом уже он решит...       К сожалению, дальнейшего разговора не последовало, а точнее, Кай просто его не услышал, потеряв сознание то ли от голода, то ли от длительного переутомления.       Его сон был долгим и беспокойным. Он видел лица женщин, что покупали его, чувствовал их липкие прикосновения, слышал голоса неизвестных ему людей, смешивающихся в один огромный осиный рой, заполнявший все его естество. Он бежал, но не мог сдвинуться с места, тьма догоняла, окутывала и заглатывала его целиком, без остатка, норовя даже косточки сожрать, не подавившись.       Парень распахнул глаза и резко сел, что в голову ударила кровь, заставляя мир вокруг плыть перед глазами в бешеном танце. Неприятно поморщившись, он, наконец, пришел в себя, чего не бывало уже очень давно - не просто открыл глаза и что-то там увидел, а ощутил почти полную ясность ума. Светлая комната, два огромных окна во всю стену, щедро одаривавшие помещение солнечным светом, с непривычки режущим глазные яблоки, неуютно мягкая кровать, прогибавшаяся под тяжестью человеческого веса, две прикроватные тумбочки, небольшой шкаф в отдалении, и низенький столик с двумя стульями, на одном из которых восседал мужчина лет сорока. Его строгое лицо обрамляли присущие его возрасту морщинки, скорее придававшие статус, нежели старящие его, густые светлые брови нависали над карими глазами, и волосы того же цвета - с прожилками проступающей седины - были забраны в тугой хвост. Он сидел, скрестив руки на груди, и по ширине плеч несложно было догадаться, что мужчина далеко не обделен мышечной массой. Скорее всего, вояка. В подтверждении сей теории в до блеска отполированных ножнах блеснул своей рукоятью меч. - Очнулся?       Знакомый голос. Тот, что был в подвале. Говорил с девушкой неформально. - Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь беспокоит? - К чему эта напускная учтивость? - спросил парень и невольно вздрогнул, сжав в пальцах ткань покрывала. Да, давно он не слышал собственный голос, в чистом его виде, не искаженный восприятием. Грубый, с характерной хрипотой и привычкой обрубать слова, заставляя даже простой вопрос звучать недоброжелательно. Мужчина внимательно смерил наглеца взглядом и усмехнулся, чем еще больше разозлил Кая. - Я приведу маркизу. У нее есть парочка вопросов к тебе. - Избавьте себя от лишних забот, уважаемый, - конечно, никакого почтения, вложенного в речь, лишь грубая насмешка. - Мне не о чем болтать с этой Вашей маркизой. - А это уже не тебе решать, парень, - толстые брови угрожающе сошлись на переносице. Мужчина поднялся, демонстрируя далеко не малые габариты, и, больше не говоря ни слова, вышел прочь, оставив бывшего узника дурмана, насилия и похоти одного. Однако, только получив долгожданную мимолетную свободу, не прыгнул ли он из одних оков в другие?       Парень шумно выдохнул и потрепал себя за волосы, до терпимой боли оттягивая патлы в стороны. Черт, опять возвращаются голоса. Надо бы раздобыть какой наркотик, он хотя бы убавляет их громкость...       Не желая, чтобы его видели в таком жалком состоянии (Кай был убежден, что лежащий в кровати мужчина - наивысшее проявление слабости, и не важно, чувствует он себя плохо или уже на грани смерти), он стащил с себя одеяло и, преодолевая нестерпимую боль во всем теле, сполз на краешек матраса и свесил ноги. Уперся локтями в колени и уронил в ладони лицо. Голоса, голоса, голоса, уйдите! Исчезните! Прекратите звучать!.. - Вижу, тебе до сих пор не по себе, - в нескончаемый гам ворвался знакомый женский голос, но, что удивительно, все звуки, как по щелчку пальцев, резко смолкли, словно не они еще секунду назад разрывали его мозг на частицы.       Парень отнял от лица руки и медленно поднял голову. Невысокая, не особо роскошно одетая, но при этом не выглядит бедно или неухоженно. Худая, но не тощая, не красавица, но и не уродина. Пройди такая мимо - мало кто заметил бы. Совершенно не оправдывает свой статус маркизы, или кто она там по титулу приходится. Ничего примечательного, если бы не одно "но" - эта копна огненно-рыжих, словно яркое солнце на заре, волос. Нет, это не солнце, а кровь на бездыханных трупах солдат, что оно освещает. Смелый взгляд серых глаз без тени сомнения, держится гордо, не боится. Уверена в себе, но не надменна. Надменных барышень он повидал, она не одна из их числа. Но все же одна из тех, от которых тошнит, находясь в одном помещении.       Поймав во враждебном взгляде звериных глаз скрытый подтекст, девушка плавно опустилась на стул, на котором недавно сидел мужчина, не намереваясь нарушать границы комфорта. Нет, ее совершенно не пугал этот человек, не скрывавший своих намерений сорваться с места и украсить ее внутренностями эту почти роскошную комнату, выпотрошив девушку прямо на месте, но пока смерть не входила в ее планы. Слишком много незавершенных дел, с которыми еще только предстоит столкнуться. - Что Вам нужно от меня? - парень не стал тянуть кота за хвост и перешел к делу. - Разве я похожа на человека, которому кто-то, вроде тебя, может что-то предложить? - и, опять же, ни капли высокомерия, что не вязалось с постановкой, скорее риторического, вопроса. - Тогда, зачем я здесь? - Чтобы набраться сил и восстановиться? - Не играйте со мной! - мужчина начинал злиться, чувствуя, что совершенно не понимает происходящего. Дверь приоткрылась, словно кто-то стоящий снаружи почувствовал тонкий аромат ярости, но девушка взмахом руки приказала оставаться на месте и не тревожить их разговор. - И не думала. Так вышло, что ты оказался рабом того притона, где богатые леди удовлетворяли свои грязные желания. Не пойми меня неправильно, я полгода положила на то, чтобы прикрыть их грязную лавочку. - Ваши слова не подобают леди, маркиза. - К счастью, этикет мне сейчас ни к чему, - девушка улыбнулась лишь одними глазами. - Всех, кому было, куда вернуться, мы отправили на родину. Тем же, кто утратил свой дом, выдали щедрую компенсацию и обеспечили всем необходимым, что хватит если не до самой старости, то еще лет на двадцать. И лишь ты был не в состоянии дать четкого ответа, поэтому я взяла на себя смелость позаботиться о твоем состоянии... - Мне это не нужно!.. - прохрипел мужчина, чьи слова больше походили на угрозу. Девушка вздрогнула, но не выказала ни единым мускулом лица свои чувства. - Я и не спрашивала, поэтому ничего не требую взамен. Считай меня альтруисткой, которой не на что потратить деньги и время. А теперь представься, даже если твоя натура противится желанию со мной общаться. Все же этикет требует этого, а я маркиза, как ни крути. - И́зарт, - недолго думая, вымолвил парень. - Мое настоящее имя. - Просто Изарт? - Да, как видите. Простолюдин. Не всем фамилию носить пристало, маркиза... - Понебрат. Левони Понебрат.       Бровь Изарта слегка изогнулась, и пусть мозги до сих пор туговато соображали, но маркиза Понебрат не знал только самый отпитый невежда, что носа из дома никогда не показывал. Точнее, бывшего маркиза. Подробностей простой люд не знает, но около десяти лет назад всеми горячо любимый человек, не взятый ни одной болезнью и ни одной вражеской стрелой за пятнадцать лет военной службы, внезапно скончался. Тогда юноша еще был ребенком, но даже он знал, что этот человек мог действительно с гордостью носить свое имя. Он был богат, но не сорил деньгами, был милосерден, но знал, где следовало проявить твердость руки. На его землях никогда не было распрей, народ не облагался непосильными налогами и не голодал. Быть может, если бы семья Изарта изначально жила на этих землях, ему не пришлось бы жить такой собачьей жизнью и в столь раннем возрасте окрасить руки мозолями и омыть их родной кровью. - Так значит, я на Вашей территории. - Теперь - да.       Теперь бровь уже непроизвольно изогнулась в вопросительной манере. Девушка улыбнулась самыми уголками губ, и ее глаза засветились довольным, даже несколько гордым светом. - Видишь ли, я немного алчна, не такая, каким был мой отец. Зато, и не закончу, как он, - от внимательного взгляда мужчины не скрылось, как Левони нахмурилась, словно сказала не то, что хотела, но уточнять он не собирался - ни к чему ему копаться в чужих мыслях. - Мне мало того, что я имею. Как все знают, в этом мире правят деньги и власть имеющие, и я хочу быть в их числе. Поэтому территории барона Карка теперь мои. Именно там тебя держали. - И все же Вы уничтожили то место.       Это был не вопрос, просто констатация факта, но все же требующая ответа. Зачем было закрывать место, приносящее столько денег? Особенно, если маркиза действительно так жадна, как говорит. - Я ненавижу насилие. По крайней мере, если оно не является необходимой мерой. Я не потерплю, чтобы на моих землях творилось беззаконие. Рабство уже много лет официально отменено, и никто не посмеет лишать этого естественного права человека, по крайней мере, пока я здесь хозяйка, - маркиза говорила четко и уверенно, словно то была догма, не поддающаяся сомнению. Любой мужчина невольно в эту самую секунду начал бы питать к этой решительной и смелой особе уважение, любой, но только не Изарт. - Мы птицы разного полета. Вы летаете высоко в небе в то время, пока я и мне подобные клюют крошки на земле. Говорите, мы все равны? Не смешите меня. Вы еще наивный ребенок, хоть тело и приобрело женские формы. Признаю, смелости Вам не занимать, но Ваши слова и поступки нелепы. Вам не прыгнуть выше головы, как бы сильно этого ни хотелось. Не давайте людям ложную надежду - от этого разочарования становятся горче. - Тогда, позволь и мне кое-что сказать, - девушка, с шумом отодвигая отъехавший по каменному полу стул, поднялась во весь рост. - Запомни, в этом мире нет мусора, есть просто люди, что относятся к себе, как к мусору. - Вы все еще наивны. Желаю Вам поскорее вырасти и прекратить строить нелепые грезы в своей хорошенькой головке. Делайте то, что подходит всем женщинам. - Можешь оставаться здесь, пока полностью не поправишься. Я накажу принести тебе еду, после чего мой дворецкий обговорит с тобой все необходимые нюансы, - девушка учтиво проигнорировала "любезно" предоставленное наставление, после чего направилась к выходу из комнаты, замерев уже в открытых дверях. - Не дай страху разрушить твою мечту, Изарт. Ты больше не раб, ты ни от кого не зависишь. Открой, наконец, глаза и делай то, что требует сердце.       Дверь захлопнулась, оставляя за маркизой право на последнее слово. Сначала в воздухе повисло тягучее молчание, после чего мужчина разразился смехом, впоследствии переросшим в недобрый оскал. Да как она вообще посмела делать вид, словно понимает его? Кто дал право этой высокомерной стерве раздавать свои жалкие советы, совершенно не зная всей картины происходящего? Ее слова заставляли тело дрожать от злости, хотелось придушить эту мелкую выскочку, не видящую ничего дальше своего носа и с детства подтирающую задницу шелком, да и то не самостоятельно. Но она богата, и у нее есть высокое положение в обществе, а оттого она имеет право говорить то, что пяткой наступает на загноившуюся рану, и за это ею еще и восхищаться будут. - Мечту? Вот же наглая женщина... И смерти мало будет за ее дерзость…

***

      Тишину комнаты нарушало лишь динамичное постукивание пальцем по подлокотнику столешницы, на которой уже давно остыл чай, бесхозной жидкостью покоясь в двух аккуратных фарфоровых чашках. - Иан Кан, прошу, прекрати на меня так злобно смотреть! - взмолилась женщина, ерзая в кресле, словно змея на углях. Мужчина остановил палец на самом его подходе к деревянной поверхности и, недовольно поджав губы, с шумом выдохнул, широкими движениями и с усилием растирая район висков. - Леви, это плохая идея! Говорю тебе, тот тип - ненормальный. От него за версту несет безумием! - Прекрати называть меня этим детским именем. Чувствую себя провинившимся ребенком, - маркиза надула губки и повернулась в сторону. Лишь своему старому другу и верному товарищу она позволяла подобную вольность. Все же Иан был с ней с самого детства, сначала став старшим братом, а потом заменив отца. - Потому что ты ведешь себя именно как неразумный ребенок! Я смирился с твоей нелепой идей покорить земли этого треклятого барона, позволил тебе разобраться с его темными делишками, но тебе и этого оказалось мало! Есть вообще предел твоей ненасытности? Когда ты уже прекратишь ввязываться в неприятности? Как я смогу предстать перед маркизом, когда умру? Да он с меня кожу снимет, если узнает, что я, как слепец, шел на поводу у твоих желаний! - Ты слишком драматизируешь, - Левони скосила глаза в сторону, как делала всегда, когда чувствовала себя хоть на капельку, но пристыженной. - Ничего же не случилось. - Это пока! Говорю тебе, пока не поздно, выставь этого мужчину из поместья! - Не переживай, он сам вскоре уйдет, - девушка потянулась за чашкой и, отхлебнув, недовольно сморщилась. Отставила остывший чай в сторону и, сложив руки на груди, откинулась на спинку кресла. - Сядь нормально. Ты не должна так себя вести. - А ты не должен так ворчать. - И вообще, с чего ты думаешь, что он уйдет? - все никак не унимался Иан, и его волнение не было необоснованным.       За свою жизнь он повидал много людей: донельзя хороших и откровенных отморозков, до наивности глупых и хитрых настолько, что никто не в состоянии уличить их во лжи, даже если доказательства можно было предоставить на золотом подносе, приправив сверху щепоткой самых разнообразных слухов. Но именно на войне он познакомился с самыми страшными из людей. Он видел, что такое отчаяние, и насколько оно сильно, заставляющее есть от голода плоть своего товарища, знал, на какие зверства способен гнев. Он и сам был частью этого гнева, с разницей лишь в том, что никогда не терял самообладания. У него была цель, он знал, за что сражался, и видел в победе долгожданное спасение. Но были и те, кто, не имея ни первого, ни второго, в безуспешных попытках найти смысл теряли самое главное - самих себя. Они становились бездушными убийцами, которые даже не ставили на первое место свое выживание, видя в убийствах величайшую степень наслаждения. Иану слишком хорошо был знаком их взгляд - взгляд утративших самих себя, кому нечего больше терять, и этот взгляд он увидел сегодня в этом хищном желто-зеленом прищуре. - А что его тут держит? - ответила вопросом на вопрос маркиза, что шло вразрез с этикетом. М-да, надо было лучше следить за ее образованием, а не позволять скакать верхов навстречу выгодным сделкам. - Ему некуда идти, нечего лишаться. Он может захотеть остаться. Но я не хочу держать таких опасных людей возле тебя. - Он ненавидит женщин. Особенно аристократок. Его насильно держали в качестве секс-игрушки для богатеньких дам, еще и пичкали всякими гадостями. Как думаешь, он похож на мазохиста? - Твоя речь безмерно груба. Я подумываю о том, чтобы нанять тебе учителя. - Слишком поздно, Иан. Я уже выросла, а моя манера говорить закрепилась и устаканилась. - Если ты не найдешь себе мужа с таким характером - даю слово, я выдам тебя за первого попавшегося. - Тогда, почему бы тебе самому не сделать мне предложение? - маркиза лукаво стрельнула глазками, а мужчина скривился так, словно только что разжевал целый лимон, заставив девушку разразиться заливистым смехом. - Пощади... - Я шучу, Иан. Ты слишком дорог мне, чтобы сковывать тебя узами брака. Кроме того, я ни за что не смогу зачать от тебя сына. - Поверь, у меня даже в самом страшном сне не возникнет идеи разделить с тобой ложе. После всего, через что мы прошли вместе... - Я очень рада, что хоть в чем-то мы схожи, но давай не будем вспоминать прошлое, - Левони сконфужено прикрыла ладонью лицо. Все же слишком много неловких моментов красной нитью соединяло их общее прошлое. Мужчина, скрывая улыбку за напускным безразличием, чтобы не смущать девушку еще больше, вновь перевел тему в прежнее русло. - И все же, что ты сделаешь, если он решит остаться? - Дам работу, обеспечу крышей над головой и буду платить согласно контракту. - Ты не оставляешь мне и шанса на беззаботное будущее, - обреченно вздохнул мужчина и демонстративно закатил глаза, но хватило лишь пары секунд, чтобы он вновь обратил взор карих глаз на маркизу с присущей лишь ему серьезностью. - Ты вольна поступать, как хочешь, но знай, что я без колебаний отрублю ем голову, если посчитаю его действия опасными. Лучше сразу пресеку любой урон, что он может нанести тебе. - Не волнуйся, если он все же не мазохист, то мы с ним больше не встретимся.       На лице Левони расцвела улыбка, и ее душа была полна непоколебимой уверенности, даже не догадываясь, насколько давно и бесповоротно прогнила душа человека, склонная к самоистязанию.