Дождись меня

Я вижу по глазам Что ты хочешь мне сказать?

— Лань Чжань, — тихо позвал Вэй У Сянь, глядя стеклянным и каким-то слишком неживым взглядом сквозь пространство. В чем-то это было даже иронично: он мог стать великим заклинателем, если бы не ступил на темный путь. Теперь же ему, отродью, не место среди нормальных людей. — Отпусти. Темно-бордовая кровь медленно стекала по белоснежному рукаву, безвозвратно пачкая его и устремляясь прямо в пропасть. Если бы Вэй Ин все ещё мог испытывать хоть что-то, кроме бесконечного сожаления, то он бы определенно испугался, буквально кожей ощущая, как глубокая чернеющая бездна разинула свою огромную вонючую пасть, дабы проглоть висевшего над ней «Магистра дьявольского культа». Как в старых россказнях, где тьма, мать всего сущего, поглощала все живое. Все же было наивно полагать, что хоть кто-то смог бы ее укротить! — Вэй У Сянь, умри! — оглушительно воскликнул Цзян Чен и взмахнул рукой, занеся Саньду прямо над Вэй Ином, который уже покорно прикрыл глаза, чувствуя леденящее дыхание смерти у самого затылка. Старейшина Илин искренне верил, что рука у его названного брата не дрогнет даже на секунду. Потому что между ними произошло слишком много того, что никогда не прощают. Но, насколько было понятно после, он действительно ошибся. Так же, как и ошибался ранее. Раз за разом. Глава ордена Цзян, на удивление, так и не смог вонзить острие меча в горло тому, кого знал с начала жизни. Тому, кого считал семьёй. Удар просвистел мимо, а острое лезвие меча так и не было запятнано кровью. Пальцы ослабли всего на секунду, и Вэй Ин камнем полетел вниз. Новость, ожидаемо, разнеслась по свету невероятно быстро. «Как же он умудрился закончить свою жизнь так плачевно?» — тихо шептали люди друг другу, опасливо озираясь по сторонам. Будто на самом деле веря, что кровожадный призрак Вэй Ина может сейчас их подслушивать. Сначала находилось много голословных, распускавших слухи, что Старейшина Илин все ещё жив. Однако с прошествием времени все забывается, превращаясь в пыль, и не мудрено, что так же из памяти миллиардов человек стёрлось и это. Живя обычной, счастливой жизнью, никто больше не сомневался в правдивости того, о чем уже давно знал весь свет. Люди по-настоящему поверили, что Старейшина Илин был стёрт с лица земли.

***

С известием о смерти Вэй У Сяня внутри второго молодого господина Ланя нечто сломалось с оглушительным пронзительным треском. Будто внутренний стержень, ранее поддерживаемый лишь огромными моральными усилиями, впредь безвозвратно прогнулся, превратившись в кривое и жалкое подобие того, что было ранее. В принципе, как и сам Лань Ван Цзи, который долгое время не мог ни есть, ни спать, став похожим на мертвеца. Ни одна крошка не лезла в горло, стискиваемое в компульсивных спазмах, когда Нефрит всеми остатками сил пытался сдержать неконтролируемые рыдания; ни одно сновидение не могло хотя бы на время успокоить воспалённый нездоровый разум, из-за чего мужчина постоянно просыпался в холодном поту, после сжимаясь в комок на постели и обнимая себя руками настолько сильно, что на бледной посеревшей коже оставались фиолетово-синие, налитые кровью синяки. Он никак не мог найти себе места, мельтеша по Ордену, и постоянно порывался взойти на гору Луаньцзань в такой глупой и совершенно наивной надежде найти доказательства того, что все это одна сплошная ложь. Неправда. Глупая выдумка. Неверие и неприятие накрыли разум Лань Ван Цзи таким огромным обвалом, что он не мог не то что здраво размышлять, но и вообще хоть как-то думать, вновь и вновь прокручивая в памяти воспоминания о прекрасной улыбке Вэй Ина, о его добрых глазах и осторожных прикосновениях, что могли согреть даже в самый лютый мороз. Никогда ещё мужчина так не жалел о том, что не подавил свою совершенно бесполезную гордость и во времена ученичества не принял предложение дружбы от самого важного человека в мире. А теперь его не было. Ранее второй молодой господин Лань все время старался вести праведный образ жизни, быть примером для подражания. Он стремился угождать дяде, не создавать проблем брату и Ордену, а также искренне делать все то, что было в его силах для поддержания мира и порядка. И это правда устраивало Лань Ван Цзи. Второй нефрит чувствовал себя полезным, когда поступал согласно правилам, а когда Вэй Ин ошивался рядом, превнося в жизнь разнообразие, то и живым — тоже. Однако же после того, как Старейшина Илин упал в пропасть, мужчине вдруг показалось, что его душа так же сгинула в небытии. Будто вся копившаяся годами любовь утекла в черную бездну, как песок сквозь тонкие дрожащие пальцы, а сердце медленно остановилось, словно наживую вырванное из груди. Радость, счастье, удовольствие — не было больше ничего, кроме всепоглощающей острой боли прямо под ребрами, где, казалось, в плоти застряли куски битого фарфора. Наказание, которое назначили Лань Ван Цзи, не оказало на него должного действия. Кровоточащие пульсирующие раны на теле, нанесенные кнутом, не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в душе Нефрита. Удар, взмах и вновь удар — Лань Чжань чувствал, как его спина уже превратилась в одно сплошное мессиво из разодранной плоти, однако этого все ещё казалось очень мало. Мужчина отчаянно требовал продолжать бить даже после того, как наказание кончилось. Ведь если бы он остался наедине с собой — это был бы ад гораздо худший, чем несколько жалких и таких безболезненных сейчас ударов. Где-то в глубине своей истлевшей души Лань Ван Цзи наделся, что его просто забьют кнутом. Ведь даже в мыслях Нефрит боялся признаться, что по-настоящему желал умереть. Игра «расспроса» не приносила никаких результатов. Всякий раз, садясь за гуцинь, Лань Чжань надеялся, что душа Вэй Ина откликнется на его просьбу о возвращении, но, вопреки всему, этого так и не случилось ни через месяц, ни через два, ни через год. В дальнейшем мужчина продолжал играть расспрос скорее по привычке, нежели и правда ожидая результата. За столько времени он успел убедиться: ничего не произойдет. Но, несмотря на это, своеобразный ритуал все ещё приносил некое иллюзорное успокоение ноющему отчаянию, расцветшему внутри второго Нефрита так же, как на рассвете в течение трёх дней распускается цветок лотоса. Он медленно садится на край крыши и призывает Вандзи. Начинает расспрос. «Вэй Ин, если это ты, скажи что-нибудь». Ответом служила только звенящая тишина. В этот раз все опять не увенчалось успехом. Лань Ван Цзи пробует снова и снова, играет расспрос раз за разом, пока пальцы не начинает мелко покалывать и резать от боли. На тонких струнах остаются кровавые разводы, но внимание к этому мужчина уже никак не проявляет. Казалось, что дикая сосущая пустота обволакивает все его тело, мешая сделать полноценный вдох, как под толщей болотной воды. Изящные аристократичные раненые пальцы сами до бела сжимаются в кулак, а губа болезненно прикушена, словно это могло бы помочь. Как наивно. Морально подавленный уже в который раз, он на негнувшихся ногах направляется в Цинсши. Примерно так и проходят первые два года. В сырой тоске, печали и отчаянии. Второй господин Лань начинает подавать признаки жизни после произошедшего только на третий год. Конечно, он продолжал делать все человеческое и ранее, но разве это была жизнь? Скорее, бессмысленное существование. Когда слезы полностью высохли, когда кричать, раздирая горло, уже не было сил, пришло оно — принятие. Вэй Ин погиб. И никто не мог этого исправить. Говорят, сердце действительно может разорваться от значимых и волнующих событий, остановившись навсегда. Тогда почему же сердце Лань Ван Цзи до сих пор бьется? Почему он продолжает чувствовать ласкающие прикосновения ветра на коже, приятный разуму вкус еды и слышать радостный смех, доносившийся из спален учеников, если его душа уже успела сгнить до основания? Ответ оказался гораздо ближе, чем казалось изначально. И имя ему — Сычжуй. Маленький мальчик действительно скучал по нему, каждый день спрашивая у адептов, не пришел ли его навестить «красивый дядя в белом». И всякий раз, получая отрицательный ответ, он лишь сильнее сжимал мягкую ткань выданных ему одежд, активно смаргивая проступавшие слезы с длинных ресниц. Детские представления о случившемся были слишком расплывчаты, чтобы ребенок смог понять всю серьезность ситуации, но, несмотря на это, даже он смог почувствовать — что-то было даже больше, чем просто не так. Поэтому однажды, улучив момент, Сычжуй сбежал из-под наблюдения учеников Ордена, отправившись искать того мужчину, который забрал его из страшного пылающего места смерти. Теперь была очередь ребенка помогать. Лань Чжань изрядно удивился, когда, направляясь к брату, в один из дней внезапно почувствовал, как что-то крепко обняло его за ногу, мешая передвигаться дальше. И, глянув вниз, второй Нефрит чуть не упал на землю из-за резкого приступа головокружения, устояв на твердой поверхности только чудом. В ушах пронзительно зашумело, превращая все в белеющий фон, и щемящая вина, острая ностальгия и бережно хранимые воспоминания хлынули одним сплошным потоком на криво склеенный рассудок, как только он увидел маленькое заплаканное личико, а до слуха донеслось жалобное и тихое «больше не бросай меня, пожалуйста». Детские невнятные всхлипы постепенно переросли в настоящую истерику, когда второй Нефрит попытался отодрать ребенка от своих одежд, дабы успокоить его. Мужчина никогда не умел ладить с детьми. Зато это всегда на славу удавалось Вэй Ину. Конечно, Лань Ван Цзи прекрасно помнил, как, после произошедшего поднявшись на гору, он вдруг увидел маленького и голодного А-Юаня, прячущегося в дупле дерева. Совсем одного, никем не тронутого. Среди мерзких разлагающихся останков трупов и рек крови, пропитавших пространство запахом подгнившей сладковатой мертвечины настолько сильно, что Лань Ван Цзи пришлось прикрыть нос и рот рукавом, дабы не задохнуться. Малыш мелко подрагивал и крепко обнимал побитые колени ручками, будто пытаясь спрятаться от всего мира. Второй молодой господин, несмотря на надломленный от горя разум, сразу сообразил, что, вероятнее всего, грязный с ног до головы мальчик болел на протяжении нескольких дней. А это значило только самое страшное: при таких условиях ребенок долго не протянул бы. Лань Чжань тут же подошел к нему и, не брезгуя касаться окровавленного маленького тельца, проверил температуру, поднося тыльную сторону ладони ко лбу А-Юаня и убирая в сторону его спутанные, испачканные в земле волосы. А затем аккуратно и в то же время быстро взял его на руки, собираясь покинуть гору. Второй Нефрит думал, что ещё вернется. Однако этому не суждено было случиться. Поэтому, даже не обернувшись напоследок, Лань Чжань и вовсе не заметил, как обронил тут часть своей разорванной души. А через пять лет, по словам очевидцев, на горе Луаньцзань в мертвой почве проросли цветы. А-Юань во время болезни, находясь в бреду почти круглосуточно, постоянно спрашивал о папе-Сянь. Маленький мальчик хрипло звал его, просил вернуться и плакал, когда не получал ответа. А Лань Чжань, сидя рядом и сжимая кулаки, всегда игнорировал вопросы о Вэй Ине, старательно отводя глаза и переводя тему, после и вовсе оставив уже здорового ребенка на попечение адептам. Второй Нефрит на самом деле не был монстром. Просто ему было слишком больно находиться рядом с Сычжуем. Месяца без устали сменяли друг друга, и годы шли, несмотря на то, что первоначально казалось — мир замер. Треснул. Развалился. Лань Чжань, постепенно начиная вновь дышать, впредь регулярно проводил тренировки с названным сыном, который в процессе взросления начинал медленно, но верно забывать свое детство. Сначала из его памяти исчезло одно воспоминание, после и все последующие, а к самому концу Сычжуй уже даже не мог сказать, кем являлся Вэй Ин. Возможно, это было даже хорошо. Ребенок продолжал жить дальше, без отяжеляющей, разрывающей на куски ноши, что лежала на сердце. Он мог смеяться, веселиться и радоваться самым заурядным вещам, как и все остальные дети его возраста. Он не помнил ужасов прошлого, и это было, правда, замечательно. Но, однако, Лань Чжань не забыл. В памяти мужчины, кажется, и на смертном одре будут высечены картинки того прекрасного, отчаянно-горького времени побед и поражений, любви и ненависти, страха и неумолимой надежды, постепенно разбившейся об острые грани реальности. Тех самых лет, когда Вэй Ин все еще был рядом.

***

Первое, что почувствовал Вэй Усянь, очнувшись на твердой холодной земле — тупую ноющую боль где-то в районе затылка. После же сразу в голову пришел вопрос, где он вообще оказался, потому что темнота и сырость, царившие вокруг, очень явно напоминали ущелье какой-то горы. Однако подумать об этом как следует помешала сильная режущая боль, пронзившая все тело, словно сотнями мечей. На миг в глазах особенно голову и нижнюю часть тела. Вэй Ин попытался встать, что не получалось даже со второй попытки. Тогда до него дошло лишь то, что он что-то сломал из костей. Недалеко от него стояло тощее и узкое дерево, почти без листвы. «Значит, ты спасло мне жизнь?» — вопрос в никуда. Он знал, что не получит на него ответа, но тем не менее задал его у себя в голове. Надо было что-то делать. Нельзя оставаться в таком положении. Раз он выжил — на то судьба фортуны и будды. Оглядываясь по сторонам, он заметил свою Чэньцин. С любовью он поднимает свой музыкальный инструмент, оглаживает по всей длине, смахивая пыль, которая осела на нее. «Значит, ты тоже смогла выжить?» — и снова вопрос в пустоту. Флейта лишь будет молчаливо ждать момента, когда мягкие губы хозяина начнут вдыхать в нее жизнь, с любовью поглаживая пальцами. Пара нот — Вэй Усянь верит, нет, надеется, что Вень Нин все-таки придет на его зов — и звук распространился по всему ущелью. Эта мелодия пронзает уши, которые так и хочется зажать. Прошло десять минут — никого. Поднося флейту снова к губам, Вэй Ин только начинает насвистывать мелодию, как слышит пронзительные цепи из неоткуда. Звук треска распространяется повсюду и что-то рушится под этими звуками. Вэй У Сянь понимает, что к нему уже спешат на помощь. — Господин, что случилось? — Призрачный Генерал опешил, увидев в каком состоянии сейчас находится его хозяин: весь потрепанный и бледный от изнеможения; на нижнюю часть тела смотреть не хотелось: перелом обеих ног, если переломы только там, все изувечено, нет надежды на то, что он сможет в будущем ходить. — Я не могу пошевелиться, — Вэй Ин смотрел в глаза Вень Нина и пытался прочесть в них что-то, кроме нарастающего ужаса, но не мог больше ничего там найти и понять что с ним не так, — вообще никак. Можешь помочь мне?.. — Господин, я боюсь, что необходимо найти лучше укромное место для начала, чтобы было проще, — Вень Нин говорит обрывисто, с паузами, словно подбирая слова. Вэй Ин тяжело вздыхает от усталости, но в этом вздохе чувствуется в тоже время вся боль, которую он сейчас испытывает внутри. — Хорошо, попробуй найти здесь что-то на подобии пещеры, чтобы можно было там хотя бы укрыться от дождя. Без слов Призрачный Генерал, поклонившись, второпях убегает на поиски. Вэй Ин не знает, сколько так лежал. Он пытается вспомнить, как докатился до такого, но ничего не может вспомнить, а воспоминания лишь обрывками возвращаются в память: вот они вместе с Лань Чжанем у озера, вот он с Вень Нином прячутся вместе с шицзе и шиди, вот он стоит на краю и прыгает в пропасть… Через некоторое время к нему уже спешит Вень Нин. Стараясь не потревожить лишний раз ногу хозяина, он аккуратно берет его на спину и они молча и в тишине направляются залечивать раны.

***

Время — быстрая река. Утечет — не успеешь поймать. Вень Нин каждый день утром, пока Вэй Ин еще спал, уходил в город за лекарствами и травами, а ближе к полудню приходил с целебными напитками, травами, едой и питьевой водой. Денег нет — а что делать? Приходится идти на незаконные поступки, чтобы выжить. Хотя Вэй Ин размышляет о том что ему недолго жить с такими переломами — два в одной ноге и один в другой. Вэй Ин терпит. Терпит то, что такой бессильный. Он не может много есть, только в основном пьет воду. Отчего еще больше усыхает на вид. Прошло уже два года с момента пробуждения в пропасти. Слухи из города доходили до Вэй Усяня с помощью Вень Нина, который неторопливо рассказывал все в подробностях. Основной проблемой было то, что Старейшина И Лин не мог вспомнить все свое прошлое, тем самым загоняя себя же в рамки: он начинал вспоминать одно событие, но по цепочке, он не мог вспомнить все моменты, что были скрыты глубоко в его сознании. Верный слуга старался рассказывать как можно больше о прошлом, о чем знал сам, но даже и он оказывался бессилен в некоторых моментах. — Помню, сестра мне рассказывала, что на восстановление памяти необходимо около восьми лет, если не больше и если повезет, но в худшем случае память не восстановится и придется жить уже не как раньше, — такие новости никак не сказались на поведении Вэй Ина, ему уже было просто все равно. Он так устал проводить время в пещере, покалеченные ноги до сих пор давали о себе помнить, что не могло не удручать ситуацию. По ночам они начинали болеть с еще большей силой, и это становилось невыносимо больно. Ему казалось что все те душевные муки по сравнению с этой физической, живой, болью просто ничто. Наступил новый день. Вэй Усянь все еще спит и восстанавливает силы, Вень Нин пытается приготовить что-то более-менее съестное. Сегодня они снова попытаются поставить его на ноги. Прошлый раз был безуспешным абсолютно — пройдя полшага он сразу же упал на мертвую землю пещеры, в то время как вместо боли пронеслась по всему телу обида. Обида за то что он так жалок в данный момент и не может просто встать на ноги, кой уж там ходить или бегать, как раньше. Отсутствие золотого ядра также сказывалось на нем: мелкие царапины не затягивались намного дольше, нежели раньше; о глубоких порезах, которые по всей вероятности оставят шрамы на всю оставшуюся жизнь, даже думать и не хотелось. И вот он снова пытается встать — тяжело, чувствуется что ноги словно налиты чем-то тяжелым, или словно их приковали к самому центру земли чтобы он уж точно не смог ступить и шагу — но все безуспешно. Так проходят еще несколько лет. Каждый день тренировки и пронзающая боль в области ног. Но со временем Вэй Ин уже может спокойно стоять, а затем уже и ходить, словно маленький ребенок. Он ощущал себя просто ужасно, было такое ощущение что он просто лишний в этом мире; эта жизнь полностью отторгает его, но он все еще пытается хвататься за нее, как за спасительную соломинку. Однажды, в ничем не примечательный день, Вень Нин приходит с новостями, которые распространились абсолютно по всем землям Китая. — Господин! У меня для вас важные новости! — Вень Нин не мог сдержать своих нечеловеческих эмоций, поэтому не рассчитал свою силу и врезался прямо в Вэй Усяня, который играл мелодию на флейте, тренируя одновременно ноги. — Что случилось, что ты сбиваешь меня с ног так легко и просто? — В шутливой форме отвлекся Вэй Ин, вставая с пыльной земли. — В клане Гусу Лань скоро свадьба! — Уже с меньшим волнением, но не меньшими эмоциями протараторил он. — Си Чень решил пожениться? — с небольшим удивлением и волнением спросил Вэй Ин, чтобы конкретизировать информацию. — Нет, женится не он, церемония состоится у Лань Ванцзи, — представляя церемонию по всем традициям и канонам, Вень Нин слегка замешался, но чуть увидев замешательство господина поспешил успокоиться и вернуть свое обычное состояние. — У… Лань Чжаня? — Словно не веря словам своего слуги спросил он, словно что-то непривычное и необычное резануло чем-то в груди. Что-то колючее и острое, словно кинжал, который так и норовит попасть в самое сердце, но в последний момент промазывает. — Да, все верно, господин. Вы чем-то обеспокоены? — ответа нет. Вэй Ин молчит и не отвечает. Отвернувшись, он уходит в другой край пещеры, даже не удосужив взглядом Вень Нина. Так он провел в молчании до конца дня, упражняясь на Чэньцин. Что-то словно внутри замолкло, замкнуло чувства, закрыв их плотно на замок. Но в конце дня он все-таки смог заставить себя выйти из глубины и поговорить с Вень Нином. — Что же, тогда давай посмотрим, кто невеста? — в приподнятом настроении и с оптимистичным настроем сказал Вэй Усянь. Шел тринадцатый год с тех пор, как произошли события на горе.