1
22 ноября 2020 г., 23:27
Тишину дикой природы разрезает грохот копыт. Солнце, освещающее бескрайнее поле, кажется, буквально обжигает открытые участки кожи наездников и сейчас не радует, а лишь мешает побегу от рослых мужчин в доспехах. Королевская стража, известная своей непомерной силой, спешно нагоняет двух парней ближе к въезду в лес.
Руки одного из молодых людей крепко цепляются за потрепанную временем сумку, словно за спасательный круг. «Ценою собственной жизни» — играет набатом в голове.
— За ними, живо!
Братья понимают, что необходимо держать себя в руках, но организм словно назло выбрасывает адреналин в кровь, отнимая у парней шанс успокоить бешено колотящееся сердце. Будто прочитав мысли друг друга, они одновременно опускают взгляд на темную потрескавшуюся ткань, кое-как удерживающую находящуюся внутри книгу от падения.
Лучшего момента для погони не подберешь, думается темноволосому наезднику.
Они оборачиваются на стражу, пытаясь разглядеть происходящее сзади, но поднимающаяся от копыт пыль мешает, попадая в глаза и вызывая крайне неприятные ощущения.
— Не дать им уйти! — грубый голос одного из мужчин пугает до дрожи в коленях, заставляя двух коней подорваться на более быстрый бег.
Звук натягивающейся тетивы от лука, несмотря на довольно большое расстояние, кажется, слышится буквально в метре от спин парней. Брюнет, пытающийся совладать с паникой, кричит имя брата, прося отскочить дальше, убежать вглубь леса, чтобы стража его не тронула. Стрелы пролетают буквально в нескольких сантиметрах от головы, врезаясь остриём в деревья.
В следующий раз так не повезёт, предполагает блондин.
Один из солдат подбирается ближе и, вероятно, пытается загнать их к краю дороги. Темноволосый сжимает в кулаке белые одежды, откидывая мантию в сторону, чтобы схватиться за плотно прижатый к внешней стороне бедра кинжал. Краем глаза замечает, как солдат вынимает меч из ножен и рассекает воздух прямо над головой брата, вовремя успевшего пригнуться. Как никогда вовремя остриё кинжала летит точно над прижавшимся к коню телом и вонзается сквозь толстый кожаный доспех прямиком в сердце. Боец отпускает вожжи, схватившись за рукоять попавшего в точку оружия, и падает со скакуна с тихим стоном. Брюнет облегченно выдыхает, возвращая свой взгляд к дороге, освещенной лишь тусклым светом солнца, еле проходящего сквозь кроны высоких деревьев. Выплюнутый ядом приказ командира об атаке заставляет напрячься еще сильнее, и именно в этот момент мир словно застывает.
Очередная выпущенная стрела вонзается в спину блондина, вырывая из тонко очерченных губ хриплый крик. Не отпуская поводья, парень склоняет голову над гривой коня, замедлившего свой бег.
— Держись, черт побери, держись! — вопит брат, уводя коней в сторону песчаной равнины. — Я не позволю тебе умереть вот так! Мы почти на месте!
До заветного места остается всего ничего и брюнету думается, что они успеют. Они обязаны успеть. Но обмякшее тело летит вниз, прямиком к водному потоку. Одежды рвутся, оставляют за собой следы, смесь крови и песка прилипает ко лбу блондина. Темноволосый рывком спрыгивает с коня и на ватных ногах бежит вниз, туда, где лежит не способное подняться на ноги тело родственника. Он хватается за лицо, пытается привести в чувства, раз за разом шепча имя брата.
— Возьми книгу, — хрипит блондин, протягивая спасенную от воды и песка сумку. — Найди его. Он намного важнее меня, ты это знаешь.
Брюнет нервно мотает головой, жилистой рукой тянет на себя брата за предплечье, но все же принимает книгу.
— Пожалуйста, Тэхён, — держит за руку, вцепившуюся мертвой хваткой в бесценную вещь, крепко, долго не отпускает, несмотря на почти полное отсутствие сил.
— Да прибудут с тобой духи, — и блондин видит сквозь полуприкрытые веки, как слезы омывают красивые черты лица, капая на одежды. Брови сводит, пытается заглушить крик, смотря на умирающего брата с безграничной любовью и сочувствием.
— Тэхён, — и медленно поворачивает голову в сторону, замечая приближающихся стражей, — беги.
И, поцеловав напоследок в лоб, он бежит. Бежит прямо по воде, спотыкаясь о свои ноги, придерживает длинные полы белой мантии, вобравшие в себя всю грязь и словно ставшие тяжелее в несколько раз. Глухой стук копыт слышится неподалёку, и это придает сил бежать еще быстрее. Но резко, будто ударившись о невидимую стену, останавливается и отходит назад, покачиваясь от сильного удара и наблюдая за возникающей перед ним зеленой преградой. Магическому барьеру словно нет конца и края, зеленый свет проходит сквозь тонкую толщу облаков, не дающих разглядеть что же там — выше.
— Ты дошел до границы, Исповедник. — один из стражей (вероятно, главный, думает Тэхён) ухмыляется противно, щурится и тянет поводья, призывая коня и остальных шестерок притормозить, ведь теперь парень точно никуда не убежит. — Дальше дороги для тебя нет.
Не дождешься, рычит про себя Тэхён, срывая с пояса подвеску. Кулон источает яркий голубой свет, греет плещущейся в камне энергией. У брюнета рука дрожит, но поднимается, победно демонстрируя его глупцам.
— У него магия! — отзывается один из бойцов, готовый рвануть за целью их сегодняшней погони. Главный тормозит его, наблюдает внимательно за разворачивающейся сценой.
Брюнет направляет сгусток энергии на барьер, заставляет зеленые стены разорваться, чтобы открыть для себя проход в другой мир. Внутри густая темнота, кажется даже, что там нет абсолютно ничего, страшный вакуум, из которого вернуться нельзя. Но не впервой видеть такую картину. Он бежит в окутывающую чернь, скрываясь от внимательных глаз преследователей.
— Скачите в гарнизон, — командует страж, не упуская из виду начавшую затягиваться гигантскую брешь, — передайте лорду Сокджину, что Исповедник прорвался через границу.
— Так точно, сэр!
— Вы трое пойдете со мной, — окидывает взглядом стоящих подле бойцов, спрыгивает со скакуна и незамедлительно направляется к магическому барьеру. Четверка едва успевает прорваться сквозь тонкую щелку, исчезая с глаз окружающих.
***
Чонгуку физический труд кажется единственной забавой в родной глуши, поэтому он в очередной раз замахивается состряпанным собственными руками топором и делит высохшее бревно надвое. На сегодня его последней задачей остается достроить мост, соединяющий берега небольшой проплывающей лесом речки, а свободное время он планирует провести с любимым жеребцом и в окружении сельских молодых дам. Не скрытый ничем, смуглый и подтянутый торс принимает полуденные солнечные ванны, пока парень делает заключительные удары по темному дереву, убеждаясь в прочности отстроенного. Шатен поднимается с земли, запрыгивает на скакуна и осторожно, на пробу скачет по плотно сколоченным доскам. Остается удовлетворенным полученным результатом и направляется вглубь леса, дабы найти пищу для коня. Небо постепенно начинает окрашиваться рыжими и розоватовыми узорами, и молодому путнику думается, что пора возвращаться. Но слышащийся неподалёку шум так не думает от слова «совсем». Чонгук подскакивает на ноги, покидая своеобразное место для отдыха, и чутка напрягается, пытаясь вслушаться. Среди эдакой какофонии сумел разобрать лязг железных доспехов и сбитое от длительного бега громкое дыхание. Любопытство явно перевешивает здравый рассудок, и юноша оставляет коня, медленными шагами пробираясь к кустам, за которыми его вряд ли увидят, но зато которые помогут сквозь сучья разглядеть происходящее. В глаза бросаются лишь белые грязные одежды, длинный плащ, капюшон которого накинут на голову, Чонгуку кажется, хрупкой девушки. За ней свирепой толпой несутся четверо крупных мужчин. Чувство справедливости не даёт мыслить рационально, и юноша буквально срывается на бег, пытаясь не ступать на сухую листву в надежде не привлекать внимание здоровяков. Погоня оканчивается именно тогда, когда нога исповедника тормозит буквально в жалких сантиметрах от обрыва, куда летит сорвавшийся с краю камень, исчезая в неизвестности. И Тэхён уже пророчит себе такую же судьбу, когда слышит приближающийся топот тяжелых сапог. — Не подходите ко мне! — выпаливает юноша, выставляя раскрытую ладонь вперед, чтобы хотя бы создать мнимое чувство защищенности, хотя бы на пару жалких секунд. Руки теперь не дрожат, как пару мгновений назад, словно Тэхён уже смирился с подаренной ему судьбой. Лишь ждет чего-то, какого-то знака, что ли. — Стреляй! — командует одному из шестерок главный, сурово оглядывая стоящий на самом краю силуэт. Солнце садится за спиной юноши, красиво обрамляя лучами волнистые темные волосы и не давая стражам разглядеть напряженное выражение лица. Скрипящий звук тетивы вновь режет слух и… И, слава Всевышнему, вот он — знак. Подбегает из-за дерева со схваченным с места отдыха топором и всем телом сбивает вооруженного бугая с ног. Знак — это, конечно, хорошо, но Тэхён понимает, что у его возникшего резко защитника, видимо, отсутствует инстинкт самосохранения, ибо шатен прикрывает его спиной и голосит громкое: — Оставьте его! — и вызывает у облаченного в белом смешок. — Ты совершаешь ошибку, — убеждает Чонгука главный стражник, указывая вытянутым указательным за его спину. «Ай-яй-яй, — Тэхён мысленно качает головой, сложив руки на груди, — какая невоспитанность, вот так показывать пальцем на мою скромную персону.» — Этот парень опасен. Стоп, тормозит Чонгук, парень?! Он оборачивается в немом шоке — убедиться все же стоит, но ослепляющий желто-рыжий цвет не даёт увидеть абсолютно ничего. Ничего, кроме гибкого, высокого силуэта с вьющимися волосами. Длинными для парня (так уж устоялось в их глуши, что парней с волосами ниже линии глаз ты не найдешь), но очень уж короткими для девушки, это точно. Точно парень. К черту, я и так уже в это влип, осознает, взялся — доделай до конца. Это принцип. — Против него четверо здоровяков, думаю, это он в опасности, — выдает без капельки волнения перед стражей, отступая назад. Тэхён в удивлении вскидывает брови, про себя давая ему подзатыльник со словами «Хватит выставлять меня перед ними слабаком». — Ты даже не знаешь, о чем говоришь, глупец, и это, — страж вновь указывает на брюнета, — не твое дело. Так что будь хорошим мальчиком, вали к себе домой. — Никуда я не… — и смуглую скулу юноши оглушает звонкая пощечина, тело валится на землю, и топор отлетает в сторону, лишая всякой защиты. Тэхён поворачивается, сжимая руки в кулаки. Нет, так дело не пойдет, придется принять крайние меры. — Спокойно, не давайте ему хватать себя, — басит главный, медленно подбираясь к брюнету. Один из бугаев, ослушавшись приказа, летит в его сторону с выставленным вперед лезвием меча. Тэхён уклоняется, хватается за острие и мгновенно ощущает, как с ладони начинает течь вязкая, теплая… А впрочем, это сейчас не так важно. Молодой исповедник цепляется за шею приблизившегося стража, и глаза юноши застилает глубоким черным, закрывая всю карамельного цвета радужку. Яростное выражение лица мгновенно портит красивые черты сжатых губ и оставляет глубокую складку меж сведенных бровей. На долю секунды кажется, словно в мире нет никого, кроме этих двух, вокруг — лишь абстрактное черное пространство, застилающее не только глаза, но и рассудок. В голове — пустота, только где-то на подкорке сознания слышатся приказы того, кто секунду назад подчинил его разум и тело себе. Страж безвольною куклой летит на своих же, гневно замахиваясь окровавленным мечом. Два здоровяка с пронзительным ревом падают наземь, прижимая руки к кровоточащим на груди ранам. Чонгук в изумлении раскрывает рот, шепча неразборчивое «Что за чертовщина?». Хрупкий, истративший свои духовные силы исповедник заваливается на бок, ослабев не столь от физической усталости, сколько от морального опустошения — слишком много навалилось на его тощие плечи за сегодняшний день. И не только это придется перетерпеть, добавляет к хаотичному ходу мыслей. Управляемый силой брюнета боец на долю секунды теряет бдительность, и тогда, поверженный главным стражником, в болезненной агонии опускается на землю, страшно содрогаясь и глядя на главнокомандующего с раскрытыми широко глазами, заплывшими густой, непроглядной тьмой. — Это конец, Исповедник, — восстанавливая дыхание, рычит главный. Скатывающаяся с выставленного перед лицом лезвия капля крови падает Тэхёну на скулы, вызывая неприятные чувства в груди — брюнет никогда не любил наблюдать бессмысленные смерти, будь то даже смерть врага. Всегда можно обойтись без бойни, но ситуация вынуждает. Исповедник уже мысленно прощается с жизнью, готовый пойти по стопам брата, но вскочивший на ноги Чонгук вновь напоминает о своем присутствии, набрасываясь с кулаками на последнего здесь представителя королевской стражи. Цепляет за железные доспехи, разворачивая спиной к обрыву, добивает ударами под дых, и когда стражник вновь замахивается мечом, Тэхён достает кинжал. Из последних сил поднимает онемевшую руку, вонзая его в ногу бойца сквозь толстую кожу сапог. Он вырывает из уст здоровяка такой страшный рев, что отдаленно напоминает рычание медведя. По рукам идут мерзкие мурашки. Прилив адреналина в кровь придает Чонгуку сил и он последний раз толкает стража в грудь, отправляя того на свидание с дном обрыва. Эхо мерзкого вопля еще долго отдается в ушах, и юноша отползает спиной дальше от пропасти, переводя дыхание. Осознание произошедшего словно отрезвляет и заставляет оглядеть своеобразное поле боя, где все так же лежат бездыханные тела. Юноша возвращает свой взгляд на, черт, как можно было подумать, что это девушка, брюнета. Сейчас можно в полной мере оценить жертву погони, озаренную теплым светом сажающегося за горизонт светила. На голове — бардак, но Чонгуку думается, что с такой длиной бардак у него не только сейчас, но и все время. Свисающие темные, кажется даже, что иссиня-черные местами, завитки спадают на глаза, щекотя взмокшими от пота концами острые скулы. Невольно задумывается, только дотронься — порежешься. Спускается взглядом ниже и отмечает, что у брюнета черты лица… нереально красивые для парня — полные губы, аккуратный нос, помеченный маленькой родинкой, точеный подбородок и тонко очерченная линия челюсти. Все в нем казалось не из мира сего. Даже цвет глаз такой он видит впервые — словно налитые медом, с вкраплением желтых и коричневых пятнышек. Прожигает взглядом этих глаз, как бы намекая, что излишнее любопытство деревенского парня к его персоне весьма напрягает. Чонгук не может прекратить смотреть, ну потому что… Потому что. В их глуши таких индивидов он никогда не встречал, да и не встретит, вероятно, больше никогда. Поэтому последний раз оглядывает сидящее на земле, как и он сам, тело, подмечает, что одежды напоминают ему… платье. Приталенная белая (ныне уже далеко не белая после поползновений по земле) мантия спускалась до колен, скрытых свободными, стянутыми на голенях лентой, штанами, такими же грязными, как и непригодный теперь к использованию мокрый плащ. И неприлично высоко задравшаяся мантия демонстрирует тонкий кусок ткани, затянутый на середине бедра — своего рода крепление для кинжалов. Чонгук мотает головой, возвращаясь в реальность и задает волнующий вопрос: — Кто все эти люди? Почему они хотели твоей смерти? И реальность эта дает смачную пощечину. Брюнет просто молчит, окидывая озлобленным взглядом, и разрывает ткань мантии. Это еще что такое, возмущается Чонгук, не решаясь озвучить мысли, я его, значит, спас, а мне в знак благодарности вот это? — У тебя кровь, — не сдается, вновь пытается вывести на разговор. — Спасибо, не слепой, — бубнит под нос Тэхён, обматывая грязную, сочащуюся до сих пор окровавленную ладонь хлопком. — Пойдем со мной, тебе необходимо обработать рану, пока не поздно, — Чонгуку на секунду мерещится, что ему удалось договориться, когда брюнет тянет ему снизу руку, чтобы подняться. Но приставленное к смуглой шее лезвие разбивает появившуюся надежду на зарождение дружбы с таинственным брюнетом. Как звать его, как обращаться — Чонгук не знает. Слышал только, как окликала его королевская стража — исповедник, кажется. Клинком давит еще сильнее, вырывая испуганное: «Я сделал что-то не то?» — Нет, — растерянно шепчет брюнет, — я не привык, — добавляет уже громче, глядя прямо в тёмные глаза напротив, — чтобы кто-то прикасался ко мне. «Да еще и своими грязными ручонками» — заканчивает мысленно. — Прости, — честно произносит юноша, поднимая руки в сдающемся жесте, якобы говорит: «Смотри, я тебя не трогаю, так что, будь добр, опусти свою игрушку». — Ничего, — и опускает, возвращая клинок на место, под слой плотной хлопковой ткани, вплотную к бедру. Чонгук поднимается, хватает все же за руку, помогая ослабевшему парню встать на ноги. И застывает. Упирается взглядом в медовую радужку, отмечая, что они практически одного роста, потому что глаза напротив буквально на уровне его. Что на него нашло — не понимает, но не может перестать нагло глазеть, словно заколдованный смотрит, находя все новые интересные детали на слегка смугловатом лице, так сильно контрастирующим с цветом мантии. Тэхён, он тоже что-то для себя подмечает. К примеру, что спаситель его выглядит очень уж ухоженным для жителя этих местностей. Одетый в свободную серую рубаху, заправленную в темные кожаные портки, и такую же кожаную жилетку. И ладонь, сжимающая его запястье, ощущается шероховатой и грубой из-за вечного физического труда. И эта родинка под губой выглядит… мило. Да и лицо это его с большими глазами как-то не совсем сочетается с поджарым загорелым телом. Но выглядит вполне себе симпатично. Брюнет моргает пару раз, разрывая зрительный контакт, и очень уж нервно выпаливает: — Я ухожу, — подбирается к телам стражников, выуживая для себя пару полезных вещей из их небольших сумок. — Куда? — Мне нужно кое-кого отыскать, — еще раз оглядывает местность, думая что бы прихватить. — Кого? Может я смогу помочь тебе? — с надеждой. — За меня не беспокойся, дорогуша, я не дам себя в обиду, — и ухмыляется, словно не его тут несколько минут назад прижали у самого обрыва. Чонгук вытягивает лицо, услышав свое новое прозвище, но продолжает. — Почему стража за тобой гналась? — Ты всегда такой… — Тэхён крутит ладонью по воздуху, как бы подбирая не слишком уж обидное слово. Хочется ляпнуть «приставучий, как пиявка», но он лишь указывает пальцем наверх, заканчивая: — любопытный? — и темную густую бровь поднимает. — Я только что спас тебя! — кричит возмущенное, вновь вызывая у брюнета усмешку и тихое «Я бы и сам справился, глупый». — Может ты хотя бы объяснишь мне, что вообще здесь произошло? — Это я спас тебя, — выдает нагло, и лицо Чонгука в очередной раз перекашивает в недоумении. Надежды на нормальные ответы исчезают, как и силы общаться с незнакомцем, которого очень трудно вывести на чистую воду, поэтому он осторожно, в последний раз задает интересующий его вопрос: — Этот стражник… — и делает паузу небольшую, правильно формулируя предложение. — Что ты сделал, схватив его? Оставив вопрос без ответа, Тэхён раздражительно одергивает край мантии и направляется к выходу из леса. — Эй! — и дергает брюнета за локоть в попытках остановить. — Если увяжешься за мной — узнаешь на своей шкуре, — рявкает с разгневанным лицом, раздражаясь от настойчивости этого молодого человека. И уходит. Вырывает локоть из ослабшей ладони, широко шагая мимо мертвых тел. Озадаченный ответом Чонгук еще долго смотрит в спину уходящему брюнету, пытаясь понять причины непонятной агрессии в его сторону. Спустя минуту, когда белые одежды уже становится невозможно разглядеть сквозь чащу леса, он еще пару раз мажет взглядом по телам стражников и смотрит с края обрыва вниз, поражаясь высоте, с которой упал главный — черт знает, выжил ли. Чонгук уже собирается возвращаться домой, как чувствует охватывающую его ногу лозу. Тварь эта даже змею напоминает, пугает своей хваткой. Шатен в панике хватается за зеленый стебель и резко одергивает руку, ощущая болезненное жжение — существо пронзило ладонь двумя ядовитыми клыками, оставив две воспаленные точки точно посередине. День продолжает удивлять невиданными ранее созданиями, и Чонгук вымученно вздыхает, прижимая сапогом гадюку. Теперь точно пора возвращаться.***
На опустевшем к ночи поле боя царствует абсолютная тишина. Главный стражник сострадательно прикрывает отмеченной флагом королевства тканью своих соратников. Дышит тяжко, рвано, падение дало свои плоды — тело ломило нещадно. Неподалёку слышатся шаги, и он рефлексивно достает меч из ножен, направляя на нарушителя тишины. — Брось оружие, — кричит мужчина, облаченный в кожаные одежды, и словно зеркалит позу стражника, выставляя меч перед собой. — Я сказал бросить оружие! — И кто меня заставит? — с любопытством. — Гвардейцы Советника. Вот я, например, — ухмыляется, указывая за спину на прискакавшую на конях подмогу, — и они. Стражник настороженно опускает оружие вниз, разводя руками. Счет 1:0 — ничего страшного, еще отыграется. — Так-то лучше, — гвардеец улыбается миролюбиво, убирая меч в ножны. — Что тут с вами произошло? — Этот ваш Советник — местный правитель? — интересуется, игнорируя вопрос. — Все верно, — кивает мужчина. — Тогда я предпочту говорить с ним.***
— Моё имя Бан Кристофер Чан, командующий силами Д’Хары. — Д’Хара? Но это ведь… — Советник хмурится недоверчиво, оборачиваясь на одного из своих гвардейцев. — Срединные земли, верно. — Может перестанешь нам свои сказки рассказывать? Кто поверит в твой бред сумасшедшего? — гвардеец, стоящий за спиной Советника, закатывает глаза и скрещивает руки — абсолютно не хочет верить в услышанную информацию. — Простите за скептицизм моего подопечного, но ведь границу никто не пересекал уже сотни лет, — информирует Юнхо — умен не по годам, раз в таком возрасте уже сумел стать Советником города, — с самого ее появления. Это невозможно. — Тот, кого мы преследовали, нашел способ пересечь границу, — Бан Чан потирает переносицу и думает какие еще аргументы можно было бы подбросить, чтобы местные ему поверили, — а я пошел за ним. Этот юноша убил двух моих людей. — Один парень? Двух королевских стражников? — Он не просто парень. Маг. Его силы намного могущественнее, чем вы можете себе представить — с ее помощью он смог прийти на ваши земли, — главнокомандующий оглядывает присутствующих взглядом. Удивлены, но вроде бы верят. Счет 1:1. — И здесь ему помог какой-то юноша из местных. На нем было это. Отцепляет от пояса подвеску, которую во время бойни успел сорвать с Чонгука — тонкий темный кнут, удерживающий на конце волчий клык, и протягивает Советнику. Юнхо подскакивает, принимая вещицу, и переглядывается с гвардейцем. — Это же подвеска моего брата.***
— Отец, — Чонгук входит в дом, прожигает взглядом деревянный пол, тихо окликая, — можно спросить? — Да, сынок, конечно, — Чон Хэин, мужчина лет сорока, с небольшой проседью на голове, весело улыбается, переставляя на столе шахматные фигуры, пока не оборачивается на сына. — Что-то случилось? — Отец, — юноша достает из-под жилетки стебель от непонятного существа, сорванный еще в лесу, — ядовитая лоза, каких у нас не бывает, воин, который атаковал своих же, эта сияющая голубая штука, — делает паузу, присаживаясь возле отца. — Это все магия, верно? Хэин кивает, поджимая губы. Не хотел он так говорить об этом сыну, совсем не так. — Но как? Как такое возможно? По эту сторону границы ведь нет магии. — Этот парень и воины явились к нам из Срединных земель, Чонгук. — Разве границы можно пересечь? — Конечно, с помощью магии. Я глупец, верил, что этот день никогда не наступит, — судорожно мотает головой, вертя в руках стебель лозы. — Какой такой день? — Чонгук, ты ведь знаешь, что я тебя люблю? — Конечно, отец, я тоже… За дверью слышится ржание коней и переговоры сводного брата, гвардейцев и того самого мужчины, которого Чонгук бросил с обрыва. Хэин тянет сына со стула, уводя к двери, ведущей на задний двор. — Тогда беги. Беги отсюда живо, пока они тебя не нашли. — Но там же Юнхо и Феликс, они нам помогут! — сопротивляется, слышит приближающихся к дверям сводного брата и друга. — Беги! — Куда? Куда я должен бежать? — Найди на Терновом холме Намджуна. — Этого безумца? — кричит Чонгук возмущенное. В последний раз, когда он видел этого человека, представившемуся ему дядей, Намджун говорил странные вещи, напоминающие бред сумасшедшего. Дядей его звать язык не поворачивался, потому что маг выглядел не сильно старше самого Чонгука. — Намджун тебе все объяснит, — кивает на дверь головой, толкая парня под ребра. — Он разговаривает с курами! — Скажи, что тебя прислал я, он все поймет. Иди, я приду туда, как только смогу. — Отец… Хэин заключает сына в объятиях, не зная как еще повлиять на сопротивляющегося сына. Роняет слезы на кожаную жилетку, шепча обессиленное: — Чонгук, ты должен уйти, — голос содрогается, а руки сжимают Чонгука еще крепче. Но мужчина резко выпрямляется, заканчивая громким «сейчас же!». Юноша, поколебавшись еще пару секунд, смиренно кивает и открывает заднюю дверь, тут же скрываясь с поля зрения.***
— Я его с самого утра не видел, — пожимает плечами Хэин под тяжелым взглядом главнокомандующего. — А не знаешь куда он мог пойти? — проведывает Юнхо. Вероятность, что родной отец может вступиться за сводного брата, очень велика — надо допрашивать дальше. — Нет, я слышал он собирался достраивать мост, — разводит руками над столом, привлекая внимание Бан Чана к лежащей на поверхности лозе. — А вы уверены, что он домой не заходил? Может быть, когда вы отлучались? — настаивает главнокомандующий, неотрывно глядя на высохший стебель. Еще немного, думается ему, и он расколется. — Я весь день был дома, — служит ответом, и стражник убеждается в том, что Хэин им нагло врет. — Идите и найдите его, — командует Юнхо гвардейцам, те молча отдают честь и выходят из здания. — Если Чонгук в беде, то я могу помочь вам, — лепечет Хэин, приподнимаясь со стула. — Мы можем пойти разными тропами, чтобы… — Вам лучше всего остаться дома, — строгое от Бан Чана, — если он вдруг вернется. Он может быть напуган или еще чего хуже… — О чем вы? — Маг может подчинить себе его волю, и, если это случится, только любящий отец сможет привести его в чувства. Оставьте с ним кого-то, мало ли, — обращается к Юнхо, выходя из здания и отдавая последние распоряжения. Дом в мгновение пустеет, оставляя сына с отцом один на один. — Что ты делаешь? — летит гневное в сторону Хэина. — Юнхо, почему ты так быстро поверил чужаку из Срединных земель? — Потому что… — тушуется на секунду, — Чонгук все делает не думая, и так всегда. С самого детства. И ты всегда потакал ему. — Он мой сын, — кладет руки на плечи Юнхо, глядя в темные омуты глаз, — и твой брат. Пожалуйста, Юнхо, защити его. — Но мой долг — защищать людей в городе. Уже есть погибшие, и в этом может быть замешан Чонгук, — отстраняется, возвращая отцу подвеску. — Оставайся здесь. Если он вернется — приведи его ко мне. Мы обязательно во всем разберемся. И выходит следом за гвардейцами, оставляя Хэина наедине со своими мыслями.***
— Это дурной знак, Мари. Мужчина на вид лет тридцати стоял на краю утеса, наблюдая за полной луной и тихо причитая. Тело прикрывало… ничего. Свободная длинная рубашка лежала возле камня, на котором стоял мужчина. В руках — курица, та самая Мари, кудахчущая на весь лес, где эхом отдается. — Облако в форме рога с востока… Быть мне месяц без ужина, если еще до восхода не случится беды, — приговаривает, оглаживая коричневые перья. Мари отвечает приглушенным кудахтаньем. — О, нет-нет-нет, не волнуйся, Мари, я не сделаю из тебя ужин. — Помоги мне, Великий Волшебник, — идиллию прерывает глубокий голос, буквально разрывающий громкостью сложившуюся тишину. Мужчина дергается испуганно, прикрывая курицей причинное место, и разворачивается к нарушителю спокойствия. — Извини, я просто глух и гол, как вылупившийся птенец, — мужчина улыбается неловко, разглядывая в ночном полумраке усталое лицо Тэхёна. — Что ты только что сказал? — Я сказал, волшебник Ким Намджун, что мне нужна твоя помощь, — ухмыляется Тэхён, нисколько не смущаясь наготы почти незнакомого человека. Знакомого лишь на словах — имя Ким Намджуна было у всех на слуху. Он прослыл среди народа сильнейшим волшебником за последние два столетия. Нет, ему далеко не тридцать, и даже не пятьдесят. Семьдесят. И лишь магия помогает поддерживать не только идеальный внешний вид, но и здоровье. — Нет, ты, должно быть, путаешь меня с кем-то, — нервничает Намджун, начиная смущаться под пристальным взглядом брюнета. — Нет никакой путаницы, я нашел тебя с помощью этого, — Тэхен приподнимает светящийся кулон, демонстрируя его волшебнику. Намджун лишь кивает, приподнимая уголок губ, и смотрит себе под ноги. — Ну, что я говорил, Мари? Еще до восхода… — произносит он скептически, спускаясь с валуна. Тэхён отворачивается, давая волшебнику время накинуть рубашку и завязать ее на поясе лентой. — Что ж, это были славные. — опускает Мари на землю, — спокойные. — разворачивается к брюнету и заканчивает: — два десятка лет, — и улыбается. — Это время в прошлом, — понижает голос, смотрит неотрывно Намджуну прямо в глаза. — Веди меня к Искателю. Волшебник лишь напрягается, услышав то, что так сильно слышать не хотел. Но понимал, что рано или поздно этот момент наступит. Наступил. Ровно тогда, когда цокот копыт послышался подле них, и из-за плотно стоящих деревьев, сидя на коне, вышел Чонгук. Бледный, похожий на живого трупа, он прижимал ладонь к руке, шепча обессиленное: — Помогите мне…
