Да какая она нахрен трудная

Я уже и забыла, какого это, интересовать кого-то. В его словах чувствовался вызов. – Неинтересно, – небрежно кидаю я парню и, отдаляясь, открываю дверь центра, попутно ища в рюкзаке новомодную электронную сигарету со съемными картриджами. – О, новенькая, богатая чтоли? –спрашивает Никита. Я делаю затяжку и выдыхаю ему в лицо. – Нет, просто не сливаю все деньги на еду и бухло, научить? – На еду у нас только Женя все бабло сливает, – заржал Дрочер. Я подняла одну бровь вверх, во мне было непоколебимое желание съязвить: – Зайчик, ну мы же не обсуждаем твой недотрах, а это одинаково очевидные вещи по-моему, – кидаю я с недовольством, на миг подняв взгляд от телефона, в который успела уткнуться. Ненавижу таких людей. В меру своей неуверенности они начинают высмеивать окружающих без особого резона, а бороться с ними стоит теми же методами. Только тогда у них есть шанс увидеть и проанализировать свое поведение со стороны жертвы буллинга, –Так не насрать на вес Жени? Тебя же ее трахать никто не заставляет, хотя я думаю, что она довольно самодостаточная и умная девушка, так что бы предотвратила размножение таких, как ты. Я слегка улыбнулась под одобрительные выкрики и улюлюкания остальных ребят и дала Жене пять, сверив взглядом засмущавшегося Гену, который как рыба открывал и закрывал рот, не зная, что ответить. Я наклонилась к пухляшке и шепнула: «Не обращай внимание, ты красотка». Она ответила мне по-настоящему доброй и искренней улыбкой, что заставило и мои уголки губ потянуться вверх. – А ты дерзкая, Саш. Почему кстати к нам в центр попала? – спросила Яна. – Из-за прогулов в основном, папе наплевать на меня, а мама... мама у меня умерла. Так что вытаскивать отсюда меня некому. – Ну это вообще не криминально. – Я знаю, – рассмеялась я, но скорее горько, и сделала очередную затяжку. Никотин помогает мне. Я чувствую себя легче с ним, он гасит мою боль, как физическую, так и моральную. Из мыслей вырывает Фил, он перепрыгивает перила с другой стороны и оказывается рядом со мной. Выхватывает электронную сигарету из моих рук и абсолютно невозмутимо делает затяжку: – Я что-то пропустил? – Только то, как Саша опустила Дрочера, а так ничего, – сказал Макс. Я с интересом разглядывала профиль Филиппа, что в свою очередь не обращал никакого внимания на меня, продолжая раскуривать мою собственность и слушая болтовню ребят. Я проследила за его взглядом. Все ясно. Он пялился на нее. На Лену. Абсолютная пустышка, наверняка смотрящая в первую очередь на содержимое кошелька парня, а не на его душу. Правильный инстаграм, годные фоточки, вся такая секси, типо невинная, чистая, что чудо. А внутри хитрая и расчетливая сука. Выйдет замуж за богатого мужика, родит ему детей. И выберется отсюда на Рублевку. Да вот только из себя представлять ничего не будет. Возвращаясь в реальность от своих мыслей, замечаю, что девочки уселись на ближайшую лавочку, а Гена с Никитой ушли на турники, но если Никита начал крутиться и подтягиваться, то Гена повис на нем, будто вобла, уже после первых трех подтягиваний. С уходом ребят, разговоры парней стали более частными, а на меня никто попросту не смотрел: – Кто это? – спрашивает Фил, и Макс с Платоном тут же поворачиваются к калитке. За воротами стоял черная намытая до блеска машина, а рядом, оперевшись об капот, стоял парень в солнечных очках, на вид немного старше, чем мы. – Это Андреев. Он тоже у нас в центре был, пока его батя не откупил, – пожимает плечами Макс. Мимо нас пробегает Лена и тут же, переступив калитку, бросается на шею этого самого Андреева. Блондинка лижется с ним на глазах у всех без всякого стеснения. Я усмехаюсь про себя. Эти двое друг другу подходят. – Они встречаются? – спрашивает Фил, отворачиваясь от этой картины. –Так вот что ты такой запаренный. Забудь, братан, это же Ленка. Она как Газпром — национальное достояние. Ну, всего ЮАО точно. – А ты откуда знаешь? – Да ей просто нужен папик – вздыхает Платон, – на крузаке и с толстой барсеткой. То, что ты там с ней у Эдика посидел рядом, для нее ниче не значит. Я решаюсь забрать у Фила свою сигарету, но, потянувшись к нему своими тонкими пальцами, касаюсь руки парня. Он переводит на меня взгляд, и я чувствую, как он слегка сжимает мою руку, вкладывая в нее электронку. Этот неловкий момент прерывает звук тормозов подъезжающей машины. Не открывая двери, Ковалев выпрыгивает из своей тачки, в которой играет популярная сейчас песня. – Мне кажется, что мы не так начали, – футболист достает из-за спины бутылку вискаря и абсента, – где у вас тут можно культурно посидеть? Никита тут же вскакивает, выхватывая у физрука одну из бутылок, и, приобнимая его за плечи, ведет в актовый зал.

***

В отличии от других пить мне совсем не хотелось, ведь я планировала ночевать сегодня все же дома. А вот остальные ребята с удовольствием поддержали идею Ковалева и, притащив пластиковые стаканчики из кулера, начали распивать крепкий алкоголь. Я сидела в кресле на самом краю первого ряда, уткнувшись в телефон. Из колонок гремела музыка из чьего-то плейлиста, и ребята колбасились под нее на сцене. Но вот заиграла по-настоящему классная песня, и парни, усевшись на край сцены, схватили гитару и начали подпевать. Я улыбнулась и тут же смахнула экран вправо чтобы записать историю в небезызвестную соцсеть: – Мысли ласкают живот, порождая мечты И фон горящих окон, себя открыла мне ты... Зал был наполнен неярким светом заходящего солнца. Я заблокировала телефон, не забыв нажать на кнопку «добавить в историю». Атмосфера была по-настоящему волшебной. Мой взгляд встретился со взглядом Фила, в руках которого была гитара, парень продолжал играть и петь, не отрывая от меня взгляда: – Нежно-яркий цветок, нетронутый, как дитя Наивная на любовь, солнечная вся… Я снова ощутила это сладкое чувство и не могла оторвать взгляда от парня. У меня давно не было отношений. Да и не хотела наверное. У меня было много знакомых парней, и даже довольно симпатичных, но я с головой была в своих проблемах. Отношения – это работа двух людей, я бы не смогла, наверное, отдаваться кому-то полностью, упасть с головой в это чувство. – Наивно не пытайся достать, что давно осело на дне Если ты ничего не знаешь обо мне, не знаешь обо мне... Я отвернулась к окну, наблюдая индустриальный пейзаж за окном, окутанный в теплые лучи еще летнего заката. Однако наше счастье длилось совсем недолго. В зал врывается какая-то женщина, за которой бежит Ковалев. Из-за громкой музыки я до конца не понимала, что происходит и почему она на него орет. На секунду у меня даже промелькнула мысль, что это его недовольная бывшая. Но блондинка с каре выключает музыку, и, прикрикнув на нас, заставляет рассесться в ряд. – Ну Вероника Александровна, не ругайте Антона Вадимовича, он не виноват, он такой хороший и... – Гена не договаривает и начинает извергать содержимое своего слабого желудка в ноги этой самой учительницы. Зрелище, мягко сказать, не из приятных. Это провал, точно. Я обвожу взглядом остальных ребят, дабы понять их состояние: Женя сидит и жует чипсы, Никита и Платон не выглядят вдрызг пьяными, но им явно было весело, Яна заснула на плече у Макса, а сам Макс, подобно Гене, был готовенький. Рядом со мной упал Фил, он убрал рюкзак, который стоял между нами. Я слышу хлопок двери и немного дергаюсь, после чего Фил кладет мне ладонь на ногу. Герман Алексеевич. Ну все, грянул пиздец. – Антон, это что? – указывает он на бутылки. – Это лейбл, а это какая-то фигня. Герман Алексеевич оборачивается на вторую учительницу. – А я вас предупреждала. Таких, как Антон Вадимович, подпускать к детям нельзя! – она буквально бросала молнии своим взглядом. – Я спрашиваю, это что такое?! – окончательно взрывается директор и кидает одну из бутылку со сцены прямо рядом с нами. Цветная бутылка разбивается вдребезги и рассыпается на мелкие осколки. Я опять вздрагиваю. – Ты чего такая зашуганная? – шепчет Фил, обжигая своим дыханием мою шею. Его рука все еще покоится на моей ноге и он начинает вырисовывать какие-то узоры своими пальцами на моей тонкой коже. Юбка платья задралась неприлично высоко, но, что самое ужасное, оголила не до конца заживший синяк. Брюнет мягко обвел его по контуру и нахмурился. – Ну слушайте, вы же сами сказали, что нужно с ними сблизиться... – Я что сказал, при этом набухивать детей? – кричит директор, активно жестикулируя и пиная все, что встречал на своем пути. – Ну, лучше здесь, чем в подворотне, – Ковалев продолжал оправдываться и расплылся в нервной улыбке. – С каких это лучше?! Гена опять начал блевать, но уже себе под ноги. Макс, сам ели сдерживаясь, придерживал его за спину, сочувственно похлопывая. – Этого отведите в туалет, пусть стошнит все лишнее, умойте и здесь спать положите, – сказал мужчина той учительнице, и она вместе со вскочившим Максом направились к выходу из зала, – А остальным, драить центр и территорию, пока не будет блестеть, как у кота яйца! Никто домой не уйдёт! – теперь уже обращаясь к нам, сказал Герман Алексеевич. – Я считаю, абсолютно справедливо. Сами насрали, сами и будете убирать, – сказал Антон, который сам еще не до конца протрезвел. – А ты…ты... С тебя спрашивать буду. Все пили? Ну-ка подошли поочередно и дыхнули! – картина была весьма комичная, но я, как и все, прошла через этот детектор в лице директора центра. Бояться мне было нечего, ведь ни капли алкоголя во мне не было. – Вот Новикова – единственный адекватный, приличный ребенок! Можешь этим оболтусам не помогать! Когда Герман ушел вместе с Ковалевым и второй учительницей в своей кабинет, ребята принялись за уборку. Я в стороне стоять не стала и решила помочь, однако сами они особым желанием свалить отсюда, кажется, не горели: Яна так и спала на кресле, Платон пытался выжать последние капли из оставшейся бутылки, Женя залипала в телефон, а Никита и вовсе развалился на сцене с сигаретой во рту. Так что по факту убирались только мы с Филом. – Эй, ребята, так не очень честно. Я по факту могу уйти со спокойной душой отсюда, но я и то убираюсь! – сказала я. Однако мой спич особого эффекта не дал. – Народ, давайте, поднимаем свои задницы и вперед! – уже нормально так крикнул Фил. – А ты мне батя чтоли, чтобы я тебя слушал? – Никита мгновенно подлетел к Филу и толкнул его. Видимо в рыжем до сих пор играл алкоголь. Фил впрочем терпеть не стал и тут же ответил парню. Завязывалась драка, и только одна я хотела это предотвратить. Я подлетела к парням и попыталась встать между ними, но это было опрометчивым решением, ведь мне тут же прилетело от кого-то локтем. Удар оказался максимально неудачным и пришелся мне по синяку, я тут же зажмурилась от боли и схватилась за плечо. – Что, тебя уже твои шлюхи защищать прибегают? Сам ответить не можешь?! – зло бросает Никита, сплевывая. Я стояла в немом шоке, его слова больно кольнули меня. Мало того, что этот придурок прописал по мне своим локтем, так еще и назвал шлюхой, «его шлюхой»... Фил тут же набросился на него с новой силой и повалил на пол, Никита уже был никакущий, поэтому Фил, оказавшись сверху, стал активно бить. Я же, потеряв какую-либо мотивацию, развернулась и, быстро схватив рюкзак, собиралась уйти. – Что тут происходит?! – Ковалев залетел в зал и буквально снял Фила с Никиты. – А я что-то не слышал, чтобы Герман говорил, что убираются все, кроме этого гандона, – все еще заряженный Фил пнул ведро. Я же хлопнула дверью зала и направилась к выходу из центра. Достав телефон, я рутинно набрала в гугле: «хоккейные матчи сегодня». Отлично. Не дерби. А значит не будет его дружков, и он просто набухается пивом в одиночку и уснет перед телеком. Главное на глаза не попадаться. Я вдохнула влажный вечерний воздух и взглянула в небо. Очень часто я думала, чтобы было бы, если бы мама не ушла от него, не умерла бы. Что, если бы она сейчас была рядом? Была бы у нас надежда на спокойную жизнь? Я начинаю задыхаться, снова. Ненавижу. Понимаю, что меня начинает трясти и накрывать. Быстро ищу в рюкзаке спасательную таблетку и кидаю в рот. Обычное сильное успокоительное. Иногда это просто нужно. Но ведь все знают, что со временем оно может превратиться в обыкновенные колеса. Считаю до 10 и медленно выдыхаю. И вот тогда это происходит, момент, когда дыхание замедляется и с каждым выдохом ты выпускаешь весь свой запас кислорода. И все, что ты чувствуешь, чего желаешь, что стараешься забыть, замирает. Эти две секунды небытия, когда напряжение отпускает твое тело. Это просто нужно. Дойдя до подъезда, я влезла в свое окно, открыв решетку на нем. И как только моя голова коснулась подушки, я погрузилась в глубокий и крепкий сон.