В отражении тебя.

Ну что, котики, поехали.... по традиции - не проверено :D Сорьки, но мне пора спать ахаха Не доверять самой себе очень страшно. Мира миллион раз задумывалась над тем, что чувствуют сумасшедшие люди. Как они видят мир? Почему у человека может появиться ощущение того, что он находится в чужом теле, например? И почему окружающие ставят их слова под сомнение? Запирают внутри белых стен? Почему им не доверяют? Хотя Мира сейчас не доверяла сама себе. Очередной поток мыслей оборачивается приступом тошноты. В очередной раз набранный короткий номер — разбитыми надеждами. Она вновь дает ему шанс. На этот раз через неделю. Она же видела Криса наяву. Прямо перед собой. Касалась его и чувствовала настоящую плоть. Он же спас ее тогда от пьяного мужчины, отбросил на несколько метров — она же не могла это придумать! Да черт побери, они спали в конце-то концов! Ее не могло трахнуть ее собственное подсознание! Первые несколько дней после его исчезновения были адом. Она просто уходила в себя, саморазрушалась. Орала, кричала, билась в истерике, даже чуть не разбила любимое зеркало… Остановилась от броска за пару секунд до катастрофы. Оно не должно пострадать. Не должно расколоться осколками так же, как ее сердце и психика. Это зеркало было напоминанием и немой надеждой. А еще наблюдателем. Он же сам говорил, чтобы она не тащила их в психушку. Ей казалось, что Крис появится — лишь стоит набрать заветный номер. Припугнуть демона. Какая глупость. И беспечность. Одна ее часть, что жила глубоко внутри сердца, где-то за семью замками, все еще верила в его существование. Остальное сознание тихонько посмеивалось. Психи же тоже верят себе. Ну давай, Мира, признайся уже, что ты ненормальная. А лучше поверь в его существование и стань сумасшедшей окончательно. Поэтому она сомневалась. Потому что страшно было при любом исходе. В университет ходила на автомате. Общалась с друзьями и родственниками. Она была всё той же для окружающих, но не для себя. Она привыкла разговаривать с собственным отражением, потому что его больше не видела. В какой-то момент ей в голову пришла мысль, что, возможно, Крис исчез не просто так. Может, все дело в том, что он и не должен был для нее проявляться? Он же наблюдатель, просто сопровождающий, и тот, кто должен подвергать ее душу искушениям. Что если…? — Может, тебе записаться к психологу? — Что? Зачем? — девушка выныривает из собственных мыслей, обращая внимание на лучшую подругу, что сидит рядом. — Тебя снова мучают те кошмары? Выглядишь хреново. — Нет. — Мира как-то чересчур грустно смотрит в лицо Стаси. — Напротив, они пропали. — Тогда я абсолютно не понимаю, что с тобой происходит. Слушай, в наше время ходить в психологу — это нормально. Около твоего дома как раз работает один. — Стась, черт! Я не сума… Черт! — Мира хватается за голову, больно сжимая темные волосы на макушке и зажмуривает сильно глаза. — Со мной все в порядке! Не хочу, чтобы кто-то копался у меня в мозгах. Фу! Подруга смотрит на девушку рядом с собой и не узнаёт. Мирослава никогда не была чересчур вспыльчивой. Напротив, отличалась изрядной тактичностью, всегда была направлена на людей, а не на себя. И уж тем более не была отстраненной и замкнутой, как сейчас. От Миры как будто осталась одна лишь оболочка. А вот где настоящая девушка — для Стаси было огромной загадкой. — Постой… — до брюнетки слишком медленно доходит смысл брошенных ей фраз, как будто текст порезали на куски, и Мире необходимо собрать этот пазл, чтобы прочитать и вникнуть. Она чувствует себя сейчас заведомо на пару шагов позади. Противное ощущение. — Что значит «один из них работает около твоего дома?». Ты что…? Но договорить она не успевает. — Да. Я переживаю за тебя. Поэтому порылась в интернете, — лицо Стаси принимает совершенно серьезное, даже суровое выражение лица, когда у Миры вытягивается в удивлении и неверии. — И я записала тебя на прием. Подруга предусмотрительно вскидывает руку, закрывая брюнетке рот. — И уже поздно отказываться. Я заплатила деньги. Сходи туда ради меня, чтобы я была спокойна за лучшую подругу. Стася совершенно точно знала, на что давить…

***

— Эй, Эм, ты идешь с нами? — к Мире сзади подлетает одногруппник, обнимая за плечи. Девушке не нравилось то, как ее звал Макс — слишком по-американски, по первой букве имени, так еще и его друзья абсолютно так же называли самого парня. — Куда? — брюнетка попыталась скинуть руку одногруппника с себя, мужские прикосновения отныне ей были неприятны тоже. Она чувствовала себя предательницей. Хотя кто из них двоих исчез, оставив ее одну? — Пары кончились, сегодня пятница… — парень ослепительно улыбался, притягивая девушку ближе к себе, предотвращая ее попытки высвободиться. — И что? — И то. — Макс тормозит резко, выбивая из ее легких весь воздух, разворачивает ее к себе, как тряпичную куклу, на лице ни единого намека на улыбку и проскальзывающее электричество злости. — Мы идем в бар развеяться, и ты идешь с нами. Он смотрит в ее глаза неотрывно с неким процентом агрессии, что выводит девушку из себя совершенно. А ведь было время, когда Макс ей нравился… Но потом случился Крис, и все чувства как рукой сняло. И как назло именно сейчас одногруппник начал проявлять к ней какой-то нездоровый интерес. Вот только Мире было уже это не нужно. Совершенно. — Спасибо, я, пожалуй, откажусь. Она ловит искорки гнева в его глазах и чувствует, как его руки сжимаются все сильнее и сильнее на ее запястьях. — Макс, пусти, мне больно. Вот только он будто не слышит, лишь сильнее и сильнее сдавливает пальцами чужую хрупкую плоть, что места их соприкосновения обязательно нальются синеющей кровью отметин. — Я опаздываю на прием к психологу, отпусти, — шипит сквозь зубы, лишь бы не закричать или не расплакаться даже не столько от болезненных ощущений, как от обиды, что любой, кто ее сильнее, может вот так брать и ни с того ни с сего удерживать ее на месте, просто потому что в голову взбрело. А руки… в душе все равно больнее. — Я сказал… — Эй, Мир, ты чего тут застряла? — Стася появляется неожиданно, настоящий маленький герой-спасатель. Макс расцепляет пальцы на ее запястьях, а подошедшая блондинка кидает взгляд на алеющие руки подруги и лицо звереет моментально. — Идем, нам пора, — Мира подругу выдергивает из состояния «бей морду обидчику» и утягивает за собой. Макс остается на месте. — Это что, блин, было?! — Все, забей, — брюнетка ускоряется, просто на всех парах вылетая из здания университета. Прохладный воздух окутывает со всех сторон. Мира натягивает куртку на ходу, тихо шипя от саднящих ощущений на запястьях. Ее мысли возвращаются к опозданию на чертов сеанс. Может, ей все же не идти? Зачем вообще все это нужно? Она мелко смеется и смотрит в сторону догоняющей подруги. Интересно, а ее запястья будут расценены как склонность к суициду? Мире отчего-то становится смешно до боли в животе. Она хохочет без остановки, пока бежит в сторону подъезжающего автобуса. А это что? Истерика? Боже, да она же сокровище для психлечебницы. Ее врачу несказанно повезет! Поездка выдается на удивление быстрой, Стася выходит на пару остановок раньше, хоть и порывается несколько раз сопроводить подругу ровно до места. Но все же это ни к чему. Мира не маленькая, да и обещания свои сдерживает. Особенно когда они подкреплены обязательством делать фотки на месте и отсылать их подруге. Чтоб ее! Мира терпеть не может опаздывать. Даже сейчас несется, как ненормальная. Ей успели уже позвонить из регистратуры и уточнить явится ли вообще девушка на прием,. Заверили, что в опоздании нет ничего страшного Вот только для Миры это просто показатель неуважения и собственных принципов. Которые нарушать — подобно смерти. Она залетает в кабинет,сжимая телефон в руке, на котором открыты часы, что показывают точное и ровное «полседьмого». Она почти сгибается пополам от тяжелого дыхания, кидает беглый взгляд на склонившегося над столом мужчину, чьи белые кудряшки немного смахивают на овечью шерсть. Эта мысль ненормально бьет по психике и расплывается по лицу неадекватной улыбочкой. Может, Стася была права и ей реально нужна помощь? Мира еле сдерживает себя, чтобы не засмеяться и коротко кидает официальное приветствие, наконец захлопывая за собой дверь и проходя в сторону мужчины, оглядывает просторный светлый кабинет. Она так увлекается, что даже не слышит, как скрипит кресло. Лишь тихое покашливание заставляет обратить на себя внимание. Она открывает рот, чтобы извиниться, но как только встречается глазами с молодым человеком, будто немеет. И, кажется, падает в обморок. Хотя все еще находится в стоячем положении. Но как по-другому объяснить ее состояние и его перепуганное лицо? Его, черт возьми, лицо! У нее подкашиваются ноги. Сползает по стеночке и на пару секунд все же отключается. Иначе как он оказался подле нее так молниеносно? Легкие будто отключаются, не выдерживают такого испытания. Ей не хватает воздуха, она задыхается как при панической атаке. А он что-то говорит его голосом. Или это все игра воображения? Мира уже ни в чем не уверена. — Крис?.. — хрипит не своим голосом, а у него во взгляде что-то меняется. Она зажмуривает глаза, распахивает вновь и со всем пристрастием вглядывается в знакомое лицо. Волосы приковывают внимание своей инородностью. Она запомнила его горячим смоляным брюнетом. Продолжает вникать в собственные ощущения. Вот он касается ее плеча, и вроде бы те же самые пальцы, но более мягкие что ли?.. Все те же губы, те же скулы, брови, нос, но микромимика другая. Абсолютно. Но главное, глаза — совершенно точно отличаются. У Криса в них плясали черти и сыпались искры. А в этих же море волнения, сожаления и вины. — С вами все в порядке? Я вас чем-то напугал? — он протягивает ей стакан с водой, который она выпивает практически залпом и приходя в себя вдыхает часть воздуха глубоко в легкие. Ее начинает мутить. Она его запах запомнила настолько ярко, насколько это только возможно. И это черт возьми какое-то издевательство. Они пахнут идентично и по-разному одновременно. Как будто в рецепте заменили один ингредиент из ста. Как такое может вообще быть? — Крис… — она цепляется за ворот его белого халата. — Скажи, что это ты…дьявол! У нее совершенно неконтролируемо льются слезы по осунувшемуся лицу. — Это должен быть ты… — звуки всхлипов заполняют кабинет своей безвыходностью. Тупой отвратительной болью отзываются тонкие израненные запястья, когда она сжимает его одежду еще сильнее, остервенело притягивая к себе ближе и утыкаясь в его грудь. Он не отстраняется, только укутывает трясущееся тело собственными объятиями, гладит по волосам, плечам, стирает с лица горькие слезы. Вот только совершенно по-другому. Она ловит себя на приступе подступающего смеха, нервного, надрывного, того самого, что она еле сдерживает в собственном горле. Потому что ей нельзя тащить их в психушку. Хватит с врача и их неудавшегося знакомства. Она приходит в себя так же резко, как и упала в пропасть истерики. Молодой человек вновь интересуется, все ли с ней в порядке, и, получив утвердительный ответ, доводит ее до кушетки, на которую усаживает Миру и дает ей пару таблеток успокоительного. — Я похож на какого-то важного для вас человека? — вопрос ставит в тупик. И правда же. Просто похож. Просто похож… — Да, — ее голос все еще осипший, но сознание с каждой секундой проясняется. — Простите, мне неловко. — Ничего. Я успел много чего повидать, — парень обворожительно улыбается, сверкая очаровательными ямочками на щеках. — Вы хотите поговорить об этом? — Нет, — после секундного молчания отвечает. — Можно мне узнать немного о вас? На этот раз в тупике оказывается блондин. Его лицо вытягивается в удивлении. — Ох, не подумайте, — Мира старается выглядеть наиболее расслаблено. — Вашего имени и, возможно, откуда вы, мне будет достаточно. — И правда… — молодой человек немного смущенно почесывает затылок. — Я же не представился. Мое имя Бан Чан, я приехал из Австралии пару недель назад…

***

Как такое вообще возможно? Мира бредет по пустынной улице, обходя стороной собственный дом уже в третий раз. Ее мысли все еще крутятся вокруг неудавшегося похода к психологу. Ей было непривычно называть человека с лицом Криса Чаном… Ей было непривычно видеть перед собой незнакомца с обликом ее демона. Их разговор совершенно не клеился. Два часа сеанса — потраченные впустую деньги Стаси. Потому что, по словам Чана, с Мирой все в порядке. Она не захотела рассказывать ему о своей неудавшейся любовной истории. Она сама уже была не уверена в том, что все это было на самом деле. На улице становилось зябко, вот только внутри нее холоднее на сотни градусов. Там снег, лед и пронзающий ветер. Наступающие выходные не радовали от слова совсем. Без общества она вновь проваливалась в бездну под именем сознание, в которой, словно акулы на кровь, слетались собственные мысли. А теперь у нее появился еще один повод для размышления. А еще ее разрывало на части. Она видела в Чане Криса, но лишь отчасти. Отвратительнейшее чувство отторжения. Ей не хотелось больше видеть это подобие ее демона, и в тоже время она уже набирала номер клиники, чтобы записаться на повторный прием…

***

В очередную пятницу, совершенно обычную и ничем не примечательную, Мире отказывают в сеансе. Она приходила сюда исправно три раза в неделю. Раздражающие поначалу блондинистые кудри в какой-то момент перестали злить. А ночные разговоры с зеркалом сменились двухчасовыми беседами ни о чем с приятным австралийцем Бан Чаном. Она все еще испытывала двойственные чувства. Порой она ловила себя на мысли, что те или иные жесты уже видела, но совсем в другом исполнении. Это и бесило, и сводило с ума, и интриговало. Какое-то подобие Криса оказалось лучше, чем его совершенное отсутствие. Но сейчас ей отказали. Девушка на ресепшене даже не потрудилась назвать причину. Всего лишь предложила записать к другому специалисту. Вот только Мире не нужен был никто иной. Злость внутри закипает мгновенно и бесповоротно. В душе появляется огромное желание себе навредить. Она представления не имеет, откуда растут ноги у этого чувства, но больное подсознание быстро подкидывает мысль о ежепятничных попойках одногруппников. На кой черт ей это сдалось, Мира не знает, но пальцы уже сами набирают номер Макса. Узнать адрес оказывается несложно, добраться тоже. Ее, конечно, с трудом пропускает фейсконтроль—все же девушка одета недостаточно по-блядски, как считают, видимо, охранники на входе. Но Максим вовремя ее забирает — он тут один из постоянных клиентов, эдакий мальчишка из богатенькой семьи, который прогуливает родительские деньги в этом месте каждую неделю. И что в нем находила Мира вообще? — Крошка, я так рад, что ты тут, — заплетающимся на поворотах языком бормочет парень, обнимая девушку за плечи. И она уже почти жалеет, что не пошла вредить себе в собственный дом в гордом одиночестве. — Держи, я угощаю. Парень протягивает ей стакан с какой-то разноцветной жидкостью. В ее глаза бросаются отблески совершенно идентичного цвета с волосами ее психолога, и это на какие-то пару мгновений отключает тормоза. Алкоголь — отвратительная штука, но бокал следует за бокалом. Компания, в которую приводит ее Макс,  полузнакомая, однако под этим делом общаться в разы легче, и уже спустя пару секунд она оказывается на танцполе, полном людей. Ей весело и хорошо. Музыка бьет по барабанным перепонкам и отдается по телу приятными вибрациями. А еще через пару мгновений она оказывается прижата к стене возле мужского туалета каким-то парнем. И ей уже совсем невесело и нехорошо. И категорически неприятно. Она старается отбиваться, но только вот силы неравные. Чей-то мокрый язык скользит по тонкой шее, вызывая самые страшные ощущения. Она пытается разлепить глаза, но из них лишь текут соленые слезы. Она орет во все горло, но звуки выходят какими-то чересчур тихими и больше похожими на писк котенка. Все тот же язык на этот раз врывается в приоткрытый в крике рот. И Мире абсолютно точно хочется блевать. Потому что она не готова быть изнасилованной около гребаного туалета в каком-то отвратительном баре, где ходят совершенно обделанные люди, раз никто из них даже не попытался ей помочь. Ей просто безумно страшно. И больно. Чужие руки гуляют по телу, задевая самые интимные места, больно сжимают. А она все продолжает реветь и пытаться хоть как-то выбраться из лап этого чудовища. Когда наконец ее перестают придавливать весом, вжимать в стену, и чужой язык все же покидает ее рот. Миру в то же мгновение выворачивает. Она совершенно не различает ничего вокруг себя, не слышит звуков — все смешивается в непонятную кашу. Ее кто-то тянет вверх, поднимает с пола и вытирает рот непонятно откуда взявшимися салфетками. Утягивают по коридору к высоким дверям и, как потом узнает девушка,  — к выходу на задний двор. Холодный воздух бьет освежающей кувалдой по голове. Она обхватывает себя руками. Тело начинает колотить мелкой дрожью, зубы не попадают друг на друга. На плечи совершенно неожиданно опускается что-то теплое, мягкое и пахнущее родной смесью ароматов чего-то древесного с нотками дождя и утренней росы. Она поднимает глаза и сталкивается взглядом с ним.

***

Дорога до дома не занимает больше двадцати минут. Идут пешком. Говорить не хочется, да и незачем. Мира идет чуть впереди, кутаясь в теплую куртку, когда парень идет следом в одной тонкой футболке. Она даже не спрашивает, холодно ли ему, — все равно знает, что услышит отрицательный ответ. Она не спрашивает, откуда он взялся в этом чертовом баре потому что плевать: как , зачем и почему. Он сейчас рядом. Он ей помог. В какой-то момент на нее вновь накатывают слезы, и остановить их просто не представляется возможным. Всхлипы тихие и безобидные разрывают ночную тишину, её тихое «спасибо» звучит с такой нереальной благодарностью, что у него колет где-то глубоко внутри с левой стороны. Она берет его за руку, и он плотнее обхватывает ее маленькую ладошку в немой поддержке. Он доводит ее прямо до квартиры. Она его не отпускает. Вставляет ключ в замочную скважину и лишь плотнее переплетает их пальцы. Только не уходи... Темная квартира встречает сквозняком и мурашками по коже. Она кидает ключи куда-то подальше, как только запирает замок. И уходит в ванную комнату смыть с себя последствия отвратительного вечера. Видеть на своей коже чужие отметки противно до тошноты. Вода смывает слезы, но как же жаль, что не смывает засосы и синяки. Одежда летит в корзину для белья, хотя Мира с удовольствием выбросила бы сразу в мусорное ведро. Вряд ли она когда-нибудь сможет заставить себя вновь надеть на себя эти тряпки. Она переодевается, чистит зубы, ополаскивает лицо, выбирает пижаму с длинными рукавами и самим высоким воротником, чтобы не видеть в собственном отражении последствия своей глупости. И чтобы не видел он. Выходит в комнату и замирает на месте. Свет выключен, вокруг стоит совершенная темнота, и лишь далекий уличный фонарь, что пробивается негромкими отблесками через большое окно, добавляет квартире каплю света. Парень стоит к ней спиной подле огромного круглого зеркала. Совершенно неподвижно. И если бы не мягкий шлейф его аромата, то можно было бы вновь говорить о сумасшествии. Она подходит медленно. Слова сами собой льются из ее рта, хотя собственных фраз Мира совершенно не слышит. Кожа покрывается мурашками, а подсознание кричит об опасности. Вот только уже совершенно поздно. Она готова окунуться в эту бездну с головой и утонуть в ней. Потому что больше нет сил… Он слышит ее мягкие шаги и текучий голос, медленно поворачивается, оглядывает с ног до головы. Его глаза искрятся, отражая наэлектризованный воздух и отблески ночного фонаря. Губы размыкаются, чтобы произнести какую-то фразу, которую она не услышит, потому что в ту же секунду обхватывает его затылок и впивается в его сладкие алые губы. А он не медлит и секунды. Отвечает так же страстно и горячо, перехватывая инициативу. Дышит тяжело, размыкая игубы на какие-то мгновения, чтобы ворваться в желанный рот с еще большей прытью. Чтобы стереть с ее подкорки воспоминания о чужих прикосновениях. Чтобы она помнила лишь его касания. Его чувственные поцелуи. Те, что до крови и боли, потому что так хочется. Хочется им двоим. Она вдыхает его запах еще глубже и на секунду распахивает глаза, чтобы встретиться с взглядом его карих глаз, чтобы укусить за пухлую нижнюю губу, чтобы получить такой же укус, но в двойном размере, чтобы зарыться тонкими пальцами в его нереальные волосы. Чтобы четко услышать звук трескающегося зеркала у него за спиной… Точно там, где отражение двух сливающихся воедино людей…