В отражении тебя.

Мира просыпается с раннего утра, с первым появлением лучей солнца. Глаза открываются с трудом, на ресницы будто налили клея или уложили пару килограмм кирпичей. А может, всё и сразу. В квартире приятно пахнет свежестью и прохладой. Открытое настежь окно впускает в комнату зябкий сквозняк, от которого девушка прячется под теплым воздушным одеялом. Суббота радует отсутствием спешки и каких-либо важных дел. Полная идиллия. Если бы не одно но… Постель наполовину пуста. Девушка, даже не размыкая век, ощущает давящее одиночество. В квартире явно больше никого нет. И Мира не понимает, был ли вообще кто-то этой ночью. Воспоминания отказываются дать о себе знать. Она до конца не понимает, была ли вообще тем вечером в клубе. Или это разыгравшееся вконец воображение. Прошедший день отдается в памяти сизой дымкой недопонимания и отвратительными ощущениями настойчивых губ и рук на собственном теле. Как же ее вовремя спасли. Просто невероятно. Девушка вскакивает с постели сию секунду, как ошпаренная. Подпрыгивает к зеркалу и вглядывается в серебристую ровную гладь. Она совершенно точно слышала вчера треск, как будто оно разбивается вдребезги. А дальше пустота. Ее словно выключили, и вот она уже просыпается этим ранним утром… На серебряной поверхности не было ни единой трещинки. В отличие от светлой кожи, что была напрочь покрыта темнеющими синяками. А на ее губах красовались свежие укусы. Доказательство того, что она это все не придумала. И если первое отзывалось внутри нее рвотными позывами, то второе скатывалось куда-то ниже тугим узлом мурашек и горячим возбуждением. Парень потрясающе смотрелся в ночном пространстве ее спальни, освещенный лишь тихим светом фонаря. И она просто не могла себя контролировать. Чан выглядел слишком правильно здесь. Его губы манили со страшной силой. Они были настолько похожи и в тоже время совершенно разные с Крисом… И этот диссонанс отдавался молотом по голове. Ее болезненные чувства к демону находили отклик в совершенно другом человеке, и это было абсолютно неправильно и совершенно верно одновременно. И Мира умирала в этом непостоянстве. Она будто скатывалась все глубже в бездну. Теряла собственную душу, расставалась со своим же сознанием, добровольно отдавала себя в лапы проведения. Мира облизывает свои губы с немым наслаждением. Трогает тонкими пальцами новые ранки. Они были неистовы во вчерашних прикосновениях. Ее глаза темнеют, зрачки расширяются. Почему ей так приятно смотреть на старания Чана именно в отражении этого зеркала? Ответа на этот вопрос нет и не будет. Ее дыхание становится тяжелее, по телу пробегают приятные невесомые мурашки возбуждения. Она двигается чуть ближе к ровной глади. Заглядывает в свои же глаза, но смотрит как-то глубже, будто не на себя. Горячее дыхание опаляет серебряную поверхность оставляя на ней скоротечную испарину. Нежные пальцы касаются волос, лица, шеи и опускаются на прохладную плоскость зеркала. Ее губы опускаются следом. Касаются собственного изображения, задерживаются на пару секунд и отрываются. Глаза мутные и темные вдруг прозревают и впиваются в эфемерное изображение человека, кому адресованы следующие слова: — Смотри на то, как я буду целовать других. И она выходит прочь из квартиры. Вещи натягивает по дороге, куртку успевает схватить на автомате. Ей срочно нужен свежий воздух. И ей срочно нужен он.

***

Самоубеждение — интересная и пугающая штука. Некоторые люди утверждают, что силой мысли можно даже лечить болезни. Просто думаешь, что ты здоров и тело начинает самостоятельно регенерировать. Мира тоже пыталась убедить себя во многом. Например в том, что она нормальная, что не сумасшедшая, что с ней не происходит ничего необычного. Даже учитывая всю бредовость ситуации, в которой она оказалась. Она могла назвать себя одержимой, но никак не поехавшей крышей. Убеждать себя в том, что холодный воздух не сдавливает легкие при малейшей попытке вдоха было сложнее. Она бродила по округе почти до самого вечера, ноги несли сами собой, пока настойчивые мысли топили сознание. Она совершенно не понимала, с какой целью уходила так глубоко в себя, потому что это всегда приводило к одному — к нему. Она совершенно не помнила, как очнулась уже в родном подъезде, прося придержать двери лифта, в которой спешила зайти. А теперь ей было колоссально сложно убедить себя впустить в легкие хоть грамм воздуха, когда в кабине она сталкивается нос к носу с парнем. У Миры чудовищно кружится голова, и кажется, пол ускользает из-под ног. А вот он, кажется, ничуть не удивлен, и лишь смотрит своими черными глазами на ее бледнеющее лицо. Чан вообще привык к такой ее реакции на себя. И отчего-то она для него выглядела вполне нормальной. Хотя казалось бы… Мира цепляется ослабшими пальцами за ледяную стену лифта и за плечи Чана, что пытается удержать девушку на ногах. Звук его парфюма смешивается с воздухом и ударяет по голове. Дышать становится легче. Она постепенно приходит в норму, встреча всего-лишь была большой неожиданностью. Слова с пересохших губ слетают тихим шепотом: — Что ты тут делаешь? — Живу, — он улыбается так, как улыбаются глупому маленькому ребенку. — С каких это пор? - выдавливает из себя с колоссальными усилиями. — С недавних, — его губы растягивается еще сильнее. А она не знает куда ей смотреть — в невозможные глаза или сладкий рот, и совершенно не распознает в его голосе издевки. Пальцы холодеют и заходятся в мелкой дрожи. Ей кажется, что совершенно вся кровь в ее организме приливает к единственному месту, которого сейчас касаются сильные мужские руки. Талия горит огнем, так же , как его глаза. Или ей просто кажется? Он отрывает свою руку от нее на одно мгновение, чтобы нажать наконец кнопку нужного этажа на панели за ее спиной и тут же возвращает свои пальцы на место, чуть сильнее сжимая. Между ними считанные сантиметры электрического тока, отблески которого она находит в отражении его глаз и кончике своего языка. Губы слегка покалывает… — Я иду с тобой. — С чего бы? — эта ухмылочка и лукавый взгляд… слишком. — Надо поговорить, — у нее взгляд бегающий, сглатывает нервно. — О чем? — она может поклясться, что с каждой секундой он становится на миллиметры ближе к ней, а эти черные гипнотические глаза поглощают ее без остатка. — Мне нужна помощь. У меня… - запинается на полуслове. - У меня панические атаки. — она выдавливает из себя первое попавшееся. Тем временем лифт преодолевает ровно половину пути. — Ты знаешь время моего приема. На дому не работаю. Она чувствует его горячее дыхание на своей коже. — И с каких пор у тебя панические атаки? — усмехается как-то слишком по-дьявольски. — С недавних. — парирует его же фразой быстрее, чем успевает подумать, и это имеет свой эффект. Парень улыбается ярче и утягивает ее за собой в только открывающиеся двери лифта. Мира от резкой смены положения чуть выпадает из реальности и забывает дышать, когда его тонкие пальцы достают ключи из кармана темной куртки и вставляют в замочную скважину. Звук, с которым проворачивается металлический предмет, кажется Мире громче, чем должен бы. Он пропускает ее вперед, она заходит на ватных ногах, сердце стучит где-то в горле. Резкий хлопок двери и его присутствие за спиной отзываются мелкими мурашками. Она не может объяснить себе такую на него реакцию. Или не хочет объяснять... — Ты голодная? — его голос меняется в секунду. А Мире хочется рассмеяться в голос. Да что происходит?! Парень проходит вглубь квартиры и зовет ее за собой. Просто какой-то сюрреализм… У него как будто раздвоение личности. Или это ее психика все же играет в грязные игры с ее жизнью? Черт знает. Наверное и правда знает… Ее губы вновь вздрагивают в каком-то нервном припадке смеха. Крис ругался на нее за такое название его сущности. Мира усмехается себе под нос. Такое ощущение, будто все не такие уж давние события происходили в другой жизни… Слишком эфемерные, слишком далекие. Чан оказывается гостеприимным, а еще чудесным поваром и вообще приятным человеком. Он болтает обо всем на свете, много хихикает, варит девушке кофе и угощает какими-то невероятно вкусно пахнущими корицей булочками. Мира немного теряется, путается в собственных ощущениях, отвечает чуть нервно в один момент и совершенно расслабленно в другой. А еще абсолютно по-глупому опрокидывает на себя чашку с горячей коричневой жидкостью. Мира вскакивает. Чертыхается. Чан подпрыгивает следом, взгляд испуганный, чашка летит на пол, разбиваясь на миллион осколков. — Черт! — Ты в порядке? — его слегка передергивает. — Обожглась? — Нет, все нормально, — Мира отлепляет от своего тела мокрую насквозь футболку, чувство довольно неприятное. — Ты… можешь дать мне свою одежду? И можно я схожу в душ? — ее щеки стремительно заливаются краской. Чан немного зависает и как будто бы робеет. Вот только глаза горят искрами. В воздухе вновь стойко пахнет электричеством. Он проскальзывает мимо девушки. Через пару минут провожает ее в ванную комнату, вручает в руки полотенце, чистую футболку и облизывается так, что у нее дыхание спирает. Мира запирает за собой дверь, скидывает наполовину мокрую одежду, закрывает за собой стеклянные створки, включает прохладную воду, под которую ступает с головой. Прикрывает глаза, погружаясь в полную темноту, и пропускает пару стуков своего сердца. Потому что ее слух улавливает что-то помимо отбивающих ритм капель на собственном теле. Скрип воздуха или шипение пара от постепенно набирающей температуры воды? А может стук чужого сердца?.. Она распахивает глаза за секунду до соприкосновения рук с ее телом. За мгновение до впечатывающей в холодную стену ее хрупкой спины силы. Она раскрывает глаза, но света не видит. Вокруг совершенная темнота. Абсолютная. В которой чужие руки на тонких запястьях и шее ощущаются в разы сильнее и ярче. Серебристая кожа будто оказывается под миллионом мелких игл, а все потому,т что легкие заполняются его запахом. Эти обжигающие пальцы, тяжелое дыхание и совершенная близость кружит разум. Мира растворяется в темноте и собственных ощущениях. Она раскрывает рот ему навстречу, но звуки топятся. Он вбирает их вместе с воздухом. Перехватывает поудобнее затылок и впивается голодным волком в желанные губы. Пропускает мокрые черные волосы меж тонких пальцев, задевая каждый нужный нерв и она плавится под ним. Ее сознание даже забывает, что в такие моменты в приличном обществе положено краснеть и смущаться, она же сама приподнимается на цыпочки, обхватывает сильные плечи и кидается в объятия. В омут с головой... Парень подхватывает раскрытую пред ним девушку, она обвивает его талию стройными ногами и уже стонет прямо в поцелуй, потому что невозможно. Невозможно. Невозможно... — Соскучилась, малышка?