В отражении тебя.

По традиции - не проверено. Я серьезно. Я дописывала это больная, с температурой, не ручаюсь за адекватность ахах Тьма — по сути абсолютно безобидная субстанция, просто отсутствие света. Однако при этом страшная и загадочная вещь для нашего сознания. Темнота порождает ненужное воображение. Мозг не воспринимает вокруг себя окружение в полной мере и из-за этого находится в напряженном состоянии. В постоянном ожидании угроз для жизни и поэтому начинает рисовать нам образы монстров под кроватью и призраков, нависающих над телом. Все это просто игра нашего сознания. Реакция на ситуацию, когда человек оказывается беззащитным. Потому что никогда не знаешь, кто выскочит на тебя из темного угла квартиры. Или душевой кабины… Мира в первые секунды теряется в пространстве. Тьма застилает глаза внезапно и без объявления войны. Проходит пара мгновений, когда организм подстраивается и вытаскивает на передний план остальные ощущения — слух и обоняние обостряются, каждая нервная клетка в ее организме напрягается, и всего через пару секунд она четко осознает его присутствие. Он оказывается резким, быстрым и неистовым в своем желании поскорее выпить ее без остатка. Слух режется о его хриплый низкий голос, воздух застревает где-то между легкими и сердцем, что заходится в страшном ритме. Первый поцелуй выходит смазанным, в нос ударяет знакомый запах, с ее губ срываются какие-то нечленораздельные полувздохи. Она падает в пропасть его рук. Ноги подкашиваются. Он хрипит и сжимает ее в объятиях — он везде. Она ощущает его каждой клеточкой: он словно витает в воздухе и окутывает ее тело полностью — без остатка, без единого шанса на спасение. Мира чувствует бегущие по коже капли и движение пара, шелест кислорода, скользящего по разгоряченному телу — или все это его пальцы? Она теряется. Она уже не осознаёт себя в мире. Правда ли все, что сейчас творит с ней парень, или вновь жестокое воображение? А было ли вообще что-то неправдой? Мира хочет укусов, хочет, чтобы он впился в ее шею, растерзал губы. Мира хочет синяков по всему телу, чтобы он сжимал своими тонкими пальцами до боли и крови. Она хочет сильнее, грубее и резче. Чтобы он входил в неё глубже, с размахом, чтобы вжимал, вколачивал стройное тело в стекло душевых створок. Чтобы они в конце концов раскололись под его напором, чтобы осколки рассыпались по всему полу и впились бы в серебристую кожу. Потому что ей нужны доказательства. Ей нужно видеть последствия. Но пока она лишь ощущает его везде, сама находит желанные губы и прижимаемся в приступах желания и паники. Ей страшно, что он уйдёт, что он исчезнет, что его и вовсе здесь нет. Поэтому пока в этой стеклянной душевой разбивается осколками лишь она сама… — Пожалуйста… возьми меня… — срывается с губ не просьбой — мольбой. «И никогда не отпускай» крутится на языке. Она смакует эту фразу, но выдавить ее не получается. — Как скажешь, — ему будто слова даются с трудом. И она больше не решается говорить, а он — медлить… Эта эфемерная любовь, что витает в воздухе, пронзает сердце насквозь, как и его руки, что подбрасывают ее вверх, чтобы слиться наконец воедино. Она приходит в себя спустя неясное количество времени. Настойчивый стук в дверь будит сознание. Вокруг все ещё темнота, однако Мира различает очертания предметов. Валяющиеся на полу тюбики, боль в затылке, саднящие запястья, бёдра и губы… — из неё вырывается нервный смех. Был ли тут Крис? — все говорит об этом. Но был ли он действительно тут — она понять не может. И от этого становится так погано, что в пору разбить-таки чертовы створки, чтобы не лишь она одна осколками… А стук в дверь всё не прекращается. Мира поднимается на ватных ногах. Наощупь находит вентиль крана, выключает воду, что ледяными каплями ударяется о светлую кожу, вызывая отвратительные мурашки. Или это просто ее тело настолько горячее после секса с Крисом? Которого, возможно, не было… Мира вновь смеётся; хохочет, как ненормальная. Касается трясущимися пальцами собственных истерзанных губ, по которым размазывает стекающую с ресниц ледяную воду вперемешку с солеными слезами и кричит без единого звука, ударяет ладонями по стенам и успокаивается через силу. Выходит наконец, закутываясь в мягкое полотенце, цвета которого не видит из-за отсутствия света, натягивает на себя белье и футболку Чана. На большее просто нет сил. Дверь ходит ходуном, по ту сторону голос парня звучит взволнованно, Мира слов не различает, но настроение улавливает прекрасно. Отпирает замок и сталкивается нос к носу с блондином. Тот дышит тяжело, как будто пробежал не один десяток километров. Он смотрит в её заплаканное лицо с покусанными губами, на мокрые волосы, с которых стекают капли по бледному лицу, тонкой шее и пропитывают насквозь ткань футболки, что еле прикрывает стройное тело. И сглатывает ком в горле, что мешает словам вылететь наконец изнутри. Но Мира парня опережает. Всхлипывает, делает всего шаг вперёд и утыкается блондину в шею, и Чан не может сопротивляться. Обхватывает тонкую талию, удерживая на ногах, как и пару часов назад в лифте; прижимает к себе крепко, защищает, сам не понимая от чего. Она в его руках такая маленькая и ранимая, что на сердце становится тяжело и горько. — Ты в порядке? Я услышал шум, когда отключили свет, стучался черт знает сколько. Дернуло же меня поставить такие крепкие двери, — пытается шутить, как-то привести ее в чувство, и это даже срабатывает. Он слышит что-то похожее на смешок откуда-то снизу и сам улыбается глупо, что с девушкой всё нормально. — Сколько я там проторчала? — спрашивает с опаской. — Не знаю… около пяти минут, наверное. Они отрываются друг от друга, заглядывают в глаза напротив и замолкают. Мира стремительно бледнеет. Кровь будто вмиг исчезает из организма насовсем. Нервный смех так и бьется в горле. Пять минут?.. Пять чертовых минут?! Она была там не меньше часа! Она была там с Крисом! С Крисом, черт его побери! Вокруг неё заканчивается воздух, а вслед заканчивается и сознание.

***

Мира распахивает глаза. Чужая постель отзывается прохладой простыней и запахом свежепостиранного белья. Просыпается скорее от чувства незащищенности и холода, чем от того, что выспалась. Девушка парня рядом с собой не чувствует. За окном раннее утро, но солнце не пробивается сквозь стекла, ему как будто что-то мешает. Воскресенье наступило как-то слишком неожиданно. Мира только секунду назад стояла подле Чана, слушая такие больные для израненного сердца слова, и вот она уже лежит на белых простынях, вслушиваясь в мирное сопение откуда-то с кресла, стоящего недалеко. Чан свернулся в маленький комочек, словно котёнок, и мирно спал на неудобном до чёртиков предмете интерьера. Мира была в этом уверена. Она ни разу в сие кресло не присаживалась, но уже его невзлюбила. Почему он просто не лёг рядом? Огромная двуспальная кровать позволяла расположиться и четверым, но парень выбрал самый трудный путь для собственной спины и совести Миры. Она быстро поднимается, подходит беззвучно к сопящему комочку, присаживается на корточки и, не успев сдержать собственный порыв, зарывается пальцами в мягкие блондинистые кудри. Все же они совершенно не похожи с Крисом… Лицо, тело — одно, такие же тонкие пальцы, что сейчас обхватывают собственные широкие плечи. Но ощущения разные. Наверное, он замёрз. Мира ловит себя на мысли, что надо бы подняться, взять одеяло и укрыть парня, но оторваться от него она не в силах. Пальцами сквозь светлые кудри — завораживает. То, как он начинает ластиться сквозь сон и слегка мурлыкать, вышибает дух. Она себя понять не может. Любит Криса. Правда же любит. Просто с ума по нему сходит… Но Чан. Это что-то другое. Они будто две половины одного целого. И в тоже время две разнополярные личности. Как может тянуть к двум сразу? К двум одинаковым, но разным?.. Мира отрывает себя от парня с трудом, когда замечает дрожь и синие губы. В комнате не настолько холодно, однако парень как будто спит на лютом морозе. Она берет в руки одеяло, невесомо накрывает им парня, нагибается ниже, укутывает нежно, и в ту же секунду он распахивает глаза. — Мира? Что ты тут делаешь? — вопрос ставит в ступор и выбивает из колеи. У девушки вытягивается лицо и бледнеют щеки. Ее губы размыкаются с немым возгласом и смыкаются обратно. Если бы она сама знала, почему очнулась с восходом солнца в постели парня, когда секунду назад стояла перед ним в коридоре… Чан ловит ее замешательство и как-то по глупому улыбается, с нотками вины. — Я имел в виду, почему ты не спишь? — он слегка приподнимается, вылезая из-под одеяла, в которое Мира так старательно его укутывала. Но девушка по-прежнему молчит. Хватает ртом воздух и смотрит в упор на парня, тем самым немного его смущая. — Я разбудил тебя своим храпом, да? — выдает он совершенно виноватым голосом и заглядывает своими невозможными блестящими глазами в ее бледное лицо. Полная противоположность… — Что… что вчера произошло? — каким-то больным хрипом вылетают наконец звуки из ее горла. — Я помню, как вышла из душа и дальше темнота… У Чана на лице отражается миллион эмоций, сменяющих друг друга как калейдоскоп. — Ты сознание потеряла. Несколько минут в себя не приходила, я даже испугаться успел, хотел скорую вызывать. Но не понадобилось. А потом ты просто уснула, пока я заваривал тебе чай. Прямо за столом. Я честно говоря, второй раз чуть не откинулся. Поседел весь, — последнее было произнесено с улыбкой. Парень пытается пошутить, указывая на светлые кудри, и у Миры даже дернулись губы, что, несомненно, было для Чана своеобразной победой. — Я удивлен, что ты не помнишь этого. Мы же даже, — запинается на пару мгновений, — …разговаривали. — Почему ты решил покрасить волосы, Чан? — теперь его очередь была впадать в ступор. — Сам не знаю, — он пожал плечами как-то растеряно. — Просто в один момент в голове появилась такая мысль и с каждым днем становилась все более навязчивой. Прямо перед вылетом из Сиднея я не выдержал. — Ты странный, — она присела на колени возле его ног, положила одну руку на подлокотник и оперлась о неё своим подбородком. Вторая же нашла свое место в его блондинистых кудрях. — Кто бы говорил… — срывается сквозь втянутый ртом воздух. Чану жест показался чересчур интимным, хотя если учесть, что девушка сидит перед ним полуобнаженная, после того, как спала в его постели, хотя они едва знакомы… Еще они целовались. Не единожды. Вот только она ни черта не помнит. Исходя из всего этого, правильно ли называть то, что сейчас происходит слишком интимным? Скорее трепетным? Мира смотрит как-то слишком глубоко внутрь него, до дрожи в коленях и розовых щек. У парня в голове всплывают образы того, как она вчера на него накинулась… Поймать падающее бессознательное тело для Чана труда не составило. Они стояли крайне близко. Дотащить Миру до ближайшего стула тоже — девушка весила, как пушинка. А вот привести в чувство задачей оказалось непростой. Когда блондин уже потянулся за телефоном, чтобы вызвать скорую помощь, девушка зашевелилась. Она что-то бормотала, словно в бреду, он опустился пред ней, приблизился сильнее, чтобы разобрать хоть слово, и в то же мгновение оказался в плену ее рук и губ. Она шептала неразборчивое сквозь поцелуи, прижималась так крепко, что становилось нечем дышать. Чан до сих пор не понимал, как ему удалось сдержать себя в руках. Мира была очень красивой девушкой, притягательной, трепетной и немного ненормальной. Чан слегка боялся возникающего меж ними напряжения. Он ощущал себя рядом с ней на верном месте, и в тоже время подсознание говорило ему бежать прочь. Этот диссонанс играл на нервах и убивал, а еще был сладок и тягуч, словно патока. Ему было и хорошо и плохо одновременно. Сейчас же ему было безумно холодно, а ее пальцы обжигали. Ее глаза ледяными осколками пробегались по его лицу, оставляя невидимые шрамы. А вроде бы нежные прикосновения рук обжигали, оставляя следы обморожения, доставляли практически физическую боль. Она словно была отравлена. Вот только Чан — слепой мотылек. Он уже увидел огонь впереди и летел точно в лапы собственной смерти. Они сидят так довольно долгий отрезок времени, разговаривая обо всем и ни о чем: о разыгравшемся за окном солнце, о странностях в поведении, о психологии и журналистике, о чае и кофе, о любви и эгоизме. — Я все равно никогда не пойму людей, что способны идти по головам ради собственных возможностей. Мне кажется, это низко. — Все в этом мире субъективно, Мира. Но все думают в первую очередь о своей выгоде. — По-твоему, не существует бескорыстных поступков? — Почему же, все возможно. Просто процентное соотношение явно остается не на стороне искреннего добра. — Ты рассуждаешь как-то чересчур пессимистично. — Когда речь идет о человеческих стремлениях, желаниях и выгоде, разве ты выбрала бы кого-то другого, Мира? Все выбирают себя. — А как же спасатели, что вытаскивают людей из пожаров ценой своей жизни? Не каждый так сможет. — Вот именно — не каждый. Это исключения из правил. — И что же это за правила? — Все мы эгоисты, Мира. Все люди. В той или иной степени. Поэтому собственные приоритеты для нас важнее всего остального. И в этом нет ничего плохого. Мы всего-лишь выбираем собственное счастье — нашу наивысшую цель. Когда за окном объявляются тучи и собирается дождь, тема разговора уходит куда-то совершенно в другое русло, а часы показывают уже совсем позднее время. Организм напоминает о себе жалобными стонами голодного желудка, и Чан уходит на кухню разогреть какую-то вчерашнюю еду и заварить приятный ароматный чай. Мира ходит по комнате неторопливыми шагами, изучает редкие фотографии на стенах и полках, узнавая в маленьком темноволосом мальчике уже взрослого Чана, рассматривает его родителей, что смотрят на нее с небольших изображений, продвигается дальше и столбенеет. Напротив нее ровно на том же самом месте, что и в ее квартире, висит чертово круглое зеркало. Оно даже не вписывается в здешний интерьер. Смотрится, как что-то инородное. Мира никак не может понять, как она могла его не замечать все это время. Просто немыслимо. Она подходит ближе к серебристой глади и смотрит в этот омут, черную дыру. — Чан?.. — зовет негромко. — Что? — слышится из дальней комнаты ответ блондина. — Откуда оно? — задает вроде совершенно неопределенный вопрос, но парень будто все понимает и без слов. Она слышит тихие шаги за спиной, оборачивается, встречаясь с ним взглядом. Он стоит, облокотившись о дверной косяк, и грустно-грустно улыбается. — Оно уже тут было, арендодатели оставили, — звучмт совершенно неправдоподобно. — Мне хотелось поменять тут все, но его они убрать не разрешили. — Звучит, как полный бред, — озвучивает свои мысли. Он пожимает плечами, она отворачивается, закрывает глаза, зарывается в черные, как смоль, волосы и дышит часто. Слышит вновь повторяющиеся тихие шаги, только на этот раз ближе. Через секунду чувствует его руки на собственном теле. Он обнимает крепко-крепко, прижимает к собственной груди, обхватывая поперек талии, вторая рука находит ее горло, как и губы, что спускаются горячим дыханием от самой макушки до тонкой кожи на плечах. Она боится открыть глаза. Находит его ладони собственными на ощупь. Пальцы дрожат, бьются в конвульсиях. А легкие заполняет воздух вперемешку с запахом его парфюма. Он близко настолько, насколько ей это необходимо. «Прекрати терзать мою душу» — Посмотри на меня, — не просит, требует. И она смотрит. Дыхание учащается, как и стук сердца под его ладонью. Картинка в зеркале отзывается в душе тихим воем. Кристофер стоит точно за ее спиной, их взгляды пересекаются, его губы трогает улыбка, а руки чуть крепче обхватывают девичье тело, почти до боли. Его глаза чернее самой темной ночи, в комнате отсутствует свет, как вчера. Но сейчас она видит очертания, блеск его глаз, тонкие линии отблесков Луны на его коже, а ещё спину Чана. Блондин стоит ровно на том же месте, прямо у выхода, но на сей раз лица его она не видит. У Миры слишком много вопросов и слишком сильно стучит сердце. Она не может оторвать глаз от светловолосого затылка, в комнате пахнет любовью и окончанием. Крис целует ее шею чересчур чувственно, так что кожа плавится, ее разъедает. Настенные часы уже несколько минут показывают одно и тоже число… 23:59 горит красным неоновым светом и отражается в ее слезящихся глазах. Время будто над ней смеется. — Крис… Крис… — из нее рвутся наружу всхлипы. — Объясни… что происходит? Слова даются с трудом, она хочет к нему повернуться, заглянуть в любимое лицо не сквозь серебряную призму зеркала, но он не позволяет. Просит оставаться на месте и начинает наконец говорить: — Вот значит, в чьем образе ты видишь мою душу, — Крис бросает беглый взгляд в сторону блондина и возвращает взор вновь к ее испуганным глазам. — Маленькая моя, все пошло не по правилам, когда ты начала видеть меня и ощущать, так не должно было случиться. В мире не может просто так появиться новый житель — должен сохраняться баланс. Но отказать себе в удовольствии быть рядом с тобой невыносимая ноша. Все стало совсем плохо, когда ты в меня влюбилась, — на его губах густой патокой растекалась ухмылка. — Полюбить демона, Мира! Уму непостижимо. — Сам как будто лучше… — она перехватывала его пальцы и сплетала в плотный замок, дрожь в голосе лишь от слез и горечи на языке. — Не лучше, — его дыхание щекотало кожу, губы продолжали оставлять жаркие полупоцелуи на лице, шее, плече и волосах. — Влюбиться в человека для нас словно отравить собственный организм. Это противоречит самой нашей сути. Но ты, Мира…ты не яд. Ты — выстрел в голову. — Скажи, что ты можешь остаться… — из ее глаз ручьями слезы. — Умоляю тебя, Крис! Острые ногти впиваются в чужие руки, должно быть, ему больно. — Могу, — и только она раскрывает рот, как он затыкает ее своей ладонью, не позволяя произнести ни звука. — Не спеши. Это будет трудный выбор. Мира понять не может, что может быть легче. — Почему ты сказал, что я вижу тебя в образе Чана? — Я бестелесен. Всего-лишь душа, личность. А он — твоя судьба. Они оба замолкают. «Я всего-лишь его отражение», — читает она в темных глазах. Читает и не может до конца в это поверить. Он смотрит на часы, что по-прежнему насмехаются над течением времени, и чуть сильнее прижимает ее к себе. — Прости меня, Мира. В тот самый момент, когда зародилось что-то между нами - ваша совместная судьба начала рушиться. Вы больше никогда не сможете быть вместе, — Кристофер натягивает на свое лицо улыбку, но та выходит слишком вымученной. — Его интуиция так отчаянно пыталась защитить его, избежать вашей встречи… Но слишком поздно. Чан не дурак. Он уже увидел меня в собственном отражении. — Крис, я не понимаю, — она хрипит, еле выдавливая из себя воздух. Голова кружится бешено. — Я смогу остаться с тобой, Мира. Смогу прожить долгую и наверняка счастливую жизнь. И умереть в глубокой старости, держа тебя за руку. Если… — замолкает на пару мгновений. — если Чан займет мое место. Потому что в мире должен сохраниться баланс. У Миры точно останавливается сердце… она кидает взгляд на светлую макушку, и слезы точно водопады затапливают душу. Болезненно. Она чувствует, как Кристофер ослабляет хватку на ее плечах, и это доставляет практически физические страдания. — Не оборачивайся, Мира, не оборачивайся, если не готова. «Когда речь идет о собственном счастье…» Она опирается ладонями о холодную гладь, когда его руки окончательно ее отпускают. Она ощущает дуновение ветра и жар его дыхания на своей макушке в последний раз. Трепетный поцелуй наполнен через край любовью и обожанием. — Это будет только твой выбор, Мира. «Разве ты выбрала бы кого-то другого?..» Сердце сжимается слишком сильно, ей кажется, что еще пара секунд и оно окончательно погибнет. Воздух становится тугим и непослушным, вдохнуть хоть каплю — как лезвием по легким. И собственные всхлипы остаются на языке противной горечью. Удаляющаяся фигура Кристофера и неподвижная Чана впиваются в сознание осколками. Они никогда не смогут быть вместе. Никогда не смогут. Никогда. Мира делает свой выбор.