Сборник 2016 - 2017 гг.

Обычным весенним днём, на промежутке между этажами не самого высокого из строящихся в нашем районе комплексного здания, мелькали две тёмные фигуры. То были мы: Милош и я. Если бы кто-нибудь увидел таких двоих, то, право, подумал бы что мы представляем собой нечто походящее на охотника и жертву. Юноша грубо тащил меня за руку и, временами, толкал перед собой, как вещь, мешок. Псих! Мы забрались на недовосьмой этаж стройки, всё ради развлечения. Часто ли бывает такое, когда заняться нечем в дневное время суток? Ко всему прочему, Милош очень любил это место. Видимо, кирпичная пыль, запах сварки, разбросанные местными наркоманами шприцы, давали ему некое чувство удовлетворения. Несмотря на то, что действие не происходило на той высоте, где кое-как уложенная кладка шлакоблоков могла бы легонько касаться глади облаков, я дико боялся. Холодный пот временами обращал на себя внимание, тревожные мысли фоном заполняли мою голову, и чуть ли не доводили до тремора конечностей. На самом деле я, конечно, и без того довольно пуглив, особенно, когда нахожусь в подобном положении: мой больной друг, восьмой этаж недостройки со всеми этими опасными обрывами, торчащими кусками арматуры, отсутствием всякого безопасного уголочка, а также порывистый ветер, подкашивающий ноги; Милош в любой момент мог бы меня скинуть, если бы сам того пожелал. Мой друг — человек импульсивный, это тоже причина для беспокойства. Но, всё же, не ведая зачем, тащусь за Милошем по мере возможности, хоть и порядком отстаю. — Убавь шаг! — выпалил я. Сложно что-либо внятно говорить с перебивчивым дыханием. Не слышит. Просьба, обращённая ни к кому? Ничего удивительного, впрочем. Задыхаюсь. Кажется, он решил ускориться наперекор моей просьбе. Милош слышал. Эта ситуация заставляет меня чувствовать огорчение. Я выражал негодование, попытавшись совсем остановиться. Однако хватка стала крепче, как только "груз" отстал слишком сильно, и была всё жестче с каждой секундой задержки. Милош нещадно потянул меня, выпихнул перед собой, и толкал так, что мы быстрым темпом начинали снова набирать скорость. И, вот, наша артель уже подбегала к краю дома, но решимость психа вела себя как резкая противоположность моему спокойствию — не угасала по мере приближения к точке невозврата. Я совсем запереживал о возможном продолжении действа. Невольно начал молиться божествам, в которых не верую. На краю. Его дерзкий прыжок. Как по мне, так это идиотизм. И всё зачем? Сердце бешено колотилось в грудной клетке, желая вылететь и расправить крылья кровеносных сосудов, артерий. Время застыло. Мой друг, казалось, величественно завис в воздухе, а я, как балласт, неуклюже летел вслед за ним прицепом. Мгновение. Падаем. Я не успел и закричать, прежде чем вписался головой в каменные плиты соседнего дома. Тем не менее встреча с поверхностью была самой мягкой из возможных: посредником отношений я—земля выступил Он. Моё лицо скривилось от боли; бровь была рассечена об какие-то камушки, маленькие, противные, острые. Вероятнее всего, Милош должен был сломать себе спину или ещё чего порядком посерьезнее. Но нет. Он мигом встал, отряхнулся, взял меня под руки в попытке поднять. Мой друг выглядел так, будто бы боль ему чужда, но лицо его было так же, как и моё, перепачкано свежей кровью. Я не успел разобраться, что происходит — совсем не смыслил, где и что. Только случайно зацепившийся за его глаза взгляд привел меня в лёгкий ужас, посеяв семя жуткого беспокойства: ревностное рвение, безумие вокруг Милоша, безумие внутри него, в блеске зеркал души. Несмотря на довольно безэмоциональное выражение лица, зелёные очи улыбались, загадочно переливаясь. Помутнение, тру лицо, чтобы прийти в себя. Усилие. Оттолкнул Милоша, когда невидимая, с закрытыми глазами, конечно, рука со стороны в очередной раз потянула меня вперёд. — Да что с тобой? — сказал я с невольно вышедшим презрением. Ожидаемо было, что он посмотрит на меня глазами, преисполненными злобой и ненавистью, но результат был отличным от предположения. Не угасая, Милош продолжил биться в попытках тащить меня за собой. Больной идиот. Я, теперь уже резко, отдёрнул руку и попятился назад. Молодой человек поджал губы, как мне казалось, прожигая меня пламенно-озадаченной нотой скрытой ненависти. Он явно расстроился, подошёл, с обидой вдарил мне по челюсти и, затем, снова убежал, оставив меня в смятении. Очередное падение. Временами я Милоша совсем не понимаю. Хватаюсь руками за черепушку. Гул стоит в голове, пищание, шум. Пробиваются мысли: "нужно утаскивать его отсюда", "плохая была идея сегодня забираться на стройку". Нужно собраться. Открываю глаза. Друг мой уже совсем скоро, до того как я смог отойти после нового потрясения, скрылся за одной стеной, другой. Я испугался за него ровно тогда, когда картинка перед глазами перестала в хаотичном порядке летать, раздваиваться, расходиться на три-четыре части, как в треклятом калейдоскопе; мозгу было снова предоставлено право выполнять свою функцию в полной мере. Скрипя челюстями да остатками самолюбия, я поднялся и, качаясь, ринулся догонять Милоша в неизвестном направлении. Даже страх высоты на время испарился. Он, вероятно, уступал по силе страху за безумство моего друга. Я лихо перепрыгивал через горы строительного мусора, удачно перебирался с недостройки на недостройку. По скорости сильно уступал психу, но всё же. — Стой! Остановись! Извини, подожди меня... — ветер пытался донести до Милоша эти слова, но бессмысленно. Юноша был слишком далеко. Я почти сразу устал пьяно скакать по недостройке: дыхание сбилось ко всем чертям; упал на колени, чтобы лёгкими проглотить остро необходимую дозу воздуха. А идиот тем временем уже забежал на строительный кран. Скоро передвигается, балансирует, громко смеется. Будто бы не ходит он, ребёнок, по узкому бордюру на высоте семи с половиной этажей. Кровь застыла в жилах. Что за ужас! Одно его неверное движение и... Я изо всех сил старался соскрести со стенок души всю свою хоть бы мнимую отвагу, чтобы получить последний пинок энергии, адреналина, и придумать, как уберечь этого мудака от беды. Он же никогда не был похож на самоубийцу. Он никогда не хотел бы умереть таким глупым образом, я думаю. Стараюсь сконцентрировать взгляд на Милоше. Картинка так и плывет от усталости. Не справляюсь. У строительной компании, занимающейся этим двором, сегодня выходной? Или у них обед? Почему рабочие могут так спокойно оставлять кран без присмотра? Теперь руки дрожат, становится холодно. Я даже не могу достоверно разглядеть, что он там вытворяет. Милош, похоже, изображает птицу, расправив руки по ветру. Как же громко он смеётся. Умалишённый, иначе и быть не может. Ком невысказанного в горле застрял. Нахожу в себе силы, чтобы поползти в его сторону. Нас разделяет всего один пролёт и 50 метров стрелы башенного крана. Может я...? Друг оступается. Его тело камнем летит вниз. Он даже не пытался в последний момент за что-нибудь зацепиться? Спустя ещё мгновение слышится хлопок. Чей-то одинокий крик резонансом расходится на весь двор. Я не успел ничего сделать. А я мог? — net1enka.