Притворившийся котёнком Дикий Зверь

Every time you're here I can love Don't you know I've been waiting so long Like a first time give me this madness Just stay and look into my eyes Подавляющее большинство жителей больших городов объединяла как минимум одна занятная черта характера: чертыхаясь про себя и в разговорах со своими знакомыми на работе и после неё, они жаловались на наличие машин у всех, кто когда-либо попадался им в транспортных пробках, будучи в то же время таким же объектом ненависти для остальных участников дорожного движения. Каждое утро и каждый вечер, стоя в одном из длинных рядов на главных улицах, они приходили к пониманию, что, скорее всего, не доберутся до работы или до дома вовремя. При этом большей части из них было известно, что на своих двоих или на метро они добрались бы до точки своего назначения за то же время, что и на машине, если не быстрее. Но в то же время все они, включая меня, предпочитают усталым ногам и дискомфорту от давки в поездах под землей часовые пребывания в пробках, среди выхлопных газов, со взором на бампер впереди стоящего транспорта, вид на который слепят его ярко-красные фары, и повторяющихся раз за разом плейлистов из ныне или когда-то популярных попсовых песен на радио вроде «Европы Плюс». Но зато всё это происходило с тобой в твоей машине, на которую ты честно заработал, откладывая часть зарплаты несколько лет подряд и ограничивая себя в каждодневных удовольствиях и в пьянках по пятничным вечерам. «Мой автомобиль — моя передвижная крепость», по аналогии с поговоркой о «моём доме». Часы на приборной панели Мерседеса, моей «крепости», показывали 20:37. Встать в пробку я умудрился в первые три минуты после выезда с парковки отеля, даже не доехав до Новоарбатского моста, что говорило о высоком балле дорожного затора в пределах Садового кольца. При таком раскладе я доберусь до дома, в лучшем случае, к половине десятого, — промелькнула в моей голове мысль после примерных расчётов. Стоя позади четыреста восьмого Peugeot и нервно постукивая пальцем о руль автомобиля, я зачем-то промотал у себя в голове недавние события. — Не заставляй жену беспокоиться о своих якобы переработках, иначе у неё появятся претензии к Альберту, который, возможно, не сориентируется и отмазать не сможет. Час назад я не придал её предостережению особого значения, но час назад я и не выдвигал предположения, что вернусь домой практически за два часа до полуночи. У меня появились некоторые опасения, что Оля может и не ждать до завтра, чтобы обсудить с Альбертом мои поздние возвращения, связанные, по идее, с его поручениями. Текущее бездействие и равнодушное отношение к сложившейся ситуации начало меня напрягать, отчего рука сама собой потянулась к смартфону во внутреннем кармане плаща. В несколько движений большим пальцем по экрану я набрал номер своего «тирана»-начальника. — Да, слушаю Вас. Будучи директором одного из престижнейших рекламных агентств на просторах России, Альберт всегда поднимал трубку с этой рабочей фразы. Даже если ему звонила его тринадцатилетняя дочь с просьбой купить ей по дороге домой банку Кока-Колы. — Геннадьевич, доброго вечера, как дела? Не отвлекаю? На заднем фоне в его квартире был слышен телевизор, с которого можно было различить английские фразы спортивного комментатора. Альберт не раз упоминал в разговорах в офисе и вне его о том, что с прошлого года пристрастился к просмотру американских спортивных трансляций. В частности, матчей NBA и NHL. Во-первых, по его мнению, которое он никому не навязывает, они смотрятся интереснее игр наших сборных. Во-вторых, для него, как для важной столичной шишки, было важно иметь достойные навыки разговорного английского, ибо никогда не знаешь, кто завтра заявится в твоё агентство с заявкой о разработке рекламной компании. Совмещал приятное с полезным, так сказать. — Да не, Олежа, говори, чего хотел, — в уже более бытовой манере ответил Альберт, проигнорировав первый вопрос, на который, впрочем, ответила за него интонация. В его голосе читалась явная тоска. Жанна явно недооценивала тот моральный ущерб, который она наносила своему супругу, не проводя с ним будничные вечера на постоянное основе. Судя по всему, Оле я наносил примерно такой же, особенно сегодня. С другой стороны, эти двое вообще всадили нам с Жанной ножи в спину. — Такое дело, в общем... помнишь Веронику Климову? Зелёноглазую рыжевласку, с которой мы ходили на твои дополнительные занятие в универе на последнем курсе, когда я уже был в отношениях со своей Олей? От которой мне ещё приходилось отвязываться, чтобы не делать свидание на троих? Да уж, интересные были времена. Тот случай, когда у тебя имелся равный шанс связать свою жизнь с одной из двух равнопривлекательных девушек, и ты выбрал ту, которая за время вашего знакомства меньше вешалась тебе на шею, обсыпая комплиментами твою персону, и могла в случае чего возразить, не подстраиваясь под твои капризы. Вкратце, ту, которая знала себе цену, имела внутренний стержень и ставила перед собой цель не дополнять мужчину, а быть равной ему в отношениях. Равной переменной в уравнении, не имеющим известных констант. — Ну-у... давай положим, что да, — пытаясь вспомнить события примерно восьмилетней давности, протянул Альберт. Вряд ли вспомнил. — И что с ней? Только не говори, что ты случайно встретил её на улице и в вас оба снова загорелся огонь старой любви? Даже если бы и так, то скорее уж огонь старой похоти. Ника около года удерживала меня возле себя только за счёт того, что мой тестостерон ярко реагировал на меланин в её волосах и глазах. Миловидная и энергичная рыжуля, в любой момент готовая запрыгнуть на меня с моего позволения. «Запрыгнуть на мужчину с его позволения» — расскажи я подобный ход сценария постельной сцены Оле, она, услышав такое недоразумение, прыснула бы от смеха, пока сидела бы на мне, прикованном пластиковыми наручниками к кровати. Не удивлюсь, если с Альбертом она проявляла такую же инициативу. — Тварь, — неосознанно шикнул я в трубку и, на всякий случай, если Альберт уловил это моё грубое слово, уточнил. — Это я не тебе, не бери в голову. Да, ты прав, примерно так всё и было... точнее, нет, не так. Спустя пару секунд я решил поправиться для правдоподобности версии. Мы с Олей, если когда-то и не прогуливались в нынешней эпидемиологической обстановке по городу, то никогда поодиночке. — Короче, она позвонила мне в прошлом месяце, сказала, что у неё остался мой телефон в списке контактов. — На самом деле, не удивлюсь, если у Веры действительно остался мой номер. Мы, на удивление, разошлись с ней без особых скандалов, из-за которых она могла бы стереть его сразу. — Предложила встретиться после работы, вспомнить наши дни в универе, обсудить послеуниверскую жизнь и тому подобное. Я тогда сказал Оле, что задержусь на работе, чтобы доработать презентацию для одного из наших клиентов. Ну и в общем... наши встречи с Никой на той не закончились, как и мои отмазки перед супругой. После этих слов я почувствовал себя каким-то виноватым. Не потому что просил своего шефа по-дружески отмазать меня от жены, а потому что последние три года в наших с ним разговорах об отношениях с нашими жёнами убеждал его в том, что никогда не предам доверие своей и не буду ходить налево. Отмечу, опять же, что это было до того, как она предала мое доверие. И я, кстати, даже не был в курсе, как давно она его предала. — Ну ты, мужик, конечно, молодец, ничего не скажешь, — пристыдил меня Альберт без особо яркой реакции, будучи слишком уставшим и огорчённым дефицитом внимания со стороны своей супруги к себе в последнее время. В то же время, в которое я обделял вниманием свою брюнетку, пока она, в тёмно-синих трусах и футболке «Linkin Park», гуляла по квартире в одиночестве. Либо удовлетворяла себя, не пользуясь моими услугами. — И это ты, человек, который с момента своей свадьбы стал затирать мне и всем вокруг, что ты чуть ли не самый верный муж в мире? Справедливости ради, я и сам не верил себе на все сто процентов. Пускай парни и взрослые мужчины, которые разбрасывались подобными «клятвами в вечной верности», поставили бы любую часть своего тела на отсечение. Бьюсь об заклад, из жизни они ушли бы как минимум без руки. — Да-да, Альбик, я то ещё трепло, окей? — За разговором я и не заметил, как пробка стала понемногу рассасываться, что говорило о том, что я был недалеко от разъезда в районе третьего транспортного кольца. — Короче, если тебе вдруг позвонит Оля или затронет эту тему, например, на обеденном перерыве, прикрой меня как-нибудь, ладно? В долгу не останусь, проставлюсь в какой-нибудь вечер. На том конце послышался короткий смешок, свидетельствовавший то ли об оценке моего радушия, то ли об оценке просьбы стать соучастником в моём вранье жене. «Держи друзей близко, а врагов ещё больше» — прикрываясь личиной друга, я связывал общей ложью своего теперешнего врага. — Хорошо, Олежа, с тебя бутылка Хеннеси, — принял моё предложение Альберт. Коньяк он любил, поэтому вряд ли променял бы бесплатную бутылку на честность перед моей женой. Как бы то ни было, теперь мне придётся быть готовым и к такому развитию событий. — Конечно, только при условии, если Оля меня об этом спросит. Да, чтобы завтра с утра был бодрячком, у нас завтра интересный день. — Да, помню, Геннадьевич, не переживай. — Под конец я перешёл на лже-благодарный тон. — Спасибо, Альберт, рассчитываю на тебя. Я отбросил смартфон на соседнее сиденье и до самого дома выстраивал в уме возможные ходы в этой теневой, не побоюсь слова, войне со стороны всех участников. Нужно было быть готовым даже к тому, что Жанна выдаст меня Альберту на блюдечке с голубой каемочкой, а Альберт выдаст Оле. Стратегии никогда не были моим коньком. С другой стороны, жизнь иногда требовала неплохую встряску.

***

Пребывая в абсолютной уверенности, что Оля бодрствовала и ожидала моего возвращения, я всё равно предпочел открыть дверь своим ключом, стараясь сделать один-единственный поворот в нижней замочной скважине аккуратно и без особого шума. Как будто это можно было сделать без условий включенного на половину ото всей громкости телика, как у моей бабушки, и нахождения моей супруги в душе без меня. — О, и кто же это соблаговолил почтить нас своим присутствием в этот поздний вечер четверга? — послышался некогда ласкающий мой слух женский голос, приближающийся со стороны кухни, едва я ступил на коврик в прихожей со включенным светом. Данный риторический вопрос спровоцировал во мне странную эмоциональная смесь из былой радости, нынешней злобы и вины за позднее возвращение. Поднявшийся с туфлей мой взгляд зацепился за черные хипстеры и обнажающуюся полоску живота над ними. Ещё выше — чёрная футболка с принтом белого круга, рассечённого греческим крестом, шести- и пятиконечной звездой, через которую проходил повернутый горизонтально полумесяц. Эмблема группы «Disturbed». — Привет, Оль, — будто бы не обратив внимания на её сарказм с нотками агрессии или на агрессию с нотками сарказма, пробубнел я и сбросил с плеч плащ. Своё приветствие я подкрепил взглядом попавшегося с поличным грешника в пол. Пускай думает, что мне не наплевать. — Слушай... прости меня, серьезно, я не ожидал, что так выпаду из времени со всеми этими текстами и схемами. Сохраняя недовольную мину и поджатые тонкие губы на словно до сих пор девичьем лице, Оля опёрлась плечом о стык стен и скрестила руки у груди. — Как же это ты, Худяков, умудрился потерять ощущение времени в пустом офисе с выключенным светом? Глупо было ожидать, что в какой-нибудь день ей не придёт в голову остаться в офисе позже всех, дабы убедиться, что я действительно задерживаюсь именно на работе, то бишь на своём рабочем месте. Твой ход, мой «дорогой» друг. — Никак, милая, потому что меня там не было. Повесив плащ и шарф на вешалку и устроив её среди множества других за зеркальной дверью шкафа-купе, я, подтянув уголки губ, состроил добрую, предназначавшуюся будто бы для обиженного на меня ребёнка, а не для взрослой женщины в начальном периоде своей зрелости, улыбку. — Я попросил у Альберта разрешения поработать у него дома, в его рабочей комнате, чтобы в очередной раз не смущать наших уборщиц своим присутствием. — Перед тем, как пройти в ванную, я удостоил её прекрасное лживое личико своим поцелуем в щёчку, к которому Оля отнеслась равнодушно, продолжая накрывать меня посредством своего ледяного взгляда пелену подозрения. Она последовала за мной. — Можешь позвонить ему, если не веришь мне. Все бумаги я оставил у него. Пожав плечами, демонстрируя свою готовность к продолжению её попыток докопаться до правды, я снял, забросил свою влажную от пота рубашку в стиральную машину и с чистыми руками прошёл на кухню, откуда доносился голос новостного диктора и запах колбасок вперемешку с едва уловимым запахом сырой рыбы. — Мне бы очень этого хотелось, но, пожалуй, не стану беспокоить его в такое время. — Оля обогнула меня у самого прохода и, виляя прикрываемыми наполовину ягодицами, уселась за стол по правую сторону от телевизора, беря в руки деревянные палочки. — На ужин сегодня «Филадельфия» и пицца с пепперони. Ты меня тоже прости, умоталась сегодня с корреспонденцией за день. В её голосе с постепенно сходящим на нет безразличием проскользнули нотки раскаяния за свою ленивую задницу (чертовка умела заседать в моей голове, демонстрируя свои лучшие части), даже несмотря на то, что, как я уже упоминал ранее, речи об устоявшемся распределении наших домашних обязанностей по гендеру никогда не шло. — Ничего, дорогая, я всё понимаю. — Я положил три куска уже остывшей большой пиццы и по пути к микроволновке прикоснулся губами к левой щеке супруги. — Мы никогда не ссорились с тобой по поводу того, что кто-то из нас вызывал доставку вместо готовки полноценного ужина. Иногда можем себе позволить. — Провоцируешь меня на то, чтобы меня разнесло, Худяков? — Настроение Оли наконец сменилось на повседневно-весёлое. — Ты смотри: будешь часто предпочитать меня вашим с Альбертом клиентами — раскошелишься мне на новые зимние джинсы. А может, лучше ты мне на продление подписки на Netflix, чтобы я не скучал, пока ты ездишь к своему «маникюрно-педикюрному мастеру»? Вообще, на самом деле, она действительно к такому ездила, ибо цвет ногтей у неё менялся, и нередко. Но, могу поспорить, ездила она в эти дни на три часа не только для этого. — Зимние, серьезно? — с показным наигранным удивлением опешил от такого заявления я. — Детка, ты настолько плохого обо мне мнения? Думаешь, я стану настолько часто уделять внимание этим одержимым своей прибылью идиотам, что ты уже через полтора месяца скроешь свой стройный животик за складками жира? Впрочем, Оля вполне могла неплохо так поднабрать лишь в отместку мне. Она была не из тех представительниц женского пола, которые ужасались своему заработанному за неделю одним килограммом. — Если перестанешь покрывать его своими благодарными поцелуями, поверь — скрою. И перестану соответствовать нашей с тобой фамилии. Я издал несколько непроизвольных смешков. Несмотря на моё изменившиеся с недавних пор в худшую сторону отношение к своей супруге, моего одобрения своих хохм она, тем не менее, заслужила. — Ну к чему такая жестокость, альтернативщица ты моя? — Я достал перегревшуюся тарелку со слабо нагревшейся пиццей, поставил её на стол и, прежде чем усесться, обогнув ладонью шею Оли с одной стороны, обдал её тёплым дыханием с другой. Она слегка вздрогнула, прикрыв глаза. — Ты единственный «клиент», обсуждению «проектов» с которым я могу уделять хоть каждый день. В чём был смысл продолжать заигрывания с женщиной, которая тебе изменила? С разумной точки зрения, скорее всего, никакой. С животно-инстинктной — для удовлетворения хоть и не первостепенной, но потребности. Да и моё абсолютно холодное отношение к ней может вызвать подозрения раньше, чем следует. Моя ладонь от шеи Оли проследовала под её фанатскую майку с любимой метал-группой и после череды поцелуев в шею остановилась на ожидаемо свободной от бюстгальтера груди третьего размера. Вытянув спину назад, её обладательница в ответ на волне поступающего возбуждения запустила руку в мою русую шевелюру. — «Закрытие московских предприятий из-за коронавируса — нежелательный шаг, который будет предпринят в самую последнюю очередь» — об этом заявил мэр Москвы Сергей Собянин. «Мы не хотим ничего закрывать с точки зрения экономики. Это самый последний шаг, который можно предпринять.»

***

Прохладные струи воды били по макушкам голов, пока наши обнажённые тела прижались друг к другу, а руки бродили по их нижней половине друг друга. Несмотря на то, что я уже принимал сегодня душ, отказываться от его совместного принятия со второй женщиной своего начальника я не стал. — Что-то скрываешь от меня, Худяков? — впиваясь наманикюренными синими ногтями в мою не такую аппетитную, как у «некоторых», задницу, пыталась выпытать у меня Оля признание о моей второй женщине. — Ты же меня знаешь: если не захочешь признаться по-хорошему, будем обращаться с тобой как с плохим мальчиком. Я вместе со своим анальным сфинктером сразу понял, к чему вела эта смело проявляющая инициативу бестия с пальцами у моего заднего прохода. Факт такого раззадоривающего предложения омрачал другой факт: те же пальцы могли делать массаж простаты не только мне. — Прости, но твои воспитательные методы, к сожалению, не оказывают на меня желаемого эффекта, — кинул я ответку на её угрозу вызвать у меня неприятные физические ощущения в ближайшие двадцать четыре часа. — Только ненадолго втаптывают в грязь моё достоинство. В сексе мы практиковали разные степени доминирования каждого из нас. И да, до пальца в заднице тоже доходило, что у неё, что у меня. Про позу наездницы и наручники я уже упоминал. В случае моей ведущей роли, кстати, это, как ни странно, была поза раком. — К слову, о нём... — со вжавшейся в мою правую ягодицу одной рукой Оля обхватила второй мой налитый кровью член. — Твой Аполлончик, как и то, что болтается под ним, пребывают в небезопасности в не меньшей степени, если не большей. До тех пор, пока ты лжёшь мне или что-то от меня скрываешь. Возражения есть? — Очередной риторический вопрос. После, переместившись к мошонке, она перебрала в пальцах мои яйца и в какой-то момент ощутимо сжала их в ладони, вызвав неприятные ощущения, от которых я ещё больше возбудился. — Дорогая, я тебя уверяю: никто, кроме нас с тобой, не дотрагивался до моих гениталий с тех пор, как мы решили связать нашу жизнь брачными узами. Это, кстати, было в определённой степени правдой: если говорить о руках и ногах и опустить пребывание в вагине, то Жанна до моих интимных мест не дотрагивалась. Господи, до чего я докатился — стараюсь нащупать крупицы правды в собственных словах. — Хотелось бы в это верить, — снисходительно произнесла Оля и, вернувшись к моему члену, оттянула с него крайнюю плоть, обнажив головку. Её фразы перешли на шёпот, прерываемый тяжёлым дыханием. — Мы с тобой давно знаем друг друга, Олег, знаем, что, отлично подходим друг к другу. — Её рука начала ходить по стволу, первоначально совершая медленные движения вперёд-назад, постепенно набирающие темп. Вылетавшие из её мокрых губ слова щекотали барабанную перепонку. — Мне бы не хотелось, чтобы какие-либо интрижки на стороне поставили под угрозу будущее нашей семейной жизни. «Какие-либо интрижки на стороне» — с ума сойти, сколько же лицемерия содержала в себе эта женщина. Согласен, разыгрывая свою карту мести, я стал не лучше. Однако почему я не мог прямо сейчас разнести её театральную игру в пух и прах, ткнув носом в экран собственного смартфона? Заглянуть в который, к слову, мне, как и Жанне в смартфон своего мужа, не составило особого труда. Кусок плёнки с отпечатком её большого пальца на кружке с кофе и первая буква нашей фамилии на английском в качестве графического ключа — быть может, она сама хотела, чтобы я когда-нибудь усомнился в её честности передо мной, поэтому не особо заморачивалась с методом аутентификации? Хоть бы Face ID на своём одиннадцатом Айфоне настроила, там хоть разблокировка по фотографии не прокатит. — Тебе не стоит об этом беспокоиться, — прерывисто выдохнул я, коснувшись пальцами её половых губ. Неправильно было противопоставлять врагу его же словесные методы, но тактика борьбы в лоб все-таки была не по мне. — Наши жизни слишком коротки, чтобы тратить их на ссоры и взаимные предательства нашей брачной клятвы. Нам следует больше посвящать их друг другу. Сделав круговое движение вокруг её набухшего клитора, я надавил на него средним пальцем. Оля протяжно выдохнула, свой последовавший за этим негромкий стон она издала прямо мне в губы. Приятные звуковые вибрации, эффект от которых заглушала горечь мысли о том, что телом возле меня располагал и человек, от которого зависел мой материальный достаток.