Разочарованные

11 лет спустя

Он держался целых одиннадцать лет, но сегодня он отпустил себя. Это виски было такого же цвета, как и ее глаза в свое время – сочно-карие. В кулаке до крови зажат ее кулон – практически все, что от нее осталось. Огневиски бежит по горлу и стекает в желудок. Обжигает так же, как в первый раз. Не пил целых одиннадцать лет, поэтому практически улетел с одного стакана. Скрипнула дверь, и он теперь был не один в кабинете. Тонкие руки обхватили его сзади, а чей-то нос зарылся в его волосы на затылке. Мужчина прикрыл глаза. – У нас праздник? – женщина вытащила бокал из его длинных пальцев. – Нам надо собрать Скорпиуса к школе, уже июль, а мы ничего так и не купили, – ее руки пробежали по корпусу парня и неумолимо спускались вниз. – Нет, – он перехватил ее запястья, и откинул от себя. – Но почему? – Потому что ничего не поменялось, Панси, – раздраженно сказал мужчина. – Я очень благодарен тебе за то, что ты помогаешь со Скорпиусом. Я безмерно счастлив, что ты терпишь меня. Но ты знаешь, правила. – Неужели ты ее любишь? До сих пор? – Я всегда буду ее любить, – он рывком поднялся на ноги и подошел к окну. До сих пор так и не любил темноту, ведь в темноте он потерял все. – Она мертва и тянет нас всех ко дну! – не удержалась, выкрикнула экс-Паркинсон. – Нет, она просто спит, – возразил мужчина. – Она, как солнце, умирает каждый вечер, но утром всегда нас радует. Просто мое утро еще не наступило, – подытожил мужчина. – Ты сходишь с ума, Блейз, – Панси вылетела из кабинета, пока мулат в очередной раз не сорвался на ней. У Блейза все было под контролем. Как и должно быть к тридцати годам. Красивая жена, замечательный ребенок и собственное дело. И он бил кулаком в лицо тому, кто утверждал, что Скорпиус – не его. Он прекрасно понимал, что Грейнджер не хотела бы растить его избалованным мальчишкой, поэтому Скорпи рос не в одном из особняков в окружении эльфов, а в самой обычной квартире в центре Косого переулка. Правда, квартира была двухуровневая, и в ней можно было разместить человек десять, но это все было неважно. В ящике стола лежали документы. Официальные бумажки, где он мог поставить подпись, и тут же стать Скорпиусу отцом. Но имеет ли он на это право? Несколько раз он хотел рассказать об этом Драко, но каждый раз губы сковывало, словно кто-то повесил замок. Конечно, он ведь Хранитель этой тайны. С каждым днем Скорпиус напоминал Грейнджер – такой же гибкий ум и неимоверная жажда знаний. Маленький любитель читать ночами в библиотеке. Эти синие глаза, в которых Блейз похоронил себя заживо, отрекаясь от всех, кроме него. Эти его кудряшки. Маленькая копия Нотта. Поэтому Блейз не мог позволить себе поставить закорючку – хотелось верить, что они ошиблись. Он хотел верить, что сам ошибся, и друг жив. Просто снова покоряет мир, выворачивает его наизнанку. У Забини все было под контролем. Ровно до сегодняшнего дня, пока Малфой не вывалился из камина. Казалось, Малфой хотел что-то сказать, но никак не решался. Драко были нужны ответы. Он медленно сходил с ума, и врачи не могли помочь ему. Все его сны, предчувствия и мысли списывали на посттравматический синдром. И Малфоя такой ответ не устраивал. Ему повезло, ведь он вышел сухим из воды. Авада, брошенная в Темного Лорда, на суде перевесила все плохие поступки его семьи. Он был оправдан. В дальнейшем он смог найти работу в Министерстве магии и даже добиться внушительных высот. Бывший Пожиратель – глава Аврората. Фантастика – говорили все. Идеально – считал министр магии. Только бывшее зло могло насквозь видеть себе подобных. С девушками у него не складывалось – от слова совсем. Он никак не мог забыть Асторию, что буквально умерла на руках. Не мог забыть, но было не больно. А по ночам он метался в кровати и выл. Он не понимал, почему она не оставляет его в покое. Почему он? Они ведь чужие люди. Но Грейнджер постоянно приходила к нему во снах. Каждое утро он дрожал в горячем душе. – Я не такой, – шептал парень. – Я ведь не насильник. Я не мог. Или мог? Он ничего не понимал. Они ведь ненавидели друг друга. Но весь мир знал, что она собой прикрыла его от непростительного. Твою мать, зачем? То самое пресловутое гриффиндорское безрассудство? – Вряд ли. Кто ответит? Сегодня он был в доме на площади Гриммо. Присматривался к будущему владению, он ведь Блэк. А потом сорвался, как ошпаренный. И теперь он здесь. – Так и будешь там стоять или все же выпьешь? – Мне нужны ответы, – Драко сел напротив друга, отхлебывая прямо из горла. – Мне тоже. – Почему у меня провалы в памяти? – Тебе же уже сто раз повторяли, – Блейз закатил глаза. – В тебя угодило какое-то неизвестное проклятие, вот у тебя и беда с памятью. – Допустим, но почему я не помню именно ее? – И это тебе уже сто раз объясняли. Она умерла на твоих глазах, практически, руках. И мозг просто отторгает этот факт. – Я ничего не могу вспомнить о ней. – Это нормально. – Но она мне снится, и такое чувство, будто это обрывки воспоминаний, – шепчет Драко. – Это твоя хорошая фантазия, – улыбнулся Блейз, но напрягся. – Ты хочешь сказать, что у меня с ней ничего не было? – Ты сам орал, что никогда и ничего с магглорожденными у тебя не будет, – фыркнул Блейз. За окном первый раскат грома. – И я ее даже не насиловал? – Малфой, что за херня? – Просто пытаюсь логически себе объяснить… – Это не твое, – улыбается мулат. Но Малфой невозмутимо заканчивает : – Откуда у меня с ней ребенок. Второй раскат грома, и улыбка медленно сползает с лица Забини. – Почему ты молчал одиннадцать лет? – серые глаза прожигают Блейза. – Я до сих пор не уверен, что он твой. – Он мой. – Как ты узнал? – Был на Площади Гриммо и кое-что увидел. – Что? – Фамильное древо Блэков, – ответил Малфой. – Представь мое удивление, когда я увидел там не просто себя. – Ну-у-у… Эм, поздравляю. – Одиннадцать лет, Блейз. Ты держал меня в дураках одиннадцать лет! – Зачем ты здесь? – шепчет мулат, а за окном очередной раскат. – Угадай. – Ты пришел забрать его? – что-то обрывается внутри. – Ты хороший отец, а я пока не готов к этому. Мы должны что-то придумать с этим, но сейчас мне нужно что-то другое. – Что? – Ответы. И они проговорят до глубокой ночи. Блейзу придется напомнить другу, как много общего у того с Гермионой. – Все равно не могу вспомнить, – Драко вертел в руках колдографию, которую в свое время отобрал у Криви. – Но теперь буду серьезнее относится к своим снам. Спасибо, – поблагодарил Драко и покрутил на пальце кольцо. Не фамильное. Другое. Это было его напоминание о войне. И когда Малфой начинал нервничать или сомневаться, то всегда потирал камень пальцем. Этот камень он тогда забрал у Поттера. Напоминание о тех днях придавало сил двигаться вперед. А еще Грейнджер в его снах становилась более четкой. Блейз даже не обернулся, когда друг исчезал в камине. А потом снова вернулся. – Зачем вернулся? – бросил Забини, не оборачиваясь. – Пришел забрать свое. Блейз подпрыгнул на кресле и резко встал на ноги. – Ебаная встреча выпускников, – прошептал мулат и кинулся к другу. Не было дружеских объятий. Сильный толчок в грудь: – Я тебя искал! Очередной толчок в плечо. – Я ждал тебя! Снова в грудь. – Но ты не прочитал ни одно чертово письмо! – Мне нужно было побыть одному! – А я не хотел оставаться один! – закричал Забини. – Это что? Это кровь? – ужаснулся мулат. Тео посмотрел вниз. Действительно, из мешка капало. – Прошу прощения, мне нужно это где-то оставить до завтра. – Что это, блять, такое? – Блейз был не напуган, но встревожен. – Мистер Грейнджер. – Нотт, во что ты ввязался на этот раз?! – О, в этот раз я ничего не делал, просто ждал. Все одиннадцать лет. – Правда? – Она бы мне не простила убийство, но вот осквернение могилы очень может быть. Блейз щелкнул пальцами, и возник домовик. – Возьми у Теодора мешок и засунь его подальше от моих глаз, но в прохладное место, – поморщился Блейз. Домовик исчез с ношей, предварительно убрав капли крови с пола. Друзья расселись по креслам, и Забини открыл новую бутылку. – Ты ведь приходил к нам, верно? – спросил Блейз. – Как ты понял? – По запаху, – выдохнул Блейз. – Не было и дня, чтобы я не думал о… о вас двоих. – Все нормально, – Нотт поднял бокал и залпом выпил. – Почему ты в перчатках? – Разве так сейчас не модно? – лукаво улыбнулся Теодор. – Я всегда в них. – Покажи, – Забини впивается глазами в друга. И Нотт медленно снимает перчатку. Блейз непонимающе смотрит на друга. А потом Нотт снял вторую перчатку, и мулат ахает. – У Петтигрю была такая же, ты в курсе? – Нотт поднимает вверх серебристую руку. – И знаешь, что? Она его задушила. – Но как ты?.. – Я хотел жить, Блейз, – пожал плечами Нотт и вернул перчатки на место. – Я очень хотел жить, поэтому заменил одно проклятье другим. – Почему? – Я был проклят в тот момент, когда схватился за посох, – начал Тео. – Это у Дамблдора был Снегг, чтобы замедлить проклятье, у меня же не было никого, – грустно продолжил Нотт. – Но Геллерт сказал, что темную магию можно заменить на точно такую же. – Он ведь бежал? – Сначала отрубил мне руку, – хмыкнул Тео, – пока проклятие не распространилось по всему телу. – Нихера себе, – выдохнул Блейз. – Ну вот так, – грустно сказал Нотт. – Я мог умирать медленно и мучительно в течение года, а в итоге сам не знаю, когда моя рука меня же и придушит. – Тео, – Забини теребил ворот рубашки, не решаясь задать вопрос, который его мучил. – Если ты тут, то… что это значит? – Ты ведь понимаешь. – Я должен услышать, – Блейз прикрыл глаза. – Гермиона Грейнджер проводит сына в Хогвартс. – Ты нашел способ? – Блейз не верит в происходящее. – Просто ждал. – Одиннадцать лет? – Так уж вышло, – развел руками Теодор. – Это ведь ее медальон? – Да, – Блейз сжал украшение в кулаке. – Это крестраж. Я чувствую. – Как ты?.. – Это я послал того Пожирателя. Возьми этот кулон завтра. – Что будет завтра? – губы пересохли и потрескались. – Годовщина, – хмыкнул Нотт. – Одиннадцать лет назад умер Волан-де-Морт. – И родился Скорпиус. – И вернется Грейнджер. Блейз зажмурился, словно это был сладкий сон. Не сон. – И мне нужно кольцо Малфоя. – Зачем? – У него воскрешающий камень, – пожимает плечами Нотт. – Это же сказка, – Блейз смотрит на друга, но тот серьезен. – Он тоже не поверит в это. – Но Теодор достал мантию-невидимку и самую могущественную палочку на свете. – Понял. Но это ведь невозможно! – Почему? – Никто не делал такое до нас! – Просто у них не было наших мозгов и состояния, – весело фыркает Нотт, но его глаза грустные. – Ты не уверен? – Блейз разглядел что-то на самом дне его глаз. – Это сработает, я точно знаю, но… – Но? – Вдруг она выберет не меня? – Такое разве возможно? – качает головой Забини. – Я каждый день вижу, как она бросается под Аваду, спасая его. Зачем, Блейз? А вдруг это… ну то самое? – но мулат молчит, не перебивает. – Я каждый день успокаиваю себя тем, что это ее способ покончить с собой, ведь она так устала. Но она бы так не сделала, ведь у нее был Скорпиус. А для чего она стерла ему память? Неужели хотела дать шанс на нормальную жизнь? Неужели так сильно любила, что отпустила? – Все последние дни она говорила только о тебе. Она любит тебя. – Да, я знаю. А знаешь, что самое больное? Она прислала мне патронус, где сказала, что любит меня. А потом на моих глазах кинулась под зеленый луч. Весьма… иронично. – Ты боишься, что не выдержишь, если она вернется к Драко? – Ты меня не слышишь, Блейз, – качает головой Нотт. – Мертвое сердце не может снова разбиться. – Но все же? Неужели сердце не бьется быстрее от мысли, что завтра ты ее увидишь? – Не бьется, – эхом отзывается Нотт. – У меня есть странная просьба, но я верю, ты мне поможешь. – Уверен? – Ты ведь ее тоже любишь до сих пор, – уверенно заявляет Нотт. – И не переставал, – взмах палочки, и вокруг них закружилась прозрачная выдра. Нотт порылся в карманах и достал оттуда флакон: – Это тебе. Блейз открыл пузырек и понюхал. – И нахрена мне оно нужно? – Твой шанс на счастье. – Нет. – Разве ты не хочешь… взаимности? – Она любит тебя. – И это тебе же на руку. – Почему? – Я умираю, Блейз! – Тео стукнул кулаком по столу. – Я проявлю жалость и умру! Я не хочу быть с ней жестоким! Я не хочу снова ее бросить, подарив мизерный шанс на счастье! – И поэтому предлагаешь мне хлебать оборотное каждый час?! – Раз в месяц, – поправил Нотт. – Я его усовершенствовал. Я займу одну из комнат, иначе усну прямо сидя, – Тео встал. – Думаю, тебе нужно подумать. – Зачем ты это делаешь? Зачем? Почему не наложишь на меня Империо, избавив от этого выбора? – шепчет Блейз, уронив руки. – Потому что я устал, Блейз. Я столько гнался за счастьем, что потерял самое ценное. А ведь я все делал правильно, – его рука стукнулась о косяк двери. – Но Тео… – И я хочу, чтобы выбор сделали за меня. Я не хочу больше винить себя, – прошептал Нотт. – Ты достоин ее. Я уверен, если бы мы с Драко не тянули ее в разные стороны, она бы заметила тебя. – Я не должен так с вами поступать. – Ты такой же, как я, Блейз. – Мы не можем так поступить с Гермионой! Вся ее жизнь была обманом! – Так пусть это будет последняя афера в ее жизни! – Я не эгоист! – воскликнул Забини. – Конечно, нет, – над их головами раздались шаги. – Это Панси в своей спальне, – пояснил Блейз. – Ты тоже гонишься за счастьем и не видишь, что теряешь, – с этими словами Нотт выскользнул за дверь. Забини уснет в кресле, обнимая пузатую бутылку огневиски. На утро все покажется сном, но когда он спустится в столовую, то увидит, как Теодор сидит за одним столом со Скорпиусом. – И что вы тут делаете? – Блейз занял свое место во главе стола. – Дядя Тео рассказывает мне о Египте, – с восхищением рассказывает мальчишка. – А ты знал, что мы с ним похожи? – Правда что ли? – наливает себе кофе Блейз. – Да, у нас целых три родинки в одинаковых местах. Знаешь, что это значит? – спросил Скорпиус. Рука замерла в воздухе, а кофе пролилось на белую скатерть: – Что? – Что мы очень хорошие люди, конечно же, – рассмеялся Скорпиус. У Блейза отлегло. – Я буду ждать вас на закате, – сказал Нотт. – Скорпиус, милый, ты позавтракал? – спросил Блейз, и когда мальчик кивнул, предложил: – Почему бы тебе не пойти к себе в комнату? – Взрослые разговоры, да? – Именно. Взяв пару булочек, ребенок пошел к себе. – Где конкретно? – вернулся Блейз к разговору. – В склепе, естественно же. – Такая шумиха будет, когда она вернется, в прессе. – Блейз, да никто и не узнает, что она вернулась, – хмыкнул Нотт. – О таком не твердят направо и налево, тем более мы вернем душу, а не тело. – Как? – Реинкарнация. Малфой сидел у себя за рабочим столом, когда секретарша сообщила ему, что Блейз Забини настаивает на встрече. И Драко приказал немедленно его впустить и не беспокоить их. Три часа. Они провели за закрытыми дверями три часа. И сейчас Малфой пытался понять, почему не сдал друга в Мунго с его бреднями о каком-то древнем ритуале. И главный вопрос – почему он согласился? Да потому что у него были вопросы, на который могла ответить только эта Грейнджер. – Почему она вообще похоронена в моем склепе? – возмутился Драко. – Почему я вообще не помню, как ее хоронили? – Ты вообще помнишь, как прошли первые два года после падения Лорда? – рассмеялся Блейз. Драко задумался. – Ну я много пил и трахался. Они прошли хорошо. Но в министерстве же стоит ее статуя, и я думал, что она… ну под ней. – А я думал, что ты умнее, – Нотт влез в их разговор. – Все принесли? Драко и Блейз переглянусь и кивнули. – Тогда начинаем. – Нотт щелкнул пальцами и склеп озарился светом свечей. – Прошу, – указал Тео им направление, в котором следовало идти. – Это что, Джинни Уизли? – ахнул мулат. – Зачем?! – Нам нужна кровь, так почему бы не ее? – Они ведь были подругами! – воскликнул мулат. – Были, – кивнул Нотт. – Драко бы тебе подтвердил, но увы. Джинни была связана по рукам и ногам и металась на каком-то каменном алтаре. Но это была крышка саркофага. Малфои придерживались старинных традиций, поэтому их хоронили в каменных гробах – отголосках средневековья. – Начинаем? – спросил Нотт. Синхронный кивок. – Панси, милая, выходи, – позвал Нотт. – Зачем она тут? – нахмурил брови Драко. – Душа должна жить в теле, но тело Грейнджер… В общем, одиннадцать лет пошли ей не на пользу, – ответил Теодор. – Ты не должна!.. – начал было Забини, но Панси приложила палец к его губам. – Я сама так захотела, – улыбнулась она. – Я видела, что ты меня совсем не любишь. Ты думал только о ней. Еще со школы она поселилась в твоих мыслях, но и после смерти тебя не отпускала. Я хочу помочь. Панси обняла Блейза, что-то прошептав ему на ухо, на что тот выдавил быстрые кивки. Затем она обняла Драко. А потом настала очередь Нотта, которого она жадно поцеловала в губы, словно тот был глотком воздуха, которого девушка скоро лишится. Панси знала об оборотном. – Медальон, – Нотт протянул руку, в которую Блейз вложил цепочку. Нотт застегнул ее на шее экс-Паркинсон. Взмах палочки – и крышка гроба взлетела вверх вместе с Джинни. – Не бойся, – прошептал Теодор на ухо брюнетки. – Я не боюсь. – Дыши носом, – советует Нотт. – И через две минуты привыкнешь. Панси кивнула и сама залезла внутрь. Крышка опустилась. – Приступим, – снова сказал Нотт. Взмах руки – свечи стали гореть ярче. Очередной взмах – и появился котел. Нотт что-то колдовал, что-то шептал, а за его спиной ребята стояли, словно околдованные, не в силах пошевелится. Наконец, густой белый туман повалил из котла. Нотт не сдержался и радостно хлопнул в ладоши. Теодор подошел к Джинни и за волосы потащил ее к котлу. – Кровь врага, взятая до капли, – блеснуло серебро, и горло Джинни было перерезано. Кровь сильным потоком полилась в котел, заставляя зелье поменять цвет. При помощи магии он ускорил процесс обескровливания. – Вот вы и квиты, – он отбросил бесчувственное тело на саркофаг. Взмахнул палочкой, приманив к себе мешок, с которым вчера заявился к Забини. – Кости отца, взятые без спроса. Туман стал черным, – И сосуд, отданный тебе добровольно, – шептал Нотт, упав на колени. – Я прошу вас, верните мне эту душу. Теодор встал с колен и магией заставил котелок зависнуть над крышкой саркофага. – Верните мне ее, – властным тоном обронил Нотт. Сначала ничего не происходило, а потом котел задрожал и содержимое вылилось. Со стороны казалось, будто кто-то облил Джинни серной кислотой. Ее кожа начала стремительно слезать и скручиваться, а потом и мышечные волокна стали растворяться. Остались одни кости, но их засосало внутрь прямо через крышку! Блейз зажал ладонью Драко рот, потому что Нотт четко сказал – ни звука. А Забини чувствовал, что друг был готов разразиться вопросами, наподобии «Какого хера?!» или «Блять, что это?!» Раздался противный скрип – сдвинулась крышка. А затем женские пальцы уцепились за край. Взмахом палочки Нотт отбросил крышку. Панси села, тяжело задышав, словно пробежала марафон. Словно не дышала добрых одиннадцать лет. Ее вторая рука гладила медальон, с которого осыпались все драгоценные камни. Девушка сорвала его, оставив на шее след. Это была Панси. Вот только глаза у нее были синими. Мужчины замерли, не смея нарушить тишину. Панси скользнула глазами по людям. Несмело помахала пальчиками Блейзу. Послала робкую улыбку Драко. И замерла. – Тео! – всхлипнула девушка, и мужчина бросился к ней, бросив палочку по пути. Скорпиус Грейнджер сидел в купе поезда и махал рукой своей маме – Панси Забини. Он не был глупым и прекрасно понимал, что что-то случилось, просто ему не хотели раскрывать «взрослые» секреты. Они просто разводятся, а у мальчика рухнул целый мир. Но дядя Тео ему очень нравился. – Тут не занято? – рыжая голова просунулась в дверь. – Нет, проходи, – Скорпиус вернулся в реальность из своих размышлений. И парнишка плюхнулся напротив. – Я Оливер, Оливер Уизли, – протянул руку попутчик. – А я Скорпиус, Скорпиус Грейнджер. – Ничего себе! – воскликнул Оливер. – А у тебя правда есть шрам? – шепотом спросил Уизли. – Да, смотри, – Скорпиус откинул ладонью волосы со лба, показывая молнию. – Круто! И ребята разговорились, не замечая ничего вокруг. – Чего-нибудь вкусненького? – в дверном проеме стояла продавщица с тележкой. – У меня все свое, – Уизли показал мешочек с бутербродами. – Дайте на все, – Скорпиус достал горсть золотых монет. – Круто! – снова воскликнул Оливер Уизли. И ребята вернулись к прерванному разговору, поедая сладкое. – А ты на какой хочешь факультет? – спросил Оливер. – Мои родители слизеринцы, так что, логично, я попаду туда, – Скорпиус поправил очки на переносице. Он слишком много читал, поэтому зрение его подводило. – А я Уизли, так что мне кроме Гриффиндора ничего не светит, – рассмеялся Оливер. Дверь снова отворилась и на пороге появилась рыжеволосая девушка. – Вы не видели тут жабу? – Нет, – хором ответили мальчики. Девочка прошла и села рядом в Оливером. – Какой-то первокурсник, что едет с нами, уже второй раз ее теряет, – пожаловалась незнакомка. – А вы почему еще не в школьной форме? Мы приедем в течение двадцати минут! – А ты кто вообще такая? – возмутился Уизли, обретая голос. – Я Гермиона. Гермиона Певерелл, – девушка поднялась на ноги и расправила мантию. – И я настоятельно рекомендую вам переодеться в школьную форму, если не хотите в первый же день получить выговор! – и высоко задрав нос, ушла. – Какая выскочка! – возмутился Оливер. – Но думаю, мы поладим, – улыбнулся мальчик. – Думаешь? – Мой папа владелец «Всевозможных вредилок», и он сказал, что я покорю эту школу. И ребята рассмеялись, облачаясь в школьные мантии, на которых пока не было нашивок. – Только бы не в Слизерин, – подумал Скорпиус, когда поезд остановился. История повторялась. Теодор Нотт придерживал волосы Панси, когда ту тошнило уже третий раз за утро. – Кажется, я обязан на тебе женится, – рассмеялся Тео. – Ой, отстань, – женщина склонилась в очередном позыве. Нотт улыбался. Он был жив, а его любимая вернулась к нему буквально с того света. Меньше, чем за два месяца он смог сделать себе лучший подарок – еще одного Нотта. Благодаря ловкости Забини, Скорпиус был очень похож на Нотта, но магию не обманешь. И рано или поздно придется рассказать ему правду. Но вот этот малыш был особенным, потому что он был его. Первый раз за все эти годы Тео улыбнулся искренне – практически юношеской улыбкой. Первый раз все пошло не по его плану – Блейз не стал пить зелье. И Нотт позволил себе маленький шанс на счастье. И теперь не мог от него отказаться. Он боялся уже не за себя, а за любимую женщину, которая стала слишком много времени проводить у зеркала. – Все хорошо? – как-то спросил он. Она замялась с ответом, но потом все же сказала: – У тебя было такое чувство, будто ты – это не ты? Первый тревожный звоночек. Нотт боялся этого, ведь он знал, что мог вернуть не одну Гермиону. Но она поцелуями приводила его в норму. Она сидела в белом платье и ждала своего выхода. Снова напротив зеркала, в котором Гермиона разбивала руки в кровь и срывала горло. – Тебя никто не слышит, – прошептала Панси. Нотт появился тихо, и тут же поцеловал ее в висок. – Я дал огромную взятку, но мы сможем уехать сегодня же. – Это чудесно, – улыбнулась ему уже жена. – Ты ведь этого хотела? – что-то его напрягало. – А ты разве не этого хотел, – она встала и покружилась в белом платье. – Этого, – он жадно на нее смотрел. – А я хочу, чтобы ты его с меня снял скорее, – прошептала девушка. – Миссис Нотт, ваше желание – закон для меня. И женщина попятилась на выход, маня пальцем Теодора за собой. Сзади раздался резкий звук – разбилось зеркало. – На счастье, – сказала Панси, – Точно! – кивнул Нотт. Женщина положила руку на уже выпирающий живот, и Тео забыл обо всем. Потому что все – неважно. Все – позади. Он шел за ней, а потом резко остановился. – Ох, – сорвалось с его губ. – Что такое? – Как будто Скорпиус запрыгнул сзади, – помассировал Тео шею. Панси вынырнула за дверь, и Нотт поспешил за женой. Он пытался влюбиться в Панси, ведь Панси – реинкарнация Гермионы, А Гермиону он любил. Главное – душа. Так ведь говорят? Это война сломала слабых. Подкосила сильных. Разочаровала выживших. Это была партия в шахматы, где победили белые. Где пешка смогла дойти до края доски и стать королевой. Но иногда, чтобы определить победителя, нужно сыграть нечетное количество раз. И иногда игроки меняются местами. Белое становится черным. Это партия была разыграна, но не понятно, кто победил, ведь жизнь поимела всех. И пусть истории повторяются. Жизнь продолжается. Нотт это чувствовал, когда ладонью поймал шевеление наследника в животе Панси-Гермионы. Определенно, Жизнь продолжается. Но возможно, это уже не их история.