Магия - суровая хозяйка

      В небольшом городке на окраине Лондона, на Тисовой улице, было спокойное солнечное утро. Лёгкий июльский ветерок мягко касался деревьев, заставляя их листья тихонько переговариваться между собой, жалуясь на непереносимую жару. В это раннее утро улица была пуста и как бы замерла, готовясь к новому обычному дню.       Идиллию разорвал крик:       — Вставай, несносный мальчишка!       Последовавший за этим криком громкий стук ясно говорил о том, что дверь скоро не выдержит. Через минуту окно дома номер четыре открылось, и из него выглянула тощая и бледная женщина. Она осмотрела улицу, убедилась, что никто не слышал ее, и захлопнула створку.       Крик предназначался маленькому, одиннадцатилетнему мальчику с зелёным глазами и вечно не причёсанными черными вихрами. Он спросонья одной рукой потирал глаза, а другой искал очки. Его не до конца проснувшееся сознание пока ещё не осознавало, где его носитель, но блаженное неведение вмиг сменилось ясностью от повторного крика:       — Да где тебя там носит, иди быстро готовь завтрак!       С горьким сожалением Гарри, а именно так звали бедного мальчика, окончательно проснулся и осознал, что проснулся он в своем родном чулане.       — Иду, иду, тётя Петунья! — ответил Гарри, мысленно добавив: «старая селёдка!», и стал одеваться.       Одеваться надо было быстро, чтобы успеть отравить это чёртово семейство. «То есть, — мысленно поправился Гарри, — чтобы приготовить им завтрак». Хотя идея отравления знатно развеселила его, от чего его плохое с самого утра настроение чуть-чуть улучшилось. «Чуть-чуть» — это с отметки «Как же меня бесит этот мир!» до «Как же меня бесят эти Дурсли!».       Наконец Гарри оделся и побежал на завтрак.       Итак, пока Гарри включает плиту и ищет яйца, мы можем описать этого мальчика поподробнее. Жил он, как уже стало ясно, на улице Тисовая, что находилась в городке Литтл Уингинг, с семейством Дурслей. Он был им неродным и носил другую фамилию — Поттер. Дурсли его очень не любили, можно даже сказать, ненавидели, но почему-то терпели.       Хотя слово «терпели» тут не подходит: они просто позволяли ему жить с ними, кормили его и воспитывали на свой лад: оскорблениями и многочисленными затрещинами. Почему они так относились к нему? Не ясно. Может, потому что он был сыном сестры Петуньи, которую она очень не любила, и которая умерла в автокатастрофе со своим горе-муженьком? (Кстати, надо сказать, что в той аварии, как говорили Дурсли, Гарри и получил свой шрам в виде молнии, который с рождения был у него на лбу.) Или, может, потому что Гарри подкинули им на крыльцо, когда ему было три года, и даже не спросили, хотят этого Дурсли или нет?       В любом случае, эта система воспитания и ненависть не распространялись на кузена Гарри — Дадли Дурсля, единственного и любимейшего сына Петуньи, и ее мужа — Вернона Дурсля. Последний, кстати, был директором фирмы «Граннингс», которая производила дрели.       Говорят, что детей, как и животных, нужно воспитывать кнутом и пряником. То есть, в строгости и любви. Петуния и Вернон с рвением воплотили этот принцип, но разделили его на двух мальчиков. Гарри достался кнут, а Дадли — пряник. Поэтому Дадли всегда доставались новые игрушки, новая одежда, его капризы тут же исполнялись, а его желания были законом. Из-за этого Дадли был избалованным и глупым. Гарри же всегда донашивал старую одежду кузена, жил в чулане и исполнял роль прислуги. А из игрушек у него был только старый грязный мишка, которого Гарри нашел на улице. Естественно, что из-за такого отношения и постоянного недоедания Гарри был худым и болезненным.       В отличие от него, Дадли и Вернон были большими и неповоротливыми людьми — попросту жирными, уж простят меня все полные люди. В пользу этой характеристики идёт и их характер — оба любили поесть и попялиться в телевизор, сидя на диване. Как бы в насмешку ненависти Петуньи к Гарри, она больше походила на нелюбимого мальчика, чем на мужа и сына. К счастью, это сходство заключалось лишь в ее худобе — Петунья была сухая, высокая и худая, как щепка. Она очень любила чистоту в своем доме и искренне ей гордилась, при том, что поддерживал ее чаще всего Гарри. Она так же гордилась своими цветами в саду, которые тоже вырастил Гарри.       Но достаточно о Дурслях, хоть мы и описали условия жизни Гарри и его внешность, мы не поговорили о нем самом — о его характере. Можно подумать, что в такой обстановке Гарри должен был быть забитым, боящимся всех мальчиком. Да, он и правда был забитым, только забитым буквально — не только Петунья или Вернон любили опробовать свои силы на Гарри, но и Дадли с друзьями часто гонялись за мальчиком с намерением поиздеваться и побить его. Ах, как жестоки бывают дети!       Гарри всегда старался ответить Дадли и его компании и никогда не сдавался без боя. Можно сказать, что его закалили Дурсли и улица. Ведь он при любой возможности уходил из дома, лишь бы не терпеть общество своих родственников. Но не надо думать, будто Гарри был уличным воришкой и неблагополучным элементом общества, нет, просто он рано понял, что одинок в этом мире, и надо во всём полагаться на себя. А ещё он понял, что сила очень часто влияет на взаимоотношения между людьми. К сожалению, а может и к счастью, Гарри не имел этой силы, и поэтому ему так же рано пришлось воспользоваться своим умом и развивать хитрость. Иначе он бы не смог уходить от наказания или перенаправлять гнев Вернона на других детей, что снижало количество наказаний и оплеух в два раза.       Вот и сейчас, когда Вернон стал возмущаться по поводу невкусной яичницы, Гарри пришлось выкручиваться:       — Это миссис Полкинс опять продала плохие яйца! Я готовил по рецепту тети Петуньи, а она плохого не посоветует! — мальчик возмущённо упёр кулаки в бока.       — Точно! — воскликнула тётя Петунья, — эта Полкинс вечно продает нам все самое худшее, конечно, она не любит меня, ведь это я посмела рассказать подругам о ее сыне-карманнике! — она гадливо засмеялась.       Вернон не стал взывать к справедливости и просить нормальный завтрак, потому что уже опаздывал — его ждало уютное кресло в офисе фирмы. А Петунья, отвлекшись от завтрака, стала бурно рассказать о том, какая же всё-таки плохая миссис Полкинс.       Гарри облегчённо вздохнул и украдкой вытер выступивший на лбу пот. Вот такая вот жизнь: каждый день ходишь, будто по минному полю. «И, как бы ты ни был осторожен, натыкаешься на мины», — вспомнил Гарри вчерашнюю взбучку от Петуньи. Ей тогда показалось, что лужайка была подстрижена неровно.       Когда Петунья провожала Вернона, Гарри, пока его не заставили ещё что-нибудь сделать, потихоньку сбежал к себе в чулан. Там он сел на старую раскладушку и прислушался: Дадли играл в игры у себя в комнате, а тётя Петунья смотрела телевизор в гостиной. Гарри выглянул и осмотрелся для верности, а после закрыл за собой дверь. Маленькая и тусклая лампочка плохо освещала каморку Гарри, но ему этого хватало. Он наклонился к одной из половиц и убрал ее — под ней оказался небольшой тайник с парой старых конфет, тем самым старым мишкой, о котором мы говорили, и главным его сокровищем — книгой.       Книга эта была особенной, как и история ее получения. Она была старой, даже, как казалось Гарри, древней. Но она не была ветхой и разваливающейся, как этого можно было ожидать от обычной старой книги. Ее обложка была толстой и темного цвета, а название «Легенды Эльнаниэрталя» было выполнено затейливой золотой вязью. Под названием был рисунок мужчины среднего возраста, держащего в руках посох. От посоха кругами расходились светло-голубые волны, защищающие мужчину от мощной струи пламени дракона. Мужчина был одет в темный балахон. Его лицо было смелым и решительным, в глазах светилась сила, но при этом в этих же глазах было Добро. Да, именно так, Добро с большой буквы. Конечно, Гарри всего этого не понимал так, как я это описываю Вам, нет, но, что важнее, он ощущал это, чувствовал все это, когда смотрел на мужчину. В эти мгновения его сердце заполняло спокойствие и уверенность. Как часто Гарри, когда его запирали в чулане, смотрел, плача, на этого человека и успокаивался. Дракон, выпускавший пламя, был огромным и прекрасным. Он почему-то был нарисован не ужасным монстром, каким его показывают в телевизоре и на других картинках, он был величественным, мощными и красивыми существом. При взгляде на него сердце Гарри трепетало. Несомненно, мужчина был магом, да и дракон был магической природы. Книга же эта, как можно догадаться, о волшебниках и их свершениях. Гарри очень нравилась эта книга, не только потому, что она была красивой и интересной, но и потому что она про магию и волшебников, чего в доме Дурслей категорически не принимали.       Даже намек на что-то необычное вызывал как у Петуньи, так и у Вернона, бурную реакцию, сопровождающуюся обвинениями в ненормальности и ненавистью ко всему, что могло бы бросить тень на их репутацию ОБЫЧНОЙ И НОРМАЛЬНОЙ семьи. Это стремление к нормальности уже давно превратилось в маразм: телевизор выключался при любом намеке на сверхъестественное, книги вообще не покупались — их никто, кроме Гарри, не читал. Но об этом, конечно же, Дурсли не знали.       Гарри получил эту необычную книгу в самой обычной детской библиотеке. Он попал туда совершенно случайно, когда ему было восемь лет. В тот день мальчик гулял по парку, когда его застал дождь. Укрылся он в первом попавшемся здании, которое и оказалось библиотекой. Внутри был небольшой гардероб, читальный зал и, как показалось Гарри, очень много книг. В библиотеке не было ненавистных Дурслей, не было дождя и было тихо. Это Гарри понравилось, и он прошел в читальный зал.       В нем оказалась улыбчивая низенькая женщина со светлыми волосами и мягкими чертами лица. Она представилась Луизой Санлоу. Миссис Санлоу оказалась доброй и очень обрадовалась посетителю, тут же выдав ему пару красивых книг со сказками. С тех пор Гарри часто заглядывал к миссис Санлоу и читал интересные книги, которые она ему советовала. А когда не было посетителей, она угощала его кружечкой чая, и они разговаривали. В эти мгновения Гарри чувствовал себя простым ребенком, которого дома ждут любящие родители. Надо сказать, что миссис Санлоу очень удивилась, когда Гарри представился, а ещё больше удивилась она, увидев его шрам.       — Я получил этот шрам в автокатастрофе, когда умерли мои родители, — сказал Гарри тогда в ответ на вопрос библиотекарши. Миссис Санлоу похмыкала, повздыхала, но ничего не сказала.       Однажды, когда в библиотеке не было посетителей, миссис Санлоу приняла заговорщицкий вид и подозвала Гарри. Он, поднял голову от книги Редьярда Киплинга, которым недавно увлекся, и подошёл к женщине. Та приняла серьезный вид и достала ту самую книгу, которую Гарри сейчас читал.       — Это — Легенды Эльнаниэрталя, старинная и очень редкая книга. Я дарю ее тебе, потому что ты очень хороший и необыкновенный мальчик, — миссис Санлоу очень внимательно посмотрела на Гарри поверх своих очков, — береги её, читай, когда рядом никого не будет и никому не показывай.       — Спасибо, миссис Санлоу, — Гарри был вне себя от счастья, но заставил себя сосредоточиться и серьезно произнес, — я никому ее не покажу и не отдам.       Женщина удовлетворенно кивнула, а Гарри, положив книгу в свою старую сумку, понёсся домой.       Одно дело получить книгу, другое — пронести ее в чулан так, чтобы никто не заметил. Хотя это не должно было составить труда, так как сумка, которую Гарри носил с собой в библиотеку, была школьная. Там все ещё лежало несколько учебников и тетрадей, тех, что не влезли на полку в чулане. Положить книгу под них — и все, никто ничего не заподозрит. Отсутствие подозрений будет обеспечено тем, что Гарри часто выходил с этой сумкой на улицу, якобы делать уроки. Мол, что с него взять, ненормального? А то, что сейчас каникулы и домашнего задания почти нет, никого не волнует. Опять же, что с него взять, сумасшедшего. И правда — Гарри без особых проблем прошмыгнул к себе и спрятал книгу. С тех пор он читал ее с все возрастающим интересом.       Гарри улыбнулся воспоминаниям и открыл книгу. Внутри она, как и снаружи, была очень красивой: страницы были не из обычной бумаги и очень приятные на ощупь, текст обрамляли различные узоры, в которых угадывались маги, слова заклинаний и разные необычные животные.       Сейчас Гарри остановился на легенде об искусном волшебнике Мариусе Месавире. Тот отправился исследовать, как было написано в книге: «Земли, что лежали к югу от Ольвеасиля». Что это за земли, Гарри не знал, хоть и был достаточно хорош в географии. Приключения Мариуса были интересны, а их описание красочным, но не только это заставило Гарри внимательно вчитываться в каждое слово этой Легенды. В ней, в отличие от всех тех, что он уже прочитал, было много подробностей: названия мест, описание и повадки встречающихся существ, наименование зелий и ингредиентов для них, но, что самое важное — там были заклинания. Они были простые, вроде Левиосы для левитации предметов или Агуаменти для создания струи воды. Но они были! Благодаря таким подробностями Гарри, в иные моменты, верил, будто все это правда, и погружался в историю как в отдельный мир.       Громкий топот Дадли над головой заставил Гарри очнуться и вернуться с небес на землю. Тётя Петунья звала обедать. Стоило поторопиться, иначе и без того маленькая порция, благодаря стараниям Дадли, исчезнет.       После обеда Гарри мыл посуду и думал о том, что сегодня необычный день. Как же он мог забыть, сегодня же день рождение борова! Губы Гарри тронула ухмылка. Опять ему накупят штук десять подарков, и он будет их распаковать и капризничать о том, что ему купили не две коробки со сладостями, а одну и… и так далее.       Дадли был… пародией на человека. Гарри это понял благодаря книгам. Сын Петуньи и Вернона был изнежен и откормлен, как поросенок. Боров, поросенок, тряпка, трус… Что ещё можно сказать? Много кто, но не Человек. О себе же и о своей горькой участи Гарри старался не задумываться. Нет, конечно, раньше он мечтал, что родители просто потеряли его и скоро найдут, или что случится чудо, придет волшебник и заберёт его… Став постарше он стал мечтать о богатом дяде, который ищет его… Но ни одна мечта не выдержит столкновение с настолько удручающей реальностью. На этих мыслях Гарри горько усмехнулся. Сейчас-то он никаких иллюзий не питал.       Его размышления прервала Петунья:       — Когда закончишь — отправишься на задний двор полоть цветы.       — Да, тётя Петунья, — со вздохом согласился мальчик.       Не согласиться было чревато, это он понял уже давно. Да и не то чтобы Гарри был против, ему нравилась монотонная работа в саду, можно было отвлечься и поразмышлять, или, наоборот, очистить голову и сконцентрироваться на повторяющихся действиях.       Последняя чистая тарелка звякнула о ряд других — таких же чистых — тарелок, и Гарри отправился на задний двор. На стене у двери висела старая рабочая курточка, которую Гарри всегда надевал, когда работал. На ноги, чтобы не заносить в дом грязь, он натягивал такие же старые сапоги.       Стройный ряд роз и петуний радовал глаз, и, что бы там Петунья не говорила, Гарри знал, что это работа его рук. Он взял ведёрко и стал монотонно пропалывать землю. Поневоле взгляд Гарри зацеплялся за цветы: нежные лепестки трепетали от лёгкого дуновения ветра, а редкие капли утренней росы сверкали на солнце. Гарри всегда завораживала эта красота. Вроде бы, цветок и цветок. Но нет. В них было какое-то особое очарование. Они были красивы, но беззащитны и хрупки. Их красота была чуть ли не мгновенной, так как оборвать их жизнь было проще простого. Их шипы были не средством защиты, а лишь дополнением к красоте цветка.       Гарри взялся за стебель и медленно стал сгибать его. Он часто так делал, сгибая ручку или дужку очков, но, не ломая их, оставаясь на грани. Всегда был соблазн прибавить ещё каплю усилий и сломать хрупкую вещь. Сейчас же в его руках была жизнь и красота.       В этот раз силы воли Гарри не хватило для того, чтобы остановиться. Раздался еле слышный хруст, и роза упала. Она не почернела, не скукожилась, не высохла. Нет. Она была все так же красива, а ее стебель был полон сока.       «И это все?» — пронеслось у Гарри в голове. Он тут же хмыкнул. А чего он, собственно, ждал? Того, что роза исчезнет или почернеет? Бред. Ему же не три года, что за наваждение. Наваждение-то ушло, а вот последствия его поступка уходить не собирались. Сломанная роза потеряла свою красоту и стала досадным недоразумением, из-за которого ему может сильно влететь. Гарри занервничал. Он ясно предоставил себе крики Петуньи и удары ремня Вернона. Мальчик судорожно схватил и вставил цветок в землю. Потом заметил торчащий рядом стебель и выдернул его с корнем, а сломанный цветок вставил на его место.       — Миленький, миленький цветочек, прости меня, пожалуйста, прорасти, пожалуйста, чтобы никто не заметил, ну и пусть, что ты будешь пониже остальных, ты главное прорасти… — забормотал Гарри.       По-детски? Да. Но вот боль от синяков и горькие слезы, которые уже виделись Гарри в ближайшем будущем, были далеко не детскими. По-быстрому закончив прополку, Гарри схватил ведёрко и выбросил траву и корень от цветка в мешок, предназначенный для этого. «Главное, чтобы никто ничего не заметил», — подумал Гарри. Он заставил себя успокоиться и кое-как вытер слезы. В доме его встретил крик Петуньи, от которого у него все замерло внутри.       — Ты уже все?! Наверно, даже половины не сделал, — тётя Петунья вышла в коридор и недовольно посмотрела на чумазого Гарри, — ничего, сейчас я проверю, как ты там поработал.       Она двинулась к двери. Гарри с холодеющим от страха сердцем встал напротив нее.       — Ну что ещё?! — тётя недовольно уставилась на Гарри.       — Там… Я… — пролепетал мальчик.       Послышался звук подъезжающей машины и топот Дадли. Приехал дядя Вернон. В любое другое время Гарри был бы не рад его приезду, но сегодня благодарил небеса за то, что он отвлек своим приездом тётю Петунью. Она подозрительно посмотрела на мальчика и пошла встречать мужа.       Гарри быстро разделся и побежал умываться. В зеркале он увидел грязное, заплаканное лицо, покосившиеся очки и черные волосы, которые Петунья раньше очень часто состригала, чуть ли не налысо, но они на следующий день вновь вырастали. Зрелище было жалким. Гарри заставил себя признать это и стал умываться. После этого в зеркале отразилось уже чистое, но зато какое-то простодушное лицо. Гарри недовольно вздохнул и нахмурился. Потом улыбнулся. Хотел было показать язык, но подумал, что это был бы уже перебор и вышел из ванной. ***       Все семейство было в гостиной. Петунья и Вернон, счастливо улыбаясь, скандировали:       — С днём рожденья! С днём рожденья!       Дадли, так же улыбаясь, открывал первый подарок. Это был игрушечный самолёт. Далее следовал паровоз, потом был кораблик… Петунья ворковала над Дадли и помогала ему распаковать подарки.       — Давай помогу, Дадличек. О, это паровозик, который ты увидел в магазине, когда мы ходили в цирк, помнишь? Он тебе тогда очень понравился! — Петунья чмокнула Дадли в лоб.       Он скривился, но тут же улыбнулся, разворачивая новый подарок. Наконец, велосипед, игры и многие другие подарки были распакованы и Дадли возмутился.       — А почему не тринадцать подарков, а двенадцать?! Я же просил тринадцать!       — Ну, миленький мой, мы… — попыталась что-то сказать Петунья.       — Мы сегодня пойдем в зоопарк и купим тринадцатый подарок! — нашелся Вернон.       — Точно! И мороженое купим! — подтвердила Петунья.       Хорошее настроение вернулось к Дадли, и Петунья достала на стол торт.       Идиллия. Что тут сказать. А ведь они и правда любят друг друга. Какие бы они не были злые и противные, друг друга они любят… Гарри стоял у входа в гостиную, где по такому особому случаю накрыла тетя Петунья, и смотрел на Дурслей. Все же, как бы он не пытался избавиться от иллюзий и быть независимым, ему хотелось чего-то такого — счастливой, любящей семьи, нормального дня рождения с подарком и, возможно, чем-то вкусным, просто любви… Одинокая слеза покатилась по щеке Гарри, и он сердито смахнул её. «Раз уж мне этого не дано, надо быть сильным, хоть и одиноким», — решил для себя Гарри.       Он отвернулся и пошел к себе. В чулане, который был и тесен, и тёмен, и грязен, всё-таки можно было кое-как устроиться и просто-напросто отдохнуть. От всего. От одиночества, от Дурслей, от тоски… Ведь с ним практически никто не общался. С самого детства Дадли и его компания задирали его, рассказывая всем соседским ребятам, какой он ненормальный. Они верили ему, да и вид маленького мальчика в поношенной одежде и с большими внимательными зелёными глазами не внушал доверия.       Это продолжилось и в школе. Гарри поначалу даже начал с кем-то общаться, но это закончилось в первую же неделю, когда Дадли и его друзья разлили на его учебники чернила. В попытках спасти бесценные хранилища знаний, Гарри и сам испачкался, что послужило началом конца — с тех пор с ним стали все меньше и меньше общаться. И уже в середине второго месяца Гарри вновь стал полностью одинок. И все общение свелось к редким: «дай ручку» или же, для разнообразия: «дай листочек».       Надо сказать, Гарри был в учебе хорошистом. Что-то — например, математика — удавалось, а что-то — нет. С огромным трудом, после многочисленных размышлений, Гарри признал, что совершенно не умеет общаться и, возможно, у него никогда не будет друзей. Эта мысль, которую Гарри в свое время принял со слезами и грустью, закалила его сердце ещё больше.       А кто был виноват? Дурсли. Почему Гарри одинок? Дурсли. Почему он растет в ненависти, ходит в обносках и почти не ест? Дурсли. Холодная, спящая - ненависть к ним уже давно свернулась, как змея, вокруг его сердца, сладко и тихо посапывая. «Пока. Она спит, но когда-нибудь проснётся», — напоминал себе Гарри в сложные моменты. В дверь чулана громко постучались и Гарри вздрогнул.       — Выходи быстрее, ты что там, весь день собрался сидеть?! — голос дяди Вернона раздался, словно гром среди ясного неба. «Хотя назвать потолок чулана ясным небом было бы сильным преувеличением», — усмехнулся Гарри. Он открыл дверь и выглянул.       — Мы сейчас поедем в Лондон, в зоопарк, справлять день рождения Дадли и берём тебя, чтобы ты тут не напортачил и ничего не сломал!       — Хорошо, дядя Вернон, — обрадованно воскликнул Гарри. Все же не каждый день он ездил в Лондон. Вернон больно схватил Гарри за плечо и, приблизив свое уродливое, как отметил Гарри, лицо, прошипел:       — Мелкий урод, запомни, этот день особенный для Дадли, и если ты его испортишь, то мы запрем тебя в чулане без воды и еды на неделю! — под конец речи он так сильно стиснул Гарри плечо, что ему показалось, будто там что-то хрустнуло.       — Хорошо, дядя Вернон. — стиснув зубы от боли, ответил Гарри.       — Смотри у меня, — он разжал руку и пошел к выходу.       Потирая плечо, Гарри поспешил за ним.       Петунья и Дадли уже были готовы и стояли у входа.       — А он не испортит мне день рождения? — с отвращением спросил Дадли.       — Нет, не испортит, — Вернон грозно посмотрел на Гарри, — иначе ему будет очень плохо.       Дадли гадливо засмеялся, а Петунья сморщила нос. После этого все вышли и забрались в машину.       До Лондона ехали около сорока минут, проезжая поля и леса. Сам Лондон очень нравился Гарри, хоть он и был там три-четыре раза. Вернон остановил машину, и все вышли у входа в зоопарк.       Сразу же, на входе, Дадли купили мороженое. Чтобы никто не думал, будто они не заботятся о Гарри, мороженое купили и ему. Оно было со вкусом фисташек и очень холодным. Под палящим июльским солнцем это было кстати.       Купив билеты, все семейство вместе с Гарри отправилось внутрь. Животных было очень много, и все они были такими разными, что на мгновение Гарри забывал, что он не один, но Дурсли тут же заставляли его вспомнить об этом, зовя дальше. Дадли останавливался у одного вольера, убеждался, что животное не шевелится, и шел дальше, из-за чего Гарри не успевал рассмотреть их лучше.       Наконец, они дошли до прохладного серпентария и остановились у одного из вольеров. За защитным стеклом была большая жёлтая змея. «Боа Констриктор, обитает в Бразилии», — прочитал Гарри на табличке рядом. Дадли тем временем стучал в стекло и кричал.       — Ну, змея, давай, ползи, что ты не шевелишься?! Глупая змея!       «Да змея поумнее тебя будет, хрюндель!» — усмехнулся про себя Гарри и подумал, как было бы прикольно, попади сейчас Дадли к змее за стекло, он бы…       — Аааааа! Спасите меня от змеи! — стекло вдруг исчезло, и Дадли упал прямо в вольер.       Змея раздражённо зашипела.       — Маленький поросенок, — послышалось Гарри сквозь шипение, — Спасибо, юный волшебник, — змея выползла и повернула голову к Гарри.       Он смог лишь кивнуть и отползти подальше. Змея направилась к выходу, распугивая посетителей. Вернон бросился доставать Дадли.       — Это он, это все он! — Дадли указал трясущейся рукой на Гарри.       — А с тобой, маленький ублюдок, мы разберемся дома, — Вернон схватил Гарри за плечо и потащил к выходу.       Дадли и Петунья поспешили за ними. Всю дорогу до Литтл Уингинга Гарри со страхом ждал наказания. Он ничего не понимал. Почему всегда виноват он? Почему?! Ведь стекло само исчезло. Да, ему показалось, что это было бы здорово, но это были лишь мысли! Просто мысли! Такого не может быть! Несправедливость ситуации, бессилие самого Гарри раздражали его и заставляли опускать руки. И правда, что он мог сделать?       Дадли отодвинулся как можно дальше от него, смотря испуганно и злобно. Вернон с силой сжимал руль и хмурился. Петунья недовольно поджала губы и смотрела только вперёд. Гарри давно понял, что он здесь лишний. Пожалуй, даже слишком рано.       По дороге в Литл Уингинг Гарри ожидал всего. И это все сбылось. Только он вышел, как его схватил за шкирку дядя Вернон, открыл дверь и швырнул на пол. Гарри зашипел: он ударился затылком и спиной. Но Вернон посчитал, что этого мало и начал доставать ремень. Петунья и Дадли молча замерли в дверном проёме.       — Мы приняли тебя в дом! Воспитывали! Кормили! Одевали! — с каждым словом Вернон распалился все больше и больше, — и чем ты отплатил нам?! Мерзкое, поганое отродье, — он с размаху ударил Гарри ремнем по животу, — ты испортил день рождения Дадли! Хотел, чтобы его укусила змея! — в порыве ярости Вернон ударил Гарри ремнем по лицу.       Гарри попытался закрыться руками и вскрикнул. Вернон резко поднял его и встряхнул.       — Ты больше никогда! Никогда не сделаешь ничего подобного! Ничего ненормального в моем доме! — ремень свистнул, и Гарри опять вскрикнул от удара по спине.       Да что ж такое-то. Все тело Гарри пронзала боль, а он ничего не мог с этим сделать. Всегда. Не мог. С детства он ничего не мог противопоставить Вернону или Дадли. Почему он должен испытывать эту боль, почему?! Почему его так ненавидят?!       Гарри схватил ремень и рванул на себя. Но слабый, измождённый мальчик ничего не мог противопоставить взрослому человеку. Вернон от этого лишь ещё больше разъярился и ещё, в третий раз ударил его по лицу. Очки давно сломались и держались на лице лишь благодаря одной дужке и осколку, впившемуся в щеку. Гарри уже ничего не соображал от боли и лишь судорожно дышал. Последнее что он видел, это Вернон, швырнувший его в чулан. И слова:       — Неделю сидишь в чулане, и я буду очень рад, если ты сдохнешь!       Дверь захлопнулась.