Магия - суровая хозяйка

      Голова раскалывалась, как будто по ней били молотом. И все ещё бьют. Используют вместо наковальни. Все тело затекло и болело. Гарри попробовал пошевелиться, но боль лишь усилилась, и он разрешил себе не вставать и не открывать глаза. Поттер ощутил, что полусидит, если так можно выразиться, опершись спиной о стену. Значит, он в чулане. Хоть что-то определенное. «Ну да, точно, ведь любимый дядюшка Вернон, чтоб он, тварь, сдох, кинул меня сюда, и я упал, как пришлось», — вспомнил Гарри. Он все-таки решил открыть глаза и медленно-медленно разомкнул веки. Сначала ему показалось, что он ослеп, но, к счастью, это было не так — просто был выключен свет. Гарри потянулся, превозмогая боль, и надавил на выключатель. Слабая лампа осветила чулан. Тело ощущалось как один большой синяк, но, если не поменять свое положение и не лечь вдоль раскладушки, будет хуже. Поэтому Гарри, шипя сквозь зубы, кое-как развернулся и лег. Под дверью он заметил холодный салат в пластиковой одноразовой тарелке. «Ага. Приехали мы вечером, значит прошла ночь и утро. Но, раз тарелки не две, а одна, то сейчас где-то между обедом и ужином. День, в общем», — сообразил Гарри. Он был не голоден, поэтому решил оставить салат про запас. А сейчас следовало бы ещё поспать. Гарри потянулся, выключил свет и тут же заснул.       Это пробуждение было гораздо лучше, чем предыдущее. Тело, по ощущениям, было как новое, от головной боли не осталось и следа, как и от усталости. Очки, что удивительно, оказались совершенно целыми и удобно сидели на носу. Гарри глянул на дверь — под ней стояло девять тарелок с салатами! «Вау… Это ж сколько получается? Четыре дня с начала заключения, три — с первого пробуждения. А сейчас, значит, где-то между обедом и ужином», — удивился Гарри.       В отличие от прошлого раза, голод был знатным, и он резво умял четыре тарелки, несмотря на то, что салат был холодным и подпортившимся. Ещё четыре следовало оставить на будущее. Гарри отогнул доску в стене, за которой была довольно большая ниша с хранящейся там едой. Украденному куску пирога, яичнице, бутербродам и вермишели было больше двух недель, но, что удивительно, они были свежими, просто холодными, будто вчера приготовленными. Этот факт Гарри нисколько не смущал, он просто пользовался этим тайником как холодильником и лишних вопросов себе не задавал.       Ему предстояло как-то протянуть ещё три дня (скорее всего, больше, потому что дядя Вернон, говоря «неделя» часто подразумевает всю жизнь) и не умереть от скуки. Из развлечений у него был сон, «Легенды Эльнаниэрталя» и плевание в потолок. Сна не было ни в одном глазу, а читать не хотелось, поэтому Гарри решил плевать в потолок и размышлять.       А поразмышлять было о чем. О тех вещах, о которых Гарри старался не думать. О «холодильнике» за доской, о тайнике, который не смог однажды открыть дядя Вернон, обыскивая его чулан, об исчезнувшем стекле, о телепортации на крышу школы, когда за ним гнался Дадли, о часто летающих в детстве кубиках. Виной всему этому, как утверждали Дурсли, был он. Но как? Ведь он не обладает никакими паранормальными способностями. Но все же, все эти вещи происходили именно с ним, а не с кем-то другим. Может, стоит попробовать? Но что именно? Наверно, неплохо было бы заставить что-нибудь летать, ведь у него это получалось в детстве, значит это проще всего. Гарри покрутил головой и обнаружил в углу те самые кубики.       Он уселся по-турецки на раскладушке, положил кубик перед собой и уставился на него. Прошло пару секунд. И ещё пару. Кубик не взлетал. Видимо надо делать как-то по-другому. Гарри стал усиленно думать о взлетающем кубике, уставившись на него. Все равно ничего не происходило. Как Гарри ни пытался, ничего не получалось. В итоге он забросил это, очевидно, гиблое дело и лег дальше плевать в потолок.       Естественно, он никуда не плевал, а просто лежал и думал. Думал обо всем: о том, что не смог защититься от Вернона, что, все же, он не так уж и виноват в исчезновении стекла. Потом его мысли перешли на говорящую змею. Все же, даже учитывая его какие-то непонятные, гипотетические возможности, понимать язык змей — это чересчур. И, как видно, только змей — если бы Гарри заметил, что понимает, о чем говорят голуби, он бы это запомнил.       Ещё он думал о своем дне рождения, который будет тридцать первого июля и пройдет так же, как остальные: без подарков, без торта, без друзей, которых у него нет… Тут сердце у Гарри сжалось, но он заставил себя успокоиться и не думать об этом. Он может прожить и без всего этого. Потом он стал думать о школе и о множестве других вещей… Но вскоре ему это наскучило, и он снова занялся кубиком.       Через некоторое время послышались шаги, и из кошачьей дверцы появилась тарелка с салатом. Да, тётя Петунья не балует его, и продукты тратить на что-то более весомое не собирается. «Ну что ж, еды у него много и даже есть пирог, так что как-нибудь проживем», — с этими мыслями Гарри приступил к ужину.       Поглощение еды ненадолго, как бы это ни было странным, развлекло Гарри. Но после он опять заскучал. Кое-как промучившись, по ощущениям, несколько часов, он лег в кровать. Спать не хотелось, но, полежав где-то полчаса, Гарри заснул.       Как это обычно и бывает, Гарри проснулся, совершенно не ощутив этого. Ему всегда нравилось это славное чувство. Ты лежишь, осознаешь, что лежишь, что скоро надо будет открывать глаза и вставать и… Вдруг, понимаешь, что ты всего полминуты назад спал. Когда же ты проснулся? Не ясно.       Вот и сейчас он лежал и думал о том, что в его заточении есть и свои плюсы: его никто не будил и не звал готовить завтрак. Зато был большой минус, да не один — топот над головой, от проходивших по лестнице Дурслей, и скукота. И ему надо было пережить ещё один день. Пятый. А потом шестой. И седьмой, и, скорее всего, восьмой вместе с девятым. Ужас.       Гарри решительно не представлял, чем заняться. Конечно, его и раньше запирали, но не на столько. Обычно на пару дней, плюс «забывчивость» Вернона, составлявшая ещё два дня. А вообще в его состоянии и правда есть некоторые необычности, если, конечно, не считать необычным сам факт избиения и запирания в чулане. И об одной из них Гарри заметил только сейчас. Он не знал, сколько сейчас времени. То есть, сейчас вообще могло быть три часа ночи! Или наоборот, без пяти минут двенадцать, и тетя Петунья просунет ему ещё один, так надоевший, салат. Наверное, сегодня следует в честь отбывания половины заключения, поужинать пирогом.       Это решение немного приободрило Гарри и он, нацепив очки, сел. «Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой…», — неожиданно вспомнил Гарри стихотворение, прочитанное им однажды, и так удачно отвечающее его мыслям. «Какой смысл вставать, если весь мой мир заключается в маленькой комнатушке?» — на этот вопрос ему никто, к счастью (или сожалению?), не ответил.       Этот день был очень скучен. Гарри, как и хотел, съел пирог, но это лишь ненадолго подняло ему настроение. Дурсли, видимо, уехали в магазин, и на весь дом опустилась тишина. Гарри читал «Легенды Эльнаниэрталя», размышлял о заклинаниях, содержащихся в них, представлял себя на месте героев книги. Потом он долгое время безуспешно пытался заставить кубик переместиться. Ну, то есть просто смотрел на него и мысленно представлял, как тот летает. В конце концов, его разум полностью очистился и Гарри просто стал тупо пялиться на кубик. Кубик оказался интересным. Он был деревянным, и сквозь старую краску были видны прожилки. Верхний правый угол был сколот, а на передней грани были 25 маленьких царапин и одна большая. Он был коричневым, но не однотонным. Ближе к левому краю цвет становился чуть светлее, ближе к середине — темнее. Но снизу посередине он был где-то между теми двумя цветами.       Его размышления (скорее, просто анализ того, что мы видим, происходящий ежесекундно — трудно назвать размышлениями процесс, который не сопровождается мыслями) были прерваны шумом приехавших Дурслей. Скорее всего, был вечер, и скоро Гарри получит свою порцию салата. А если не получит — не беда, он привык, да и у него ещё осталась какая-то еда в его «холодильнике».       Примерно через пятнадцать минут за дверью послышались шаги, и худая рука тети Петуньи просунула Гарри тарелку. Он поел, но лишь для того, чтобы отогнать скуку и хоть чем-нибудь заняться. Обеда при почти неподвижной жизни хватало. После этого он сел на кровать, обхватил колени и уставился в стену.       Ему ничего не оставалось, кроме как размышлять. Не то чтобы думать, нет, просто бродить по мыслям, хотя даже не мыслям, а образам, перескакивая с одного на другой.