violin prelude

This side of paradise — Coyote theory» Чимин стоял перед зеркалом, совершенно не понимая, ради чего он согласился на эту встречу — на участие в этом мероприятии — и понятия не имея, почему он уже минут десять крутится, внимательно разглядывая самого себя. Комфорт был фаворитом при выборе Паком одежды в обычные дни, но эта полупрозрачная рубашка была куплена парнем во внезапном порыве и выглядела просто потрясающе. Необычная вещь для гардероба Чимина. И день сегодня обычный, ничем не примечательная среда, не считая внезапного заболевания балетмейстера, из-за чего репетиция отменена, и похода в кофейню с Ким-я пришел за подтанцовкой-Тэхёном, куда сейчас Пак, собственно, и собирается. Мероприятием оказывается всего лишь очередное сольное выступление скрипача, и подкупило Чимина только то, что на выступлении будут детки. И гонорар. А может быть, причина вовсе не в этом, а в очаровательной квадратной улыбке темноволосого, но эту причину Пак упорно отрицает. Стрелки на висящих в коридоре часах недовольно тикали, намекая светловолосому, что пора уже выходить, хотя пунктуальность и Чимин абсолютно несовместимые вещи, так что, если скрипачу нужно будет, тот потерпит. Ухмыляясь собственным мыслям, спустя минут пять парень всё же вышел из квартиры, направляясь в кофейню, находившуюся в соседнем доме, и путь до неё составил не более двух минут. Намеренное опоздание — это самый действенный прием, по мнению Пака, для произведения плохого впечатления. Зачем ему это нужно, скорее всего, даже он не знает, видимо, им движет только желание что-то доказать. А что, черт его знает. Наконец появившемуся из-за угла Чимину в глаза сразу бросилась курчавая макушка сидящего за столиком на улице парня в кремового цвета кардигане, который определённо подходил ему по всем параметрам. Замечая торчащий воротник белой рубашки, парень вспомнил недавний инцидент с кофе в метро, и лёгкое чувство вины снова встало в горле маленьким комом, который был мгновенно проглочен, как только Пак приземлился на стул напротив Кима. — Приветствую. Пак Чимин, верно? — Верно. А вы Ким Тэхён, нашумевший скрипач Сеула и предмет обсуждения всего института. — Видимо, так… — А это и не вопрос вовсе был. Довольно фыркнув, Пак сцепил ладони в замок и, прикусив губу, в ожидании уставился на шатена, ведь тот был инициатором встречи, а значит, и слов нужно ждать от него. Но Ким, неторопливо потягивая свой латте, лишь перелистывал страницы книги, которая его на данный момент интересовала больше, чем парень напротив. Такое отношение к своей персоне Чимин терпеть не мог, но почему-то всё ещё сдерживался, разглядывая черты лица скрипача. Мягкие и выразительные скулы, наверное, не раз целованные какой-то девушкой, все такой же тягучий оттенок глаз под прикрытым двойным веком, спадающие на них кудрявые волосы, по цвету напоминающие созревший плод каштана, и родинка на самом кончике носа. Ебануться можно. Заметив, что страницы книги сомкнулись, Пак переключил все свое внимание на клумбу прямо позади их столика, внимательно изучая оттенки петуний на ней, делая вид абсолютно незаинтересованного человека. Слыша мягкий кашель, Чимин перевёл взгляд к глазам напротив, вопросительно приподняв бровь. — Вы всё же решили уделить мне внимание и оторваться от своей книги. Удивительно. — Не считаю это удивительным, ведь я всего лишь дочитал главу. Поэтому сейчас самое время выдвигаться. Поднимаясь со своего места, Ким расправил складку на кардигане и, погрузив томик Конан Дойля в сумку, поманил удивлённо хлопающего ресницами Пака за собой. — Латте тут, кстати, не очень… И давайте на ты, эта официальность уже по самые гланды мне сидит. — Юнги это не мешает… кхм. Я согласен, тем более, мне некомфортно обращаться на вы к своему одногодке, который, тем более, младше меня на несколько месяцев. Куда вы меня вести собрались? С отменным вкусом в одежде и литературе, ухоженный и следящий за собой, да еще и разбирающийся в кофе. Ведь, честно говоря, латте у Чон Хосока не самое лучшее. Но Юнги всё вполне устраивает, ведь он не ценитель, да и, кажется, ему без разницы, что пить, главное — куда смотреть. Прыснув себе под под нос от собственного замечания, Пак двинулся за Тэхёном, ожидая ответа на свой вопрос. — Я так полагаю, кофе из этого заведения оказалось вчера у меня на рубашке? Рот Пака округлился, и он стал похож на рыбку, растерянно хлопая глазами. Всё-таки ему не показалось. — Моей вины в этом нет. Это у тебя руки за поручень нормально держаться не могут. Извинений не будет. Гордо вздёрнув нос, Пак отвел взгляд. И вправду, за собой он не видел абсолютно никакой вины. Или же просто не хотел извиняться, демонстрируя свою деланную своенравность. Молодые люди вдвоём спустились в метро, только если один из них точно знал, куда и зачем они едут, Пак понятия не имел, и чувство беспокойства заставило его напрячься и прийти к выводу, что до конца поездки, как минимум, в адрес Кима им не будет сказано и пары слов. Он его совсем не интересует, утверждал Чимин, завороженно смотря на родинку на чужом носу, и с этими же мыслями зашёл в на этот раз не такой заполненный вагон вслед за Тэхёном. *** — А потом оказалось, что то был чехол с резиновыми утками, а моей скрипки и след простыл. Я полчаса бегал по филармонии в поисках того парня. Улыбка не сходила с лица выходящих из вагона парней, а о данном себе полчаса назад обещании Пак и не вспоминал даже. Спустя пару минут обоюдного молчания начался незамысловатый диалог о сегодняшней погоде, перетекающий в рассказ об увлечениях, а от этого и до интересных ситуаций из жизни дошло. Разговор не прекращался вплоть до нужной им станции, не было ни единой неловкой паузы, ведь темы для обсуждения сами собой появлялись и перетекали в следующие. К тому моменту, как молодые люди остановились наверху лестницы, тема сменилась кардинально: в сторону обсуждения отличительных черт, идеально подходящих для второй половинки. Пак непродолжительно задумчиво промычал, думая, какую бы информацию выдать Киму в ответ на его заявление, что тому нравятся энергичные и немного неряшливые люди, не боящиеся себя проявлять. Ответ нарисовался в его светлой голове, и он, ничего не стесняясь, сказал — А у меня фетиш на парней в пальто. Вот так вот, характер — это, конечно важно, но у человека в хорошем пальто довольно велики шансы завоевать мое доверие. Если когда-нибудь меня похитит маньяк, знайте, что на нём было прекрасное пальто. А куда мы идём, всё же? Переведя взгляд на слегка поднявшего от удивления брови Кима, Пак решил уточнить, что же его смутило, на что получил ответ: «Мне казалось, что ты по девушкам, и у тебя куча поклонниц». Лишь прыснув себе под нос, Чимин сдул с лица спадающую на глаза чёлку и беззаботно рассказал о том, что поклонниц действительно куча, но девушки его не привлекают. — Хоть у меня за все двадцать три года жизни и не было отношений, но симпатию я испытываю точно к парням. Желательно в пальто. На самом деле, чтобы посчитать влюблённости Чимина, хватит пальцев одной руки, и главной отличительной чертой этих людей было отменное пальто. Он не ветренен, влюбляется редко, но сильно, позволяя этому человеку пустить корни в его сердце, а потом долго восстанавливает его после отказа. Сначала предметом воздыханий Чимина был школьный психолог, в которого он втрескался по уши, и спустя полгода четырнадцатилетний Чимини вылетел пулей из его кабинета, сдерживая подступающие слезы, несмотря на то, что отвержение было очевидным. Рассказав об этом маме, он прорыдал два дня в её теплых объятиях, и после этого ещё примерно год эмоционально восстанавливался, не без её поддержки. Мисс Пак даже ничего плохого не сказала, лишь улыбнулась и успокаивала его словами о том, что «Несмотря на тех, к кому тянет тебя сердце, ты все ещё мой сын. И если ты счастлив с парнем, то я счастлива тоже. Я уверена, ты еще услышишь этот звон маленьких колокольчиков у себя в ушах, когда нужный тебе человек появится». Но её слова кардинально отличались от тех, что были сказаны его следующим и последним на данный момент возлюбленным. Второй раз сердце Пака было захвачено учителем истории, который казался довольно милым до тех пор, когда, набравшись смелости, Чимин все же рассказал тому о своих чувствах. Выслушав в свою сторону немалую порцию оскорблений, обвинений в том, что он псих, и таких, как он, на костре жечь надо, парень уже через неделю с натянутой улыбкой вошёл в двери новой школы с самыми лучшими рекомендациями. Единственным, кто отказался их давать, был историк, даже не желавший слышать об этом парне. Оставшись два раза с разбитым сердцем и придя к выводу, что любовь — это бестолковая вещь и от неё лишь одни неприятности, он ушёл с головой в танцы, даря все чувства им, маме и их коту. Танцы стали важной частью его жизни и помогли найти себя, своё призвание и отогнать прочь грустные мысли. За оставшиеся несколько минут дороги молчание всё-таки настигло этих молодых людей, и из потока воспоминаний и мыслей Пака вытянула широкая тёплая ладонь, мягко лёгшая на маленькое плечо. — Мы пришли. Это моя студия. — А… Глаза светловолосого округлились от восхищения, и симпатия к этому парню явно возрастала вновь, и появилось лёгкое ощущение дежавю. Они стояли не напротив пафосного высокоэтажного здания с зеркальными окнами, а перед небольшим трёхэтажным домом, который стоит тут явно не первый год. Но развалюхой его назвать было нельзя, а вот определение «романтичная старина» ему вполне подходило. Ким вежливым жестом открыл дверь, и Чимин зашёл в неё, на лицо вернулась улыбка, а мысли о прошлом вылетели из головы. Сейчас он определённо был в месте мечты. Которое почему-то ужасно знакомо.