Мёд и сахар

      Лукас никогда не любил совместные выходы в свет. Да и одиночные — тоже. Атанасия пыталась его переубедить: уговаривала, вразумляла, обольщала… Но всё было безуспешно. Нелюдимый и невоспитанный, придворный маг настолько ненавидел общаться с незнакомцами, что даже как-то намеревался запретить и ей, принцессе Обелии, посещать поместья подданных. За это он, безусловно, был обруган и оттаскан за волосы, ведь помыкать принцессой было незаконно, а бросать жену без сопровождения — просто неприлично. По крайней мере, так велел свод дворянских правил.       У Лукаса, несмотря на полнейшую неорганизованность натуры, тоже имелся некий свод. Тот гласил: оставлять свою принцессу без присмотра ему было нельзя. Однако нельзя не из уважения к традициям, как могло показаться изначально, а от банальной ревности, которая после свадьбы разрослась в нём сильнее, чем разрастались сорняки в заброшенных садах. Наверное, это была та самая черта, в которой он на все сто сходился с императором.       — Ты слишком щедра, — фыркнул однажды Клод, отчитывая малолетнюю дочь. — Пусть рабы клонят лбы к твоим ногам за одну лишь возможность слать письма. Безответно, — настаивал он.       Принимать же «бренные бумажки» и потакать надеждам вассалов на то, что Их Высочество даст согласие на приглашение, было не нужно, убеждал её он. Разве что глупые аристократы найдут способ поразить её — угодить. Но так ли часто это случалось?..       Ати слушала папу внимательно. Чем дальше он погружался в рассуждения, тем больше она удостоверялась: в принципе, заданная им модель поведения действительно имела право на существование… Но, стало быть, для императора. Не для принцессы, ещё довольно молодой и неопытной. Не для принцессы, которой только-только предстояло обзавестись связями и приспешниками. Ведь связи и приспешники были очень важны для того, кому выпала участь править в будущем целой империей.       Атанасия упорствовала. Не теряя достоинства, она выстраивала отношения с угодными и держала на расстоянии одиозных. Честным и доброжелательным она отвечала взаимностью. Излишне угодливых же, льстивых, опасалась. Все решения она принимала самостоятельно, но каждый раз, собираясь побыть в амплуа гостьи, а не хозяйки, непременно тащила с собой мужа… негодующего, брыкающегося и нервно сопящего. Она искренне недоумевала: что с ним было не как? Все же знали: мужу и жене должно было всюду ступать рука об руку, коль они оба пребывали в добром здравии. Это же было логично! Зачем же Лукас женился на принцессе, если не был готов стать мужем принцессы?..       Странно. Очень странно.       Лукас же всё отрицал. Хитрый и язвительный, он усердно искал отговорки: врал, изощрялся и, помнится, даже пробовал скооперироваться с императором — что уже граничило с высшей степенью безумия, — но его в любом случае ждало поражение. Под хмурым взглядом жены и под ехидной ухмылкой её отца он был вынужден заворачиваться в ненавистные парадные одежды. И так было всегда…       До сегодняшнего дня.       Вернее, до сегодняшнего вечера.       Вчера Атанасия послала ответную весточку баронессе Тилсон, овдовевшей пару лет назад. Вопреки наказам отца, она была настроена добродушно к вдове и её детям, а потому не стала отказываться от визита. Тилсоны некогда были известны могущественными магами в роду. И хоть ныне мана давно покинула их благородные вены, поговаривали, что в родовом имении их до сих пор стояла библиотека, полная колдовских откровений Тилсона Первого. Любознательная и дотошная, Ати не могла упустить перспективы побывать там.       Так она в гордом одиночестве отправилась покорять очередной дворец.       Прибыла она рано. После встречи с хозяевами она имела несколько занимательных бесед с каждым из членов семьи Тилсон, потом отобедала, прячась под зонтиком, провела чудный моцион по саду и, отлучившись для отдыху, посетила книжный зал. Там, к несчастью, она пробыла недолго и почти ничего не нашла. Теперь же, выполнив все привычные ритуалы наподобие чаепитий и светских бесед за ужином, утомлённая принцесса должна была отправиться готовиться ко сну. Если бы не одно но…       Высокое, хмурое и удивительно знакомое но.       Ати подпрыгнула.       — Лукас?! — удивлённая, она потянулась к лампе. Кровь забурлила, пробуждённая чарами, и фитилёк дал осечку, вспыхнув вмиг. Комнату заполонило апельсиновыми волнами. — Что ты здесь делаешь?       Она схватила светильник. Гладкий, он соскользнул, устремляясь вниз, но в итоге замер, удержавшись в её хватке. Поднеся его ближе к подозрительному объекту, свободной рукой Атанасия потёрла веки и недоуменно воззрилась на мужа, материализовавшегося буквально из ниоткуда. Что-то не укладывалось у неё в голове.       В памяти по-прежнему были ясны воспоминания о прошедшем утре: её бедный Лукас, зелёный и бледный как никогда, ахал и заверял слуг, будто был страшно болен. Простужен, контужен — обезоружен… А они, как дураки, с перепугу ему поверили. Лишь после, уже преодолев порог чужого дома, Ати задумалась: а было ли, вообще, нормально, что столь талантливый маг мог при желании разрушить мир, а совладать с насморком — нет? Неужто сопли сломили придворного чародея?       Её обдурили, догадалась она. Обдурили, как ребёнка!..       Но было уже поздно.       — Ваше гостящее Высочество уже укладывается в постель? — Лукас хохотнул, косясь на неё, и что-то недоброе блеснуло в его глазах. — Рановато.       Атанасия насупилась. Обычно она воспринимала его флирт как предложение. Хитрый и привлекательный, он без труда соблазнял её, искушал, дурманил… Лукас был для неё сладок, как карамель, и она непременно подыграла бы ему вновь, если бы не была обижена. На него, на его враньё и на саму себя. За доверчивость.       «Вот же ж лгун!» — разозлилась она, стоило его голосу лизнуть её слух. Он одурачил её, напугал и кинул! Разве можно было так поступать со своей женой?       — Мне казалось, что кто-то сказался больным, — она сощурилась с недоверием. — Больным подобает лежать под одеялом и пить горячее молоко с мёдом, знаешь? А ты чем занят?       — Именно. Я очень болен и вот-вот лягу в постель, — выдохнул Лукас, приближаясь. Получилось как-то лукаво, тихо, с мерным шепотком. — Так уж и быть, я позволю тебе побыть моим молоком с мёдом. С мёдом… и сахаром.       Ати перебрала кружевные складочки на подолах платья, едва сдерживаясь, чтобы не разразиться бранью.       У неё буквально зла не хватало! Раньше она слышала о склоках меж супругами, но не предполагала, что столкнётся с ними лично. Их с Лукасом споры ограничивались тычками и саркастичными издёвками; как-то раз они метнули друг в друга по парочке безобидных заклинаний, но это было так, в шутку. Настоящих ссор у них прежде не бывало — и не предвиделось. Кто же знал, что потом случится такое.       Она надула губы.       Хорошо же стелил, подлюга, обиженно хмыкнула она. Надо же, чего удумал! На обязанности свои он наплевал, а как лезть к ней под бок — так явился, посмотрите на него!       — Ты же не хотел ехать. Чего припёрся? — Атанасия по-кошачьи зашипела. Мириться с недостойным поведением она не желала ни под каким предлогом.       Когда Лукас придвинулся ещё сильнее, она вернула лампу на тумбу рядом с кроватью. Оранжевое облако захватило и его. Тень осталась где-то позади, одинокая и бессильная.       — Я не хотел общаться с твоими новыми друзьями, — отмахнулся он, точно на нём вовсе не висело никакой вины. — А пообщаться с тобой я всегда не прочь.       Бурча себе под нос, Ати стряхнула с ног туфельки. Мягкие покровы ковра прильнули к ней с лаской, и она расслабленно опустошила грудь. Налившиеся кровью и изъеденные страшными мозолями из-за неудобной обуви, её разбитые пятки отдались болезненным гудением, и она тихо замычала, когда после долгого и насыщенного променада стопы обдало успокаивающей прохладой.       — Они мне не друзья, — устало забормотала она, громоздясь на краю постели. Мягкая и податливая, перина с хрустом продавилась под её весом. — И общаться тебе с ними пришлось бы не так уж и много. Они показали мне свои владения, накормили и постарались не надоедать. Вот и всё.       — Правда? — Лукас выгнул бровь. — А я слышал, как они приставали к тебе с расспросами. О нашей семейной жизни. И обо мне.       Преклонившись, он осторожно огладил её ногу. Тепло окутало кости, и боль тотчас исчезла.       — Тогда ты должен был слышать, как они желали тебе здоровья.       — Мне всё равно.       Когда Атанасия брыкнула его, Лукас по привычке закатил глаза.       Причины разлада ничуть не чудились ему серьёзными. Да, быть может, он поступал нехорошо… Что ж с того? И почему это так удивляло Её Высочество? Часто ли он поступал по-хорошему?.. Конечно нет. В конце концов, он был наглец и мерзавец. Обаятельный наглец и мерзавец! Восхитительный наглец и мерзавец! Самый лучший наглец и мерзавец!.. За то она его и обожала.       Приподнявшись, он без спроса нагнулся к своей принцессе. Она недовольно отвернулась, не подпуская его к своему лицу, но Лукас нашёл выход — поцеловал её в скулу. От скулы он перешёл к линии челюсти, от линии челюсти — к шее, а от шеи — всё ниже, ниже и ниже. Раз слова не работали, он стал напорист и упрям. Он не сомневался: его вредная жена очень любила, когда он был нежен… Но ещё больше она любила, когда он был настойчив.       — Думаешь, ты так просто можешь отделаться от наказания? — на мгновение она отсела, устанавливая зрительный контакт.       Лукас увидел, как её брови съехались на переносице, дрожа и ломаясь от возмущения, а топазы зловеще замерцали. Это его насторожило. Пусть принцесса и бездействовала, но со стороны она отчего-то выглядела такой же грозной, каким порой бывал её отец-император. Грозной, суровой и непреклонной…       Жуть!       — Плут, — выругалась она.       А Лукас, дёрнувшись от красочности собственных фантазий, понял, что в этот раз он, вероятно, и впрямь переборщил.       Светская болтовня ни о чём, обеды, на которых гостям запрещалось даже опускать локти на стол, лесть и хвастовство — всё это было не по нём. Он мог бы польстить своей принцессе — хотя обычно его редкая похвала была сущей правдой, — мог бы побахвалиться перед другими магами сложными чарами, которыми те не овладеют и через сотню лет, мог бы поддержать диалог с императором… Но о чём ему было беседовать с кучкой богачей в белых перчатках? И так ли впечатляющи были их заслуги, чтобы удостаивать их комплиментом?       — Ты действительно расстроилась из-за того, что я не поехал с тобой?       Сам от себя подобного не ожидая, Лукас ошарашенно проморгался. В любом другом случае принцесса уже треснула бы его по лбу подушкой — или чем покрепче, — но сегодня она была тиха и молчалива. Удручённость сквозила в её взоре, а из груди раз за разом выбивались вздохи, унылые и изнурённые. Она по-настоящему было огорчена, а причиной этого огорчения был… он. Он — и никто иной.       Как он мог этого не заметить?..       — Да, — призналась она, неловко поведя плечами. — Я ведь тоже не шибко хотела сюда ехать. Но у Тилсонов есть библиотека, которая очень меня интересует. Вместе мы могли бы найти там намного больше стоящего… На то и был расчёт.       — Ах библиотека… Так вот для чего ты тут.       Лукас невольно улыбнулся.       Что ж, теперь для него всё стало ясно. Его принцесса не изменилась, и её тяга к знаниям по-прежнему была сильнее тяги к роскоши. Или к новым знакомствам.       Стоило ему упомянуть библиотеку, как Атанасия тут же повеселела:       — Ты что-то слышал про неё? Ну то есть… тогда, давно? — она сжала его запястье и, потянув на себя, усадила рядом. Обиды, казалось, моментально были забыты. — А сейчас? Там есть что-то стоящее сейчас?       — Ну… Как сказать, — Лукас поёжился, напрягая память. — Вряд ли там есть то, на что ты надеешься. Тилсон Первый много веков назад разбогател самым неожиданным образом. Это был обычный бандит, который тратил магию на то, чтоб воровать апельсины на рынке или мухлевать в картах где-нибудь в кабаке. Никто и никогда не запомнил бы его имени, а потомки утонули бы в грязи трущоб, если бы он не нашёл золотую жилу…       — Какую? Что это была за жила? — принцесса слушала затаив дыхание. — Он помог основать Башню? Или же он преуспел в искусствах магической инженерии? А может, он сделал какое-то огромное открытие? — она взбудораженно засопела. — Расскажи! Ну расскажи же!..       От такого энтузиазма Лукасу стало неловко. Ведь правда, которой жаждала его жена, была совершенной не удовлетворяющей.       — Если бы. Вообще-то… — он почесал затылок, размышляя над тем, как лучше было сложить предложение. Однако как бы он не изощрялся, результат снова и снова вырисовывался уж слишком плачевный: то так, то эдак выходил кошмар. Поэтому в итоге он решил не заморачиваться и просто поведать обо всё прямо: — Судьба свела Тилсона с какой-то мадам, и совсем скоро он открыл бордель. Там было три этажа, дорогущее содержание… В двух словах и не опишешь. Сотни мужчин захаживали туда ежедневно, потому что им обещали фокусы… разного рода. Так что почти вся магия Тилсона строилась на…       Не позволив ему закончить, Атанасия хлопнула себя по лбу.       — О боги… Не продолжай.       На лице у неё отразился весь спектр негативных эмоций: досада, негодование и глубокое разочарование. Она осознала, что её гениальная идея встретила крах раньше начала. Стратегия провалилась — всё было напрасно.       С полустоном она упала на спину, раскидывая руки.       Лукасу стало её жаль       — Можешь фукать сколько влезет, но колдовство есть колдовство, — подбодрил он её. — Всё-таки будет полезно изучить его и с этой стороны.       Атанасия, однако, позитива не оценила.       — И слышать не желаю! — закачала головой она. Золотые кудри разметались по одеялу, такому же золотому и царскому, сливаясь.       — Зато без этой магии нельзя было бы сделать так…       Не поддаваясь траурному настрою, Лукас дотронулся до жены, проталкивая волну маны в её вены. Всё внутри него забурлило, рассвирепело и ожило — задышало. Задышало властью, гармонией и единством. Конечности разобрало тяжестью. Покинув его тело, энергия потекла прочь, соединяясь с энергией О’Бела, как чёрное соединялось с белым, а мужчина — с женщиной.       Кожу принцессы усеяло мурашками.       — Так вот откуда ты узнал все эти приёмы… — выпалила она. Когда ладони мужа оказались у неё под юбкой, сил сопротивляться она в себе не сыскала. Желания — тоже.       Лукас усмехнулся       — Чтобы я читал бредни бездарного сутенёра? Ещё чего.       — Тогда как ты выучил эти чары?       Он рассмеялся. Заводя её локти за макушку, он подмигнул ей и, заталкивая в кровать, прильнул с особым нахальством.       — А кто, по-твоему, научил этому Тилсона?