Другая легенда

Незамеченными маги воздуха и послушники из Храма смогли проделать дорогу вплоть до того самого парке, где и был спрятан вход в Табакерку. Однако ровно за пару пролётов их настиг патруль циблокеров, направлявшийся в центр города: конечно же, их заинтересовала группа людей в пышных оранжево-жёлтых одеждах. Послушники не были бойцами, всех магов изъяли. Даже больше — в группе была недавно родившая женщина и несколько детей. Эти люди не смогли бы дать отпор вооружённым уравнителям. — Бегите вглубь парка, — в спешке шептал Тано, пока группа смогла на время затаиться. — Там вас встретит бродяга по имени Шу. Я смог с ним связаться с Арены и предупредить. — Я останусь и задержу патруль, — сказал Тензин. Пема подняла на него большие печальные глаза, прижимая к себе новорожденного сына. Старший маг воздуха поцеловал её в макушку: — Всё будет хорошо. — Я пойду с Вами, — в глазах Тано загорелось твёрдое решение. — Прикрою спину. У меня есть их оружие, — Волк надел электрическую перчатку, — и я умею им пользоваться к их несчастью. Тензин кивнул, затем выскочил и поднял ветер, привлекая к себе внимание. Уравнители сразу же бросились к нему. Тут-то вступил Тано: выпрыгнул из ниоткуда, схватил какого-то несчастного за лицо и пустил заряд. Волком двигало желание отмстить, может, не Амону лично, но хоть его людям. Все остальные тем временем успели скрыться. Когда маг воздуха почувствовал это холодком на затылке, то стал бить в полную силу и несколько раз случайно задел Тано. Ветер может быть жестоким и холодным: он гулял по поляне, не давал устоять на ногах, напором ломал ветки и кости. Взбучка такими темпами продолжалась недолго. Тензина не ранили, чего нельзя было сказть о его спутнике. Волк тяжело дышал, чуть-чуть пошатывался, однако был чрезмерно доволен тем, что смог врезать парочке циблокеров. Маг воздуха обернулся к нему: — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, чем когда-либо, — ухмыльнулся Тано. Почему-то он пристально смотрел Тензину за спину. Маг воздуха этого не заметил и продолжил: — Нам нужно соединиться с другими. А затем раздались шорохи и электрический треск. Тано оттолкнул Тензина, и пришедший в себя невовремя уравнитель вцепился электрической перчаткой Волку в шею. Пара секунд, и Тано в последних конвульсиях пал наземь. Тензин ударил, с огромной силой припечатав уравнителя к ближайшему дереву, и то захрустело. Волк всё ещё мелко подрагивал, его шея распухла и покраснела, однако он уже был мёртв. Тензин остался на поляне в полном одиночестве. На его мантию садились снежинки, мёрзли его руки. Он какое-то время стоял, как вкопанный. Собравшись с духом, маг воздуха двинулся дальше. Ему нужно было заботиться о тех, кто выжил. Как гром по небу, раздался гудок. Это шли военные корабли. Они появились в последних лучах вечерних сумерек, когда чёрные тучи уже сгустились над небом. Их огромные силуэты были хорошо заметны издали. Подмога возвещала о своём прибытии торжественно. Гул вселял в сердца жителей Республиканского города надежду. Он был хорошо слышен и из Табакерки. К тому времени группа послушников и семья Тензина уже успели туда добраться. Шу и Гу Чин раздавали одеяла: обычно в Табакерке по ночам холодно, а тут мать с ребёнком! Заслышав гудок, бездомные радостно зашумели и завыли, подражая ему. Не удержались и взвыли послушники. Пема не унимала шумевших детей и лишь молча наблюдала за ними, слабо улыбаясь и покачивая на руках Рохана. — Это была длинная неделя, мадам, — обратился к ней Шу. — Ещё пара дней, и всё вернётся на круги своя. — Как же жестоко, что именно в тяжёлые дни время тянется так медленно, — рассудила Пема. — И не говорите, мадам!.. Женщина бросила взгляд на одежду Шу и заприметила нашивку на его рукаве: номер отряда и группа крови. Это была военная форма, какую ввели в Царстве Земли после реформы лет десять назад. Естественно, это вызвало интерес у Пемы: — Вы солдат? — Да. Я — связист. А тот слепошара, что всчтречал нас, врач, — Шу встретился с ней взглядами. — Не смотрите на меня с жалостью. Когда-то мы оба служили на благо Царства Земли и императрицы, но одной ошибки в документах хватило, чтоб нас выкинули на улицу. Нам некуда возвращаться. — А как же ваши семьи? — Я их не видел уже очень много лет. И не могу к ним добраться, ибо, шоб попасть к ним, нужно пересечь границу, а шо я, шо Гу Чин мертвы. — Мертвы? Но вы Вы ведь стоите передо мной! — По документам мертвы. Нас списали и оформили свидетельства о смерти. Наши паспорта недействительны, и, случайно оказавшись в Республике, теперь мы не можем уехать домой. Шу кинул взгляд на свёрточек в руках женщины и умилённо улыбнулся: — Какой хороший… Это Ваш сын? — Да, — кивнула Пема, открывая Шу спящего ребёнка. — Маленький, щекастенький… Гу Чин! — громко позвал бродяга. — Гу Чин! Глянь! Лицо в лицо твой Мей! — Шо?! — отозвался бывший военврач, умело подражая манерам глухого. — Не слышу! — Забей! — Шу отмахнулся. — У Вашего друга были дети? — спросила Пема и свела брови «домиком». Бродяга покачал головой: — Нет, Гу Чин бездетный, насколько я знаю. Но у него есть племянник Мей. Я был знаком с ним, и когда мы в последний раз виделись с Меем, он был вот такой, — Шу провёл ладонью на уровне пояса, — малюсенький. А сейчас, наверное, уже взрослый мужчина… Корабли двигались к причалу. Когда маги воды и земли подорвали мины, подкрепление уже было не остановить. Вскоре солдаты были на суше. Имея преимущество, уравнители всё равно не смогли долго обороняться. Циблокеров и прочих сторонников Революции гнали аж до леса у горной гряды, били в спины, взрывали технику, не чурались любых потерь. Грандиозные замыслы рушились на глазах, пафос исчезал, а флаги Амона горели. Итак, зимой 170-го года после геноцида Воздушных кочевников с немыслимой скоростью революционеры-уравнители смогли захватить Республиканский город и с такой же немыслимой скоростью потерять его. Власть Амона держалась около пяти дней, и того хватило для того, чтоб нанести Республике колоссальный ущерб. Потеря лидера была для уравнителей невосполнимой и не оставила никакого альтернативного выхода, кроме бегства.

***

Язон сидел на камнях у утёса. Раньше это место успокаивало его, но теперь, когда он знал, что отсюда скидывали не лишившихся магии пленников, даже прекрасный вид города казался траурным. «Сейчас в воде возле острова плавают трупы», — рассуждал юноша. Он закрывал глаза и сразу же вспоминал о братьях. Его пробирала дрожь, как от ветра, хотя аватар уже успел тепло одеться. Со стороны он казался задумчивым, однако сразу же заприметил чужие шаги. — Я рассказал Вам всё, что мог, — вздохнул Язон. Пришедший к нему человек был слишком молодым и обладал слишком невинным взглядом для своей должности. Гако — глава «Белого лотоса», прибывший в Республику вместе с подкреплением. Он поправил очки и изогнул бровь: — Не стоит грубить мне, юноша. — Я и не грубил, я просто констатировал факт, — аватар обернулся к собеседнику, одарив его холодным взглядом. Гако хмыкнул: — Тогда позвольте и мне поставить Вас перед таким вот фактом: Вы только что солгали мне. — И в чём же? — Вы рассказали не всё и прекрасно знаете об этом. Вы слишком собраны, чтоб не заметить одной немаловажной упущенной детали. — Что я мог упустить? — Вы не сказали, от чего эти двое умерли, — прищурился глава «Белого лотоса»; страшно сверкнули линзы его очков. Язон ничуть не изменился в лице: — Я думал, что это элементарно. Они разбились. — И Вы не попытались им помочь? — последовал ещё один каверзный вопрос, но и он не заставил аватара растеряться. — Я сам был ранен. Да и к тому же я знаю лишь основы исцеления и ничего бы не успел сделать. — Хорошо, — кивнул Гако. — Благодарю Вас. — Это всё? Собеседник остался на месте: — Нет, конечно. У меня ещё один вопрос: Вы уже думали, как вернуть магию, отобранную Амоном? Язон всплеснул руками: — Послушайте меня, послушайте, — говорил он, впившись взглядом в Гако, — Амон нарабатывал и практиковал своё тёмное искусство большую часть жизни. И он сам, судя по всему, не знал обратимо ли лишение магии!.. А я вдвое младше него. Я не смогу по щелчку пальцев всё исправить. — То есть не думали? — сухо продолжил Гако. — Ещё нет. А даже если и думал, то вряд ли что-то могу Вам сейчас сказать. — Учту, — Гако кивнул. — Не бросайте этот вопрос. Послепобедное ликование уляжется уже вскоре. Не все маги смирились с потерей. — Учту, — спарадировал Язон. — Прошу, оставьте меня… Такая реалистичная мягкость и слабость, мелькнувшие в последней фразе аватара, дали Гако возможность думать, что он стоит намного выше мальчишки. Глава «Белого лотоса» важно поправил очки и, не прощаясь, удалился. Язон вновь остался один на один со своими миражами и страхами. «Головы, головы, — не покидало его гудение, — падут головы, головы…» Оно осталось после жара, схватившего Язона ещё до первого прихода Объединённых Сил и проигрыша Айро. «Головы, головы, — гудело в его рассудке, — падут головы, головы…» Аватар не сознавался в этом никому, так как боялся пугать остальных. Он сделал пару выводов, заметив, какими глазами на него смотрел Асами в Табакерке, и этого хватило, чтоб смолчать. «Головы, головы, — звучало всё громче и громче, — пали головы, головы…» Галлюцинации, да, ослабли, когда Язон столкнулся с Ноатаком в последней дуэли, однако сейчас казались и вовсе реальностью: будто бы кто-то шепчет это всё ему на ухо. Аватар оборачивался — никого рядом нет. Это всё пугало его самого. Может быть, кто-то из предыдущих жизней пытается дать ему подсказку, а, может быть, он просто сошёл с ума. Ещё и странно ныли шрамы на его руках. Язон снял бинты с левой ладони: он забинтовал руки лишь по кисть, то есть только то, что открывалось из-под длинных рукавов куртки. Припухлые тонкие полоски бело-розового цвета были отчётливо видны на его бронзовой коже и образовывали таинственный и пугающий чем-то узор. Язон провёл по нему пальцами: «Откуда это у меня?» «Головы, головы, — не прекращалось, — головы, головы…»

***

Уравнители прятались в лесах. За неимением магии многие из беглецов погибали только из-за климата, отсутствия еды, воды и нормального укрытия. Однако местность всё же действовала им на руку, и подоспевшим армиям потребовались недели, чтоб выловить большинство. На допросах те, кого смогли отыскать и захватить живыми, проговаривались о тайном убежище — второй надежде для Революции. — Революция — это Амон, а Амон — мёртв, как рыба на прилавке, и запашок от него шёл соответствующий, когда его отыскали, — скрежетала Дэйю, медленно нависая над пленником. Она наклонилась над уравнителем и прошептала: — Все ваши старания, все ваши потери были напрасны… — дико усмехнувшись, Чёрный Шёлк облизнула ухо пленного. — У тебя не осталось ничего, кроме твоей жалкой жизни. Неужели ты готов потерять и её? Она ведь такая хрупкая… Поверь, я знаю. Я убивала таких, как ты, и они были с оружием, а ты связан. Что мне стоит попросту прирезать тебя? Тебя даже не хватятся… — она достала из-за пояса нож и приставила к шее уравнителя. Асами в то время находился в лагере Объединённых Сил и шатался за Айро. Тот почему-то не был против. Зная о том, что творится в соседней палатке, Сато обратился к генералу: — А мы правильно сделали, что подпустили полоумную с оружием к пленнику, теоретически владеющему стратегически важной информацией? — Я сомневаюсь, — проронил Айро. — Но ты пробовал спорить с этой женщиной? Дэйю прервала их громким голосом, ворвавшись к ним: — Семь миль к северу от аэродрома вверх по извилистым тропам. Ориентир — горная река, из которой они берут чистую воду. Немудрено, что мы не могли их отыскать: Ваша разведка, генерал, так ленится поднять вверх головы. Я уже послала братцев. Айро нахмурился: — Моя разведка работает идеально — это раз. Ещё, почему Вы позволяете себе командовать? — Ой! — Дэйю неловко улыбнулась. — Прости, конфеточка, видимо, у меня просто есть этот дар. Однако Чёрный Шёлк и её братцы всё-таки остались правы, и на месте, которое они нашли, действительно оказалось наскоро образовавшееся поселение беглых уравнителей. Те сильно ослабли за несколько тяжелейших дней в лесу в мороз и не смогли сопротивляться. Среди них был Хироши Сато, когда-то правая рука Амона. Он попытался скрыться снова, но из-за истощённости пробежал немного и упал. Его нашли по следам, оставленным на снегу. Асами наблюдал за тем, как его отца связанного садят в повозку вместе с остальными уравнителями, которых официально объявили военными преступниками. На лице молодого человека ничего не отразилось, но вот его глаза опустели, в них погас задорный лисий огонёк. Внезапно к нему подползла Чёрный Шёлк, повесившись Асами на плечи: — Оу, обидно, наверное, знать, что твой старик оказался идиотом. — Мой отец очень образованный человек и, в отличие от Вас, хотя бы обучен грамоте, — выпалил младший Сато. Дэйю усмехнулась: — Но всё-таки он идиот. Он выбрал не ту сторону. Это тяжело — думать о таком. — А откуда мне знать, что я сам выбрал ту сторону? — А ты попробуй это опровергнуть. Чёрный Шёлк отпрянула, развернулась на каблуках и направилась к своим подчинённым. Уже сгущались сумерки, и с наступлением полной темноты «Металлобаза» скрылись и так умело, что вояки даже следы их не смогли отыскать. Айро отдал приказ отпустить их, проигнорировав то, что Дэйю и все её люди были вне закона. В ту же ночь кампания по поиску беглецов была свёрнута. Отыскав большую часть из уравнителей, которые могли скрываться в лесу, Айро, Буми и глава «Белого лотоса» Гако, посовещавшись, приняли решение, что продолжать это бессмысленно. Когда вояки вернулись в город, объявили полную победу и окончание гражданской войны. На здании совета старейшин подняли флаг Республики. В небе сияли фейерверки. Эпидемия уравнительной чумы подошла к своему концу.

***

Совет старейшин, состоявший сейчас из Тензина и Сайхана (увы, связь с другими старейшинами установить не смогли), не поскупился на банкет, решив, что Республиканский город заслужил. Людей было много. Зал здания совета едва вмещал в себя ту толпу, которая пришла праздновать окончание войны. Асами чувствовал себя неуютно. Он был не в самом лучшем настроении, и шумный вечер, как те, которые он до всего этого кошмара, очень любил, лишь действовал молодому человеку на нервы. Его интересовало сейчас совсем другое: как обжиться без отца и удержать «Фьючи Индастрис». Асами бы никогда никому не признался в том, что он боится — и боится сильнее, чем боялся во время боевых действий. Помучавшись немного, Сато решил занять себя другими мыслями, хоть немного отдохнуть перед предстоящими трудностями. Он огляделся по сторонам, решив высмотреть знакомые лица. Чёрный Шёлк он бы заметил и с расстояния в милю, но её не было. Как видно, она всё же слишком аккуратна, чтоб верить в то, что её не тронут здесь. Бездомных ветеранов Шу и Гу Чина Сато тоже не видел, а жалко. Он хотел надеяться, что эти хорошие люди тоже здесь — в толпе. Где-то среди людей промелькнула высокая фигура Зои Мейхе. «Естественно он будет здесь, — подумал Асами. — Конечно, он не пропустит ни одного важного события. Уверен, приложит ещё к чему-нибудь руку». Преследовать или окликать журналиста Сато не стал, мысленно добавив: «Зачем мне лишние проблемы с этим чокнутым?» Тем временем генерал Айро, стоя на трибуне, попросил тишины. Он затянул долгую речь о силе и стойкости Республики, о возликовавшем добре и поверженном зле. Генерал наполнял каждое слово, однако их сонмы превращались в обыкновенный пафос. Асами это было не интересно, и поэтому он разглядывал тех, кто стоял возле Айро. Лин Бейфонг — она вновь стала шефом полиции. Сайхан, который тоже был здесь, заявил, что выполнит обязательства члена совета, но оставит свою должность вскоре. Кажется, он искренне винил себя за произошедшее. Тензин стоял со старшим братом — Буми. Это был мужчина уже в возрасте, с безумной причёской и первыми намёками на седину во взъерошенных волосах и бородке. Он был крепок, но всё же полноват, и парадный мундир плотно облегал его тело. Рядом с братьями влез знакомый Асами: высокий с выпяченными глазами, вздёрнутым носом и аккуратно приглаженными короткими волосами. Он немного напоминал рыбу, а в душе являлся акулой. Мей Гу Чин — актёр, по инициативе которого Академический Театр продолжал деятельность все пять дней власти уравнителей, упорно отрицая войну. Мей проявил себя храбро, хотя был достаточно молод в сравнении. Ему двадцать восемь лет. Во время своих речей, — а Мей несколько раз выступал на публику, — он по-актёрски полностью верил самому себе, что заставляло и других считать каждое его слово правдой. Однако этот человек контрастов, когда заигрывался, имел привычку забавно дёргать правой кистью: он грозил воздуху указательным пальцем. Молодой человек в очках и с зализанными смольно-чёрными волосами — глава «Белого лотоса» по имени Гако. Об этом Асами догадался по сине-белой форме, а затем вспомнил слова Язона: «Он лидер, несомненно, но он очень плохой лидер. Не в плане, что его, там, никто не слушает, и он невесть что делает на руководящей должности. Нет, он прекрасно знает, что, как и зачем он делает. Его хочется слушать, хочется уважать. Но всё же у него есть одна черта именно плохого лидера… Он не боится потерь. То есть он готов на любые жертвы…» Это вызывало дисонанс в паре с чистыми и невинными глазами Гако, хотя Асами был наслышан о кровавом побоище, которое устроил «Белый лотос» в Змеином квартале, наткнувшись на убежище уравнителей в разрушеной школе. Сам аватар, кстати говоря, тоже был здесь. Он стоял рядом с лидерами, как неприкаянная душенька, и не решался лезть в красивые речи генерала. Язон единственный не были при параде. Он одет во всё ту же тёмно-голубую рубашку на запах с узорами водного племени. Куртку он держал в руках и изредка закидывал на плечо или на локоть, когда толпа аплодировала Айро. Его лицо было мрачнее обычного, и неосознанно аватар хмурил брови. После окончания торжественной части генерал Айро быстро скрылся в неясном направлении. Язон тоже попытался уйти, но его выловили сёстры-Хорьки, а потом к ним подошёл ещё и Асами. Друзья впервые за примерно неделю воссоединились все вчетвером. Мако и Болин были в простеньких, но таких аккуратненьких платьях, и Асами легко отпустил комплимент. Беседа у друзей, однако, не завязалась. Какое-то напряжение натянулась между ними. Расспрашивать о том, как дела и как жизнь, не было смысла, ведь ответ на этот вопрос у каждого жителя Республиканского города был одинаковым. Они попытались перекинуться парой фраз, но безуспешно. Аватар ушёл первым, хотя он и слова не проронил. Потом отлучились девушки. Асами вновь остался в одиночестве. То ли от скуки, то ли от тяжелейшего груза душевных переживаний, но Сато потянулся к бокалу. Вскоре в зале стало жарко: люди дышали, да и выпивка действовала. Асами ещё немного сумел поболтать с рыбо-человеком Меем, сбежать от внимания двух, а, может, и трёх прелестных дам, перекинуться парой слов с генералом Буми и наткнуться на Тензина. Именно маг воздуха отправил молодого человека, уже не способного крепко стоять на ногах, «подышать». То есть — указал в сторону балкона и по-учительски пригрозил. Сато хмыкнул, взял бокал и, лавируя в толпе, действительно пошёл на балкончик. Он в глубине души возрадовался, так как не остался в одиночестве, а, наоборот, нарушил чужой покой. На балконе стоял Язон, попытавшийся скрыться от всего этого шума, а рядом с ним на перилах сидела Каору. Он смотрел на пустую и всё ещё безжизненную улицу. Это вызывало в аватаре смутные чувства. Когда Асами тронул его за плечо, Язон вздрогнул всем телом и отбил руку. — Ты чего?.. — изумлённо спросил Сато. — Прости… — Язон опустил глаза и вновь отвернулся к пустой улице, облокотившись о перила. — Ты слишком тихо подкрался. Асами встал рядом и практически дышал аватару на ухо, мутным взглядом очерчивая всё те же потрёпанные дома и дороги со следами гари и зарытых окопов. — Скажи, — произнёс наконец Сато, — почему ты не во фраке? Все красивые… Даже твой учитель принарядился, а ты… — Какой смысл рядиться, если война ещё не кончилась? — страдальчески усмехнулся Язон. — Знаешь, это так угнетает… Я стою сейчас и понимаю, что даже если здесь войны уже нет, то она продолжается где-то ещё. Да, ради других целей и другими методами, но всё же! Сам факт!.. Со времён окончания Столетней войны были всего лишь две недели полного перемирия. Понимаешь, всего лишь две!.. И как бы не старались Аанг, Зуко, «Белый лотос» и другие черти, войны не кончаются, а лишь набирают обороты. Две недели мира… Они окончились на вспыхнувшем конфликте в колониях во всё том же 100-м году… Независимость Гонглу в 112-м. Независимость Ундая и Джимитсу в 114-м. Конфликт Гонглу 123-го года. Провозглашение независимости Ю Дао 125-го года и потеря независимости Ю Дао в 129-м. Первый фанчджурский конфликт в 132-м. Новое объявление независимости Ю Дао — или 134-й или 136-й год, я не помню. Я могу долго продолжать, даже упуская незначительные в историческом плане эпизоды. Новая «неделя гармонии и мира» была, да, после окупации Хейхатуры в 165-м, то есть пять лет назад. На ней кончился Второй фанчджурский конфликт. Пять лет без крупных конфликтов, и вот! Новая страница в учебнике! Гражданская война в Республике — зима 170-го! — объявил он, вскинув руки. — Пятидневная война! Диктатура немагов! Как это назвать ещё, чёрт возьми?! — Не кричи, — прошипел Асами, морщась. — Обзовут же ж как-то… И ты будешь на какой-то странице уж точно! — пробросил он, и аватар отскочил — будто бы обжёгся. Асами продолжил, покачивая бокалом: — Ты ведь простой человек. Смейся, гуляй. Покамест у тебя есть возможность!.. Выпей. Все пьют, и ты выпей. Вон, даже Мей намахнул! Мако пригласи на танец, пока её у тебя не увёл ещё какой-то сын «главного спонсора Революции», — натянул лыбу Сато. Он немного отхлебнул из бокала, а Язон вздохнул: — Ничего ты из моих слов не понял. — Нет, понял! — Что же, будь любезен? Асами пораскинул мозгами и выдал: — Что у тебя детства не было. Да и постарше ты не отрывался никогда. — С чего вдруг? — аватар оскалился. Пускай и поддатый, Сато довольно ловко вязал слова: — Ты помнишь все эти даты. Я б в жизнь не запомнил!.. Сделай перерыв в своей серьёзности. Достал! Нельзя же вечно пытаться всё контролировать. У тебя это физически не получится! Ты — простой человек, и ты не сможешь решить некоторые проблемы. — Я же «личность мирового масштаба»! — И что? Плевать. Иди уже, личность, девчонку на танец пригласи. Язон поднял на него лицо, осуждающе глядя в его мутные, словно кукольные, глаза. — У меня проблемы по-важнее есть, — вздохнул аватар и хотел уходить. Однако Асами ухватил его за локоть, сам споткнулся и пролил на Язона вино, уронив бокал. Звон разбившегося стекла знаменовал тот момент, когда у аватара чуть не сдали нервы. С невесть откуда взявшейся силой он оттолкнул товарища и, одарив его взглядом, полным холодного огня, ушёл прочь. Асами сидел на полу, глядя ему вослед. Свалился он от удара или осел после — Сато не вспомнит. К нему подбежала Каору, которую хозяин благополучно оставил, и запрыгнула на его и так взлохмаченную голову. Асами попытался снять зверька, но Каору разок укусила его за палец, и молодой человек оставил попытки. Он всё так же сидел на полу. — Эх, ты!.. Белка… — вздыхал Асами, разговаривая с животным. На его глазах почти наворачивались слёзы. — Вот что я делаю не так, а? Каждый раз я что-то делаю не так!.. И этот взгляд… этот его взгляд!.. Я уже его видел и благодарил судьбу, что он так смотрел не на меня, а сейчас… Почему все, кого я пытаюсь как-то любить, так со мной обходятся?.. Эх, — он махнул рукой, — ты-то тут что поймёшь? Ты ведь белка! — Арктический хомяк, — произнёс таинственный шёпот, но Асами узнал его. Именно этот шёпот говорил ему уходить, когда он разглядывал шрамы Язона. Сато обернулся по сторонам и, шатаясь, поднялся на ноги: — Кто здесь? — Я. — Исчерпывающе… — внезапно в хоть как-то работавшей голове Асами мелькнула мысль, и он поднял взгляд вверх, хотя не смог бы разглядеть Каору, сидевшую на его макушке: — Пс! Белка!.. Это ты? — Я — арктический хомяк, — произнёс тот же шёпот. — Охренеть… — Тебе уже хватит на сегодня алкоголя, — кажтся, таинственный собеседник вздохнул. — Все так говорят! — усмехнулся Сато, однако внезапно его пробрал страх перед пугающим голосом: — Слушай меня… слушай… слушай… Я исчезну, но я вернусь вновь: когда ночь будет белой, когда небо засияет яркими огнями, а затем потянутся лапы разрушителя к наитончайшему… Я вернусь, и падут головы… головы… Каору надрывно пискнула, соскочила с головы Асами и скрылась. Сато снова осел на пол, проронив вслух: — Кажется, мне действительно уже хватит…

***

Незамеченным Язон выбрался из пышной залы, миновал потрёпанную боями улицу и пошёл прямиком к набережной. Весь неблизкий путь аватар проделал пешком, хотя особенной усталости не чувствовал, как и того, что потратил уже достаточно времени. Ночь обдавала холодным тихим ветром. Море не бесновалось, а лежало спокойным и лишь что-то тихо шептало. Своими силами Язон добрался на остров Храма Воздуха. Это уникальное и вдохновляющее место теперь давило на него. Точно так же ночью, тайком, он тут, в этих же водах, спас Погорелую Вишт от смерти. И здесь, если пройти чуть дальше по главной дороге вокруг Храма, совершил страшное с человеком, который, казалось, заслуживал такой участи. «Нет, — аватар встряхнул головой, — никто не заслуживает смерти». Он направился не к самому Храму, а ушёл вглубь, к своему любимому месту у утёса. Последнее время он там бывал всё чаще и чаще — медитировал в попытках поймать озарение. Вот и сейчас уселся удобнее, перевёл дух, расслабил плечи. Он чувствовал слишком резкий запах вина, и это мешало ему подавить раздражение. «Слишком связно этот придурок говорил для пьяного, — мысленно причитал Язон. — Но чушь нёс соответствующую». Ветер потрепал аватара по распущенным волосам. Мороз приобнял. В сознании исчезало всё: лица, слова, события. Язон пытался воззвать к Аангу, что у него печальнейшим образом не получалось, так как юноша не мог сосредоточиться. Что-то не давало ему покоя, что-то, что он едва ли замечал. Спустя какое-то время Язона осенило: «Это прошло!» Он за несколько недель настолько привык к гудению в своём сознании, что совсем не заметил его исчезновения. Осталось понять: почему это началось и почему закончилось? Может быть, это был какой-то знак? Может быть, это и есть связь с Аангом? Может быть, он просто сам себя излечил от галлюцинаций? Испуганный замёрзший лемур шурхнул в ближайших кустах. Остров не был полностью мёртв: лемур и его сородичи не покидали окраплённую кровью магов землю. Что-то напугало этого беднягу и потревожило его покой. Просто в это время года лемуры достаточно много спят, дабы экономить энергию, ведь они думают, что с холодами у них убавится количество пищи. Вообще, это не их климат. Они привыкли к более тёплым и сухим странам, а не к побережью с холодной зимой. Хотя какие-то виды населяют и Северный Храм, что почти у полюса. «Так, нет, — Язон прервал цепь собственных немых рассуждений о бедных замёрзших зверюшках. — Кто или что его спугнуло, если я на острове должен быть один?» Аватар ненамеренно стал прислушиваться к каждому шороху. Убедить себя в том, что это кто-то из «Лотоса» не получилось. К нему приближались, и Язон чувствовал взгляд в затылок. Слишком реалистично, чтоб быть параноей! Однако догадка пришла к нему достаточно быстро. Язон успокоился, чуть обернулся и позвал: — Выходи. Нас никто не услышит.

***

В отличие от ожиданий многих, молодой, со слащавым лицом генерал Айро не остался на банкет. Он поставил точку в своей речи и благополучно скрылся. Разве что взгляд в спину выпученных глаз того рыбоподобного актёра немного заставил его волноваться. Айро быстро убедил себя, что это его право — не остаться на празднике, и ускорил шаг. Он нанял такси, — за пару недель они вновь стали кататься по городу, — и направился к побережью. Кое-что несовершённое не давло молодому генералу покоя. «Эта традиция помогает отпускать», — Айро прямо в салоне сатомобиля с помощью магии огня приплавил свечку к небольшой деревянной тарелочке. О таком вот обычае он узнал во времена фанчджурского конфликта и решил перенять. Это было красивое, но весьма печальное прощание. В водах Фанчджурии плавали сотни свечей. Море шуршало завывающе. Айро услышал это ещё издали из открытого окна водителя. Прибыв, он без единого слова заплатил таксисту и покинул машину, со свечёй в руках направившись к более укромному местечку. Здесь было свежо и даже холодно, а ветер рядом с морем обретал особенную силу. Айро быстро пожалел, что оделся не так тепло, как мог. Он шёл вдоль воды. Следы его сапог оставались на сером песке. Генерал мало что замечал вокруг себя: всё его внимание перешло на ту саму свечку. «Как бы ветер не задул огонь», — думал он. В какой-то момент Айро всё же решил остановиться. И вдруг до него вместе с ветром донеслись чьи-то ругательства. Генерал прищурился и пошёл на голос — скрипучий, женский. Приблизившись, Айро смог узнать белую-белую женщину с неаккуратно стирежжными белыми-белыми волосами. — Чёрный Шёлк? — удивился он. — Генерал? — прозвучало в ответ. Они встретились взглядами, ну, если это так можно назвать: Дэйю щурила глаза, будто бы ей в лицо светил прожектор. В её руках были спички, видимо, отсыревшие, а ругалась она, потому что не могла зажечь огонь. У её ног стояла свеча на деревянном блюдце. — Что Вы делаете? — спросил Айро. Женщина показала зубы: — Могу спросить у Вас то же. Генерал вздохнул: кажется, ему придётся отвечать первым. — Смею предположить, что мы пришли сюда по одной причине, — сказал он. — Мы оба хотели пустить по воде свечу памяти. Дэйю кивнула и, подняв с земли, протянула Айро свою свечку: — Поможете? Вы ведь маг огня. Он согласился. Вначале зажёг свою свечу, потом свечу Дэйю. Вдвоём они пустили их по волнам. Маленькие огоньки постепенно растворялись в чёрной бездне. Вначале пропал один из них, потом другой. Может быть, они потухли, может быть, перевернулись, а, может быть, оказались слишком далеко. Так же было и с жизнями, с которыми сейчас попращались эти двое. Чёрный Шёлк казалась необычайно смиренной: так непривычно было наблюдать, как она хотя бы на минуты укротила свою бесконечную звериную натуру. Айро пытался молчать как можно дольше, понимая, что сейчас для неё момент не из приятных. Для него тоже прощание с погибшими должно было быть таковым, однако генерал не мог вернуться к тоскливым мыслям из-за нахлынувшего любопытства. — Скажите, почему Вы пустили свечу? — спросил он внезапно. Дэйю дёрнулась от звука, уже и забыв, что рядом с ней кто-то есть. Она ответила генералу: — Погибли мои братцы. Много моих братцев… Когда Дракон пал, то я ушла лишь с воспоминаниями о былом своей организации. Я тянула до последнего. Иногда рвалась так, чтоб не я, а из-за меня свечи по воде пускали. — Вонг пересказал мне Ваши слова: пробежали милю, убили в процессе двенадцать человек. — Или восемнадцать — я не помню, — пожала плечами Чёрный Шёлк. — Но всё же — это много! — воскликнул генерал, потом смолк на какое-то время и спросил тяжёлым голосом: — Вы воевали? — С чего вдруг? — Дэйю оскалилась половиной рта. — Просто… Ваши слова до сих пор не дают мне покоя: «Я солдат, больший, чем вы». Как-то так Вы сказали моим людям. — Я имела в виду, что готова на всё ради Республики. Ведь солдат — это человек, который воюет за родину. В противном случае это наёмник. — Я знаю, знаю… Но слаженность Ваших людей?.. И Ваше поведение во время операции! — Лидер я по натуре, а дисциплину никто не отменял даже для бандитов. — А свеча? Это традиция морпехов. — Вся Фанчджурия пускала свечи, когда пала Хейхатура! — Вы родом откуда-то с Фанчджурского полуострова? — Нет, но я там очень долго жила и войну застала… Всё. Хватит, — она коснулась кривыми пальцами лба. — У меня болит голова. — Но… — попытался заикнуться Айро, однако его перебили: — Посмотрите на меня, генерал, — Чёрный Шёлк встала открыто и широко развела руки. — Во-первых, я женщина! А, во-вторых, я больна. Очень больна. Моей матери предлагали усыпить меня в младенчестве, чтобы ни я, ни она не мучались. Каждый целитель, который меня осматривал, говорил, что я не проживу и двадцати лет. Я каждый день борюсь с самой собой за жизнь, а Вы мне предлагаете идти на борьбу против кого-то ещё? — Я не предлагаю… Мне следует извиниться. Просто в какой-то момент я почему-то увидел в Вас солдата… — генерал помолчал; продолжил не сразу: — Простите, за не этичный вопрос, но… — Что? — Сколько Вам лет? — Айро посмотрел ей в лицо. Дэйю чуть успокоилась. Какое-то время она стояла, покусывая губы, и будто бы в уме пыталась пересчитать свой собственный возраст. Затем она тихо произнесла: — Мне тридцать два года. — Тогда Вы будете храбрее и сильнее любого солдата любой нации, — улыбнулся генерал. — В страшнейшей войне Вы уже победили. — Нет, — сухо ответила Чёрный Шёлк, — я не выиграла, а смогла затянуть эту войну на долгие мучительные годá… Айро от незнания, что сказать дальше, перевёл взгляд на чёрную бездну слившихся неба и моря. От огоньков не осталось и воспоминаний. С жизнями погибших произойдёт то же самое, если представить вместо нескончаемой мглы безжалостное время.

***

«Будешь судить человеком человека — станешь убийцей. Будешь судить нечеловеком человека — станешь спасением», — сказала страшная голова в его кошмаре. Она была знакома Язону, а, значит, являлась ему не в первый раз. Это не просто видение — послание. Это очень умная голова, которая дала ему подсказку, осталось лишь понять, какую. «Вопрос: чья это голова?» Когда Язон, метаясь, искал решения или же решимости, Вселенная снизослала ему такой вот подарок: лихорадку и страшный сон, который, скорее всего, был связью с прошлыми воплощениями. Аватар сам подобрал себе эпизоды из прошлых жизней дабы натолкнуть себя на определённые мысли — мысли о применении силы. И если рассуждать так, то аватары из племён огня, воды и воздуха вполне себе вписывались. Но голова? Она была слишком узнаваема, и принадлежала кому-то из прошлого Язона. Даже не его самого, а всей этой вереницы его смертей и реинкорнаций. Мог ли сам лик явившегося ему человека быть подсказкой? И если да, то нужно понять, кем был тот человек, голову которого Язон видел. «Вопрос: что он говорил?» Голова была самой болтливой из видений. Если о личностях троих до неё Язон догадался уже сам, то голова даже ему представилась: «Я тот, кто смотрит на всё со стороны, но одновременно с тем находится в самой гуще событий. Я тот, от кого зависит твоя судьба, а, значит, и судьбы всех, кто находится рядом с тобой. Я тот, кто не хочет тебе вредить, но делает это регулярно. Я тот, кто хочет помочь, но не делает это из лени. Я рядом с тобой. Я вдали от тебя… Головы, головы…» Быть может, это была его совесть или даже дух аватара? Однако голос явившегося: он был отнюдь не человеческим. Слишком много холода зияло в его словах. Но неужели это был не человек? «Я был до… Задолго до первого твоего лица… Я наблюдал за тобой в каждой из твоих жизней и хохотал: какая же Вселенная шутница!.. Я люблю смотреть на чужие судьбы… Я копил мудрость многие тысячи лет… Я подскажу тебе. Я дам тебе подсказку… Головы, головы…» «Вопрос: что он мне дал?» Голова не могла появиться беспричинно. И что же его нечеловеческий голос и человеческое лицо рассказали Язону? Даже если это и было его подсознание, то и оно пыталось что-то ему донести. Это действительно было послание, и высказано оно прямым текстом. «Будешь судить человеком человека — станешь убийцей. Будешь судить нечеловеком человека — станешь спасением», — вот, что голова ему дала. Эти слова. «Вопрос… Это был вопрос». Язон открыл глаза. Раннее утро. Светало. Он сидел на крыше Храма и уже видел, как по серой воде к острову шла лодка. Возвращался Тензин с семьёй. У аватара кончалось время, которое он мог провести в одиночестве. Язон вздохнул и поёжился. Он, вынырнув из своих раздумий, стал замечать окружавшую его зиму. Язон вновь прикрыл уставшие веки, подумав: «Он указал на замок, но не дал ключа. Это несправедливо. Даже моё подсознание глумится надо мной. Он довольно скалился, и, когда я искал ответы, он оставил мне только вопрос: как я буду судить? Судить самого себя», — он почувствовал, что его по щекам ударил мороз — почти как дома. Язон понимал, что он засыпает. В последнее время его вновь настигла бессоница. Почувствовав, как начинает тяжелеть его голова и расслабляться шея, аватар вздрогнул плечами. Он не дал себе погрузиться в дрёму, теперь рассматривая море. Как-то сам на глаза попался мемориальный остров и огромная статуя Аанга. С него сняли маску Амона, и теперь предыдущий аватар вновь печальным и мудрым взглядом взирал на город. Язон усмехнулся, заговорив, как полоумный или одиночка, вслух: — Ты бы сошёл с ума, узнав, что тебе придётся сотворить в следующей жизни. Да что «придётся»? Я говорю, будто бы меня заставили это сделать, но это ведь не так? Перефразирую: ты бы сошёл с ума, узнав, что ты совершишь. И это после всех, кого ты простил; после всего, что сделал во избежание подобного… — Язон посмотрел на далёкую статую с мольбой. — Что мне делать?.. Послышался шорох одежд. Шаги тихие и лёгкие — явно принадлежат магу воздуха. Язон поник головой: его всё-таки заприметил учитель. — Знаете, — аватар к нему обратился, — я не люблю признавать такое, но… эй, Вы ведь мой наставник? Я бы сейчас не отказался от совета или урока… или ещё чего-то такого… Просто… я кое-что сделал, и теперь мне очень нужна помощь.  — Я как раз здесь, для того, чтобы тебе помочь. Ты сам позвал меня. Язон нахмурился, не узнав голос учителя, и боязливо обернулся, увидев рядом с собой вовсе не Тензина — Аанга. Да, это был Аанг — такой, каким нынешний аватар помнил его из своих видений. Лет под сорок, в традиционной одежде магов воздуха, с дурацкой бородкой и улыбающийся. Язон подскочил на ровные ноги, разглядывая его. Он был почти как настоящий. Только вот ветер его не касался, и весь он был похож больше на утренние сумерки. Аанг заговорил: — Падшие души, свалившись в самый низ, разбивают свои панцири и высвобождаются. Тогда им открываются невиданные возможности. Твоя тоже стала свободной, но какой ценой ей эта свобода далась? — он протянул руку и почти касался пальцами груди Язона. — Ты хотел знать ответ на свой вопрос, и послушай, что я тебе скажу. Судить тебя будут историки — это их прерогатива. Аватар — это в первую очередь такой же человек, как и все другие, но человек, обременённый определённым долгом. — Сохранение мира и гармонии, — кивал Язон, на него глядя. Аанг покачал головой и положил широкую ладонь не его плечо: — Без причин, без свидетелей, без награды спаси хотя бы одну жизнь… Не забывай о своей вине; о том, что за свершённое тебя никто никогда не простит. Ты будешь тащить этот тяжкий груз в могилу. Но пока это время ещё не настало, у тебя есть шанс помочь другим. Предыдущий аватар большим пальцем коснулся лба. Татуировки Аанга засветились белым. А у Язона перед глазами пронеслась вся его жизнь, нет — жизни. Вот оно озарение! Амон не отбирал ни у кого магию, а блокировал, как его подручные, только делал это изнутри. Точно так же всякий сор мешал течь речушке, однако когда наступал период половодья, река его сметала, сама высвобождая себя. Существовала сила управлять энергией внутри человека. Так Аанг отобрал магию у Озая и Якона, и так же Язон сможет вернуть её всем жертвам уравнителей. Когда юный аватар встряхнул головой, пытаясь прийти в чувства, Аанга уже здесь не было. Он исчез так же, как растворились от взошедшего солнца сумерки, однако и этого скудного времени хватило призраку, чтоб поделиться своей мудростью. Язон впился взглядом в статую на мемориальном острове и поклониося ей, будто бы она могла оценить это. А затем Язон сорвался с места и спешно спустился вниз. Ему многое предстояло сделать.

***

— Раз, два, три… — Я Вас слышу прекрасно. А Вы меня? — Четыре, пять, шесть… — Я Вас слышу, а Вы? Вы меня слышите? — Семь, восемь, девять… — Связь установилась? Вы меня слышите? — Десять, одиннадцать… — Чёрт возьми… Вы меня слышите или нет? Я в технике не разбираюсь. Мне звать на помощь?.. Вы слышите меня? — Да слышу, слышу, — отмахнулся Мейхе, записывая что-то в блокнот. — Я просто считал кое-что, простите, задумался. Арисаки раздражённо поджал губы. Его взбесило то, что он, оказывается, беспричинно сейчас плясал над аппаратом. — И что же, боюсь спросить? — процедил майор сквозь зубы. — Во-первых, не делайте такое выражение лица, — ответил Мейхе, рисуя палочки на полях странички. — Во-вторых, я думаю, вскоре Вы обо всём узнаете. Двенадцать, тринадцать… — Во все времена подобные фразы обладали свойством интерес возбуждать, а не гасить. — Четырнадцать… пятнадцать?.. начало весны?.. — журналист нахмурился и смолк. В неподвижной тишине можно было услышать, как шевелятся в голове его мысли. Арисаки терпиливо выжидал, когда его собеседник снова заговорит. Видимо, он отвык от разговоров с сумасшедшим за те пару недель, что они не связывались. Тем временем дверь в комнату, где сидел Мейхе, открылась и без стука вошла его прислужница Лу — больная, бледная девушка лет двадцати. Она несла в руках тряпки и ведро с водой. Подняв глаза, она вздрогнула: — Простите, я не знала, что Вы вернулись. Её голос будто бы напугал Мейхе, тот подскочил, округлив мёртвые чёрные глаза, и швырнул в прислужницу блокнотом. И попал бы точно в её непропорционально большую голову, если бы Лу не закрылась руками. С грохотом повалилось на пол ведро: Лу его выронила. Разлилась вода. Прислужница взвизгнула и выбежала. — Дверь! — прикринул журналист, но Лу не отзывалась. Тогда он прошипел что-то, нехотя пошёл и сам закрыл дверь в свою комнату. Затем он сел на место, забыв о блокноте и швырнув уже в другую сторону карандаш, который он до того сжимал в руках. — Итак, — обратился он теперь к собеседнику на том конце провода, — у меня были дела, но я с ними закончил. Война задержала меня сильнее, чем я предполагал. Вечно забываю о главном преимуществе слабой стороны. — Преимущество слабой стороны? — Арисаки приподнял бровь. — Звучит абсурдно. — Страх. Даёт силы на многое. Например, на то, чтобы выживать в морозном лесу. Но не суть. В любом случае, объявлен официальный мир, и мне вновь скучо. — Если Вы считаете войну развлечением, Вы явно не нюхали порох… — А если Вы не принимаете во внимание то, кем я являюсь, Вы явно не умеете судить о людях, — Мейхе хмыкнул. — Что ж, продолжим… И журналист сразу же схватился за ферзя.