Ради общего блага

      Шотландский замок далеко с не одной сотней живущих студентов внутри наотмашь не преминул вновь и вновь возбуждать любопытство обжигающей золотоволосой когтевранки. Для девушки и по сей день магическая атмосфера действительно казалась домашней и достаточно уютной, совсем не такой, как в Дурмстранге. На самом деле, сама магия в Хогвартсе казалась чем-то совершенно другим. Воздух был другим.       В тот момент Гвендолин вновь воздала себе ладонью по лбу.       И Гаумдри по сей день отчётливо казалось, что все ученики четырех факультетов имеют разные взгляды на практическое применение магии, а так же не особо хорошие взгляды на происхождение самих волшебников.       Умнейший факультет когтевранцев, которые так кстати расположились по соседству от Гаумдри, похоже, очень любили использовать магию для различных индивидуальных изобретений, а также формулирования различных идей, полезных для жизни. Как персонально, так и для всего общества.       Одном таким днём «наблюдения» в общей комнате факультета Когтевран Гвендолин наткнулась на нескольких молодых студентов, аккуратно разливающих различные неизвестные ей на вид вещества в маленькие стеклянные колбочки. Жидкость разом на ее глазах стала мутной, а после и вовсе комковатой, со временем превратившись в твердое неизвестное вещество. Наблюдающая за происходящим девушка хотя бы приблизительно не имела ни малейшего представления о том, что именно они пытались «сотворить».       А вот что по поводу львиного факультета, столь ненавистного «змеиному факультету»: любопытная блондинка с удивлением обнаружила, что гриффиндорцы любят использовать магию менее позволительным образом. В тот же день, когда она шла по одному из основных соединяющих пути коридору, то заметила группу мальчиков с третьего-четвертого курса, с настороженным видом обменивающихся небольшими свертками с чем-то неизвестным, на вид похожее на что-то вроде различных трав и живых животных. Лишь увидев это, любопытная Гаумдри не могла и представить, что именно они собирались делать с такими ингредиентами, но, тем не менее, взяла на себя решение сделать приблизительный вывод, что они стояли за печально известной вонючей бомбой, которая взорвалась в кабинете Истории магии, пока сама она сидела и слушала лекцию по дисциплине «Чары».       Пуффендуйцы же, что нисколько не удивило блондинку, были более консервативными волшебницами и волшебниками. Во время обеда Гвендолин услышала, как группа молодых девушек обсуждает свою будущую карьеру: многие выразили желание остаться дома и присматривать за своими детьми, в то время как несколько других заявили, что они хотели бы быть целителями в волшебной больнице в Лондоне под названием Св. Мунго или, более того, представителями Министерства.       И из того, что она могла сказать до сих пор, Вальбурга Блэк не ошиблась, когда, ткнув пальцем в небо, предположила, что Гвендолин должна была попасть в Слизерин. Студенты змеиного факультета обладали многими из тех же качеств, которыми обладали студенты Дурмстранга. Откровенная нелюбовь к магглорожденным волшебникам и увлечение Темными искусствами — были одними из общих черт.       Но на этом всякое сходство между Хогвартсом и Дурмстрангом закончилось.       И Гаумдри вновь дала себе мысленную пощечину, вспомнив о заречье больше не вспоминать о старой школе.       Например, дуэль и военная магия не имели первостепенного значения в Хогвартсе. Профессора Хогвартса были просто ведьмами и волшебниками, страстно любившими обучать молодых людей магии. Новые профессора, по мнению Гвендолин, не были ни сторонниками авторитаризма, ни сержантами-инструкторами.       И таких учеников как Том Реддл уж точно не было в Институте Дурмстранга. Студенты поголовно обожали его учтивую харизму. Профессора же с удовольствием поглощали его до ужаса четкие ответы на различные поставленные вопросы. Все были очарованы вежливым обаянием и учтивым улыбкам Тома Реддла, находящегося, как девушке показалось, практически всегда в неизменной компании слизеринцев.       Но, на удивление, когда Гвендолин шагала после занятий на вершину башни Когтеврана, ее мельтешащие мысли смешивались и темнели в сторону одного из профессоров, который похоже, не одобрял Тома Реддла как студента данного учебного заведения.       Профессор Альбус Дамблдор.       Его пронзительные голубые глаза почти преследовали все ее мысли: будучи на уроках или же даже вне их, девушка с сожалением обнаружила, что все ее мысли заняты лишь профессором и на другой части своей миссии Гвендолин практически не могла сосредоточиться. Ее глаза переместились к текстурированному листу бумаги, который она вынула из кармана после встречи с Томом Реддлом в библиотеке. Теперь он лежал в книжном шкафу рядом с ее кроватью, в ее экземпляре «Сказок Барда Бидла» для сохранности.       Старосты вернулись с дежурства, и почти каждая душа в башне Когтеврана спала крепким сном. Гвен пробралась в спальню девочек без особых проблем. Джейн слегка похрапывала в постели рядом с кроватью Гвен, очевидно измученная после того, как проснулась в то утро так рано.       За ужином она упомянула, что все лето спала чуть ли не до полудня, занимаясь по большому счёту ничем полезным вплоть до самого первого учебного дня. Судя по тому, что Гвендолин поняла после своего первого дня в Хогвартсе, Джейн была приятной девушкой с немного мелодраматическим характером. Она любила выражать собственное мнение независимо от окружения желающих его слушать, но также возмущалась, когда другие выражали свое мнение, которое не входило в ее компетенцию. К слову, Джейн была первой студенткой, рожденной магглом, с которой когда-либо общалась Гвендолин. Она была удивлена, когда обнаружила, что Джейн весьма одарена в чарах, чего нельзя было сказать, как блондинке казалось, о доброй половине средних курсов в Хогвартсе.       В первый момент осознания, что Томпсон недомаггла, Гаумдри, поджав губы, вспомнила, что в Дурмстранге всегда говорили о том, что магглорожденные студенты все без исключения живут без особых выдающихся способностей в сфере маги, а также зачастую имели сомнительную мораль, как и их родственники, сражавшиеся в Маггловской войне. Однако, в Дурмстранге не было студентов-магглов, которые могли бы это опровергнуть, поэтому слухи продолжали циркулировать, пока в конечном итоге не стали восприниматься как данный факт.       Гвендолин тихонько проскользнула мимо Джейн, искоса наблюдая за спящей девушкой, одеяло которой стремительно сползло до самой груди, видимо, в следствии верчения во время глубокого сна. Гвендолин никогда не понимала, как человек может вертеться во сне, ведь сама девушка, кажется, даже во сне желала выглядеть в какой-то степени экстравагантно, желая даже спящей выглядеть собрано. Взгляд девушки вновь вернулся в сторону Томпсон: её темные волосы были плотно завязаны атласной лентой, дабы те ни в коем случае не мешались их носительнице отдыхать, но тот факт, что несколько локонов выбились их общей связки не отменяло того, что те не менее привлекательно завивались вокруг висков. Блондинка так же отметила про себя, что у когтевранки был большеватый нос и пухловатые розовые губы. Даже во сне ее лоб оставался по-строгому нахмуренным.       Любопытная мысль внезапно пришла в голову Гвендолин, и та на короткое время задалась вопросом, на что было похоже детство девочки? Однако она не зацикливалась на этой мысли до тех пор, пока переоделась в ночную одежду, села на кровать и открыла книгу.       Как только она открыла страницу, записка вылетела наружу, и Гвендолин, не успев и взглядом по странице скользнуть, быстро наклонилась, чтобы схватить кусок текстурированной бумаги с пола. С недовольным тихим вздохом девушка уже хотела было выпрямиться и вновь приняться за книгу, как вдруг заметила коробку для шляп из мятого бархата, спрятанную под каркасом кровати. Коробку, которую отдал ей «посыльный» для успешного выполнения ее непосредственной миссии. Мазнув взглядом по спящим девушкам, Гвендолин нахмурилась.       Все девушки, делящие с ней комнату, еще спали сладким сном и просыпаться не собирались ближайшее время уж точно.       Осторожно, постоянно оглядываясь и не отрывая взгляда от спящих, блондинка медленно поднялась с кровати, вставая на ноги в полный рост. Резкий скрип матраса раздался в щемящей тишине, от чего голубоглазая ощутимо вздрогнула, мысленно выругавшись. И несмотря на громкий протяжный скрип, никто не проснулся и просыпаться не собирался. Поэтому Гвендолин аккуратно вынула коробку из-под кровати и аккуратно поставила перед собой, присев побоку от нее, ближе к подушке, дабы не заставлять матрас вновь скрипеть. Одним плавным движением она открыла коробку и вытащила содержимый в ней метровый кусок ткани. Ее приятный на вид серебристый шелковистый материал, казалось, цепкими лапами ловил всякий имеющийся в комнате свет и с упоением поглощал его, в нежелании отпускать. Пребывая в легком изумлении от увиденной красоты, Гвендолин слегка небрежно накинула мантию себе на оголённые колени, с которых неряшливо сползла ночнушка когда та уселась на кровать. Сразу же в считанные секунды исчезла ее нижняя половина тела.       Гвендолин буквально замерла, не смея и вздохнуть лишний раз. Увиденное явно привело когтевранку в немой восторг и так, пребывая в небольшом трансе, удивлённо посмотрела на лежащую на кровати книгу «Сказания барда Бидла». Истории быстрыми, но не менее яркими картинками сию же секунду кружились в ее голове и лишь одна из них набатом выделилась среди них всех. Поражённый вздох вновь сорвался сорвался с девичьих губ — Гвендолин почти любовью провела запястьем руки по загадочному материалу.       Плащ невидимости.       …следующие несколько мрачных на вид и погоду дней сентября шел дождь. Небо, казалось, тёмными тучами нависало над Хогвартсом, словно взорвавшееся влажное одеяло. Это был тот пенистый цвет облаков, дождя и света. Именно такое небо, которое неумолимо режет глаза, если позволять себе смотреть на него слишком долго.       Гвендолин нехотя проснулась от шума дождя, неумолимо стучащего по ее окну, оставляя за собой стекающие капли, от чего настроение на весь последующий день явно будет не в лучшей форме. Была суббота и многие девушки в общежитии Когтевран, даже те, что проживали с Гаумдри в одной комнате, все еще дремали, приоткрыв рты и нелепо посапывая. На удивление, у Джейн совершенно внезапно появилась привычка вставать в пять часов утра, чтобы учиться, хмуро просматривая некоторые книги, название которых было трудно рассмотреть. Почему? Гаумдри могла лишь предположить, что всё это из-за того, что отчаявшаяся с истерикой Томпсон утверждала: она значительно отстала в зельях, а для того, чтобы оставаться на должности старосты, ее оценки должны как и прежде оставаться на должном уровне.       Незаинтересованная в подобном образе жизни ранее Гвендолин время от времени просыпалась рано утром, в последующем присоединялась к ней в гостиной, плотно свернувшись калачиком на одном из синих диванчиков. Однако, она не изучала ни одного предмета — девушка просто сидела и, изредка зевая, молча читала «Сказки Барда Бидла», не мешая тем самым девушке учиться. Джейн молча принимала ее компанию, не решаясь ее расспрашивать. Выросшая в мире магглов среди людей, не обладающих магией, она не была знакома со сказками на ночь в волшебном мире, а значит и вопросы по поводу увиденной книги Томпсон задавать не стала. Может, в этих книгах есть что-то более, чем обычные сказки? Зная факультет Когтеврана как облупленного, девушка помнила, что он был полон эксцентричных людей, поэтому, ей отчётливо казалось, что раз новенькая предпочитает учёбе сказки, значит так тому и быть. Поэтому, уткнувшись в авторский учебник по зельям, брюнетка не решалась начинать разговор.       Гвендолин, не привыкшую ныне к какой-либо компании, это целиком устраивало, потому что она действительно училась. И пусть многие скажут, что учиться по сказкам попросту невозможно, девушка на корню опровергнет данную глупость и показательно уткнеться в книгу, не обращая ни на кого внимания. Большую часть своего свободного времени она читала эту книгу, перелистывая ее хрупкие пожелтевшие страницы. А все это потому, что Гаумдри старалась запомнить каждую написанную историю буквально слово в слово; пробегаясь взглядом по строчкам, уши ее наполнял мягкий голос бабушки. Как будто она жила внутри этой книги. Как будто сама ее душа была запечатана в этой книге.       Однако, в этот ранний день Гвендолин отчётливо решила не присоединяться к читающей Джейн, а вместо этого, поспешно схватив книгу со сказками и натянув на себя школьную мантию, беззвучно направилась в библиотеку.       На удивление девушки, в коридорах замка было довольно холодно, что Гвендолин считала крайне необычным. Всего пару дней назад она с уверенностью начала ассоциировать Хогвартс с теплым и уютным помещением. Замок был уютным логовом, полным секретных ходов и перешептывания различных картин. И все же, теперешний утренний холод заставлял зябко морщиться, спрятав ладони в карманы мантии.       На третий день в Хогвартсе Гвендолин совершенно случайным образом наткнулась на домашних эльфов, обитающих на кухне. Вид их суеты напомнил ей о домашнем эльфе ее семьи, Пите, названном в честь всех стеблей вишни, которые она вытащила из сладкого плода. Глядя на домовиков, Гаумдри даже улыбнулась уголками губ. На четвертый же день в Хогвартсе она поклялась, что один из портретов, на котором изображена женщина, одетая в средневековую одежду, сказал ей, что она точно знает, где спрятана потерянная диадема Ровены Когтевран. Данная информация мало что дала бывшей ученице Дурмстранга, однако девушка с понимающим видом выслушала говорящую картину.       Да, определенно нельзя было отрицать, что Хогвартс жив. Магия до самых краёв наполняла спёртый воздух от движущихся лестниц до бесконечных пиршеств, происходящих в роскошном Большом Зале. Это было восхитительно. Это было замечательно.       Дождливый день, обрамленный какой-то особой невиданной грустью, не позволял солнцу сорвать свои облачные ножны: утро продолжительное время оставалось темным и пасмурным, а солнечные лучи и вовсе не проникали сквозь стеклянные окна замка. Коридоры освещали только тусклые факелы, закрепленные к стенам. Подобная атмосфера вскоре с легким остаточным сожалением напомнила Гаумдри о ее прежней школе.       Гвендолин, толком и не глядя под ноги, повернула за угол, заботливо заправляя «Сказки Барда Бидла» под согнутую руку и оборачивая черную мантию вокруг книги, тем самым спрятав от возможных нежелательных зрителей. Однако, увидев лишь вдалеке очертания двери, ведущую в библиотеку, девушка резко пошатнулась, столкнувшись с другой фигурой, остановившейся напротив нее. Книга выпала из ее рук, заскользив по мощеному каменному полу и, наконец, остановилась в нескольких футах от того места, где она стояла. Гвендолин, мысленно выругавшись, подняла глаза, чувствуя смущение и желание извиниться перед тем, кого она сбила по своей же неаккуратности. И, тем не менее, от фигуры, стоящей перед ней, где-то в районе затылке будто бы в единый миг потяжелело.       Перед блондинкой стоял Том Реддл, крайне непохожий на его типично вежливую и безупречную личность; он выглядел не менее, чем раздраженным: его челюсть была сурово сжатой, а глаза блестели холодом, которую Гвендолин замечала лишь несколько раз ранее. Взгляд темных глаз лениво, но расчетливо скользнул по полу, проследив за траекторией падения книги, которую минутой ранее Гвендолин держала в руках и юноша, скорее из вежливости, нежели из желания, прошел мимо Гаумдри, опустившись на колени и взял книгу в руки. И Гвендолин соврет если скажет, что она совершенно точно не смотрела за старостой Слизерина не менее, чем из любопытства, а пальцы его рук в этот момент показались не менее, чем привлекательными.        — Ты так рано направляешься в библиотеку только для того, чтобы вернуть книгу? Должно быть, это очень неприятно.       Юноша вернулся в исходное положение, сделав один единственный шаг к девушке, дабы быть ближе. Гвендолин же молчала в ответ на колкое замечание, опустив взгляд куда-то в грудь Реддла, дабы не встречаться с ним взглядом. Высокомерная ухмылка растянулась на губах слизеринца, стоило лишь ему заметить как девушка смущенно притирается; Реддл почти бережно провел большим пальцем по обложке подобранной с пола книги, слегка нахмурившись.       Гвендолин, изподлобья наблюдая за жестом слизеринца, вся будто бы подобралась и, кажется, совсем невольно закусила внутреннюю сторону нижней губы — девушка нервничала, не желая лишних расспросов со стороны старосты. Она не хотела, чтобы Том проявил любопытство и попросту открыл книгу. Если бы он, вопреки опасениям блондинки, все же это сделал, то наверняка нашел бы письмо, которое она так ловко спрятала в страницах книги. Вновь укусив себя же за губу, девушка одернула собственные домыслы.        — На самом деле, это моя книга. На первой странице написано мои инициалы. — хриплый голос девушки был тихим, но все же вполне слышым для острого слуха стоящего перед ней слизеринца.       Услышав отговорку когтевранки, Реддл, иронично изогнул бровь, словно бы заинтересованный в данном вопросе, но Гвендолин будто бы на ментальном уровне понимала, что это всего лишь… насмешка. Открытая насмешки в сторону девушки за то, что та в своем-то возрасте и читает сказки. Она прекрасно знала этот взгляд. Знала эти насмешки. Гвендолин, наконец отцепившись от собственной же губы, которую она, к слову, все же прокусила, негромко вздохнула и скептически осмотрела юношу. Скепсис скепсисом, но он, к счастью, не узнал титульную страницу книги, просто протянул её девушке.        — Ты никогда не читал «Сказки Барда Бидла»?        — Мои вкусы не совсем совпадают с детской литературой, — Реддл кривовато растянул губы в улыбке, метнув взгляд к книге и вновь возвращая к лицу близстоящей девушки. Улыбкой это было сложно назвать — Гвендолин чуть было не отшатнулась от юноши.       Стоять так и дальше напротив Реддла девушке на подсознательном уровне не хотелось. Что-то тянущее, до боли… Чтож, Гаумдри всегда избегала подобного рода собеседников, с ними всегда было крайне сложно говорить. Такие люди как Том Реддл… Никогда не были подходящей компанией для девушки. Так она всегда считала, так всегда считала ее родная любимая бабушка. Властные, высокомерные, на границе. Фальшивки. Более того, желание бросить надуманное и попросту вернуться в спальню было почти тянущим; голубые глаза девушки вмиг ожесточились, а ее саму внезапно поразило вдруг пришедшая в голову мысль.       Том Реддл.       — Том,  — вслух размышляла она бесцветным голосом, — Это довольно распространенное маггловское имя, — продолжила говорить, вновь закусив до того покупателю губу. Кажется, Гвендолин совсем не заметила как усмешка слетела с полноватых губ юноши, а тот и вовсе нахмурился, впившись взглядом серых глаз в ее задумчивое лицо, — Том Реддл. Ты магглорожденный?       Что девушка и успела сделать, так это дернуться вперёд и шикнуть от внезапной боли: слизеринец, услышав от мерзавки столь оскорбительное в его сторону слово, сжал ее запястье в тисках и дёрнул на себя, дабы та замолчала. Его эти внезапные действие застали девушку врасплох и та, желая защитить себя в случае опасности со стороны взбесившегося юноши, потянулась в глубокий карман своей мантии за палочкой, но тут же испуганно дернулась не обнаружив ее.       Он её уже выхватил.       Глаза Тома горели пугающей яростью. Его когда-то бесстрастное лицо теперь исказилось бледным хмурым взглядом; он сделал настойчивый шаг к Гвендолин так, чтобы она оказалась послушно прижата к древним стенам коридора, не имея никакой возможности отойти в сторону или хотя бы просто увернуться от его горящего, ничем хорошим, взгляда.        — Знаешь, мне было бы крайне неловко портить столь милое девичье лицо, — не выпуская предплечье блондинки из своей стальной хватки, жестоко прошептал слизеринец на ухо, — Я уверен, если с ним что-то случится, то парочку джентельменов в очереди за тобой в два счета поубавяться. — продолжая говорить, Реддл вонзил свою палочку в ее кожу, настойчиво приподняв тем самым девичьий подбородок, — Тем не менее, произведения искусства часто уничтожаются, когда мысли художника становятся крайне дегенеративными.       Прошло несколько секунд молчания. Несколько долгих секунд взаимной неприязни, читающей во взгляде обоих, стоящих друг напротив друга. Пару секунд до того, как Том все же отпустил ее палочку, но тут же перехватив покрасневшее от недавнего захвата запястье Гвендолин, когда та попыталась опуститься и поднять ее. Его повторной стальной хватки было вполне достаточно, чтобы заставить девчонку испугаться и вновь вжаться в стену, однако, Гаумдри просто застыла на месте, наглым образом вскинув голову и впившись едким взглядом куда-то в подбородок слизеринца.       Все закончилось также внезапно, как и началось: Том, наконец, отпустил руку девушки, даже и не задумавшись о возможном появлении багровых синяков. Так же резко отошёл в сторону, как от прокаженной.        — Тебе стоит запомнить раз и навсегда… Никогда не используй это слово, имея в виду меня.       Молча девушка одернула руку и прижала к своему животу, тщательно растирая её другой рукой, дабы прекратить ноющую боль. Окинув ледяным взглядом невозмутимое лицо Реддла, девушка, подавив в себе ущемляющее чувство, уселась на корточки, дабы все же забрать свою палочку и как можно скорее уйти с места позора. Том же с некоторое мгновенье смотрел за сидящей на корточках девушкой у своих ног, а после, хмыкнув, буквально умчался прочь с места «происшествия».       Гвендолин и глазом не повела вслед уходящему слизеринцу; поспешно подхватив с каменного пола палочку, девушка поднялась и, спрятав древко обратно в карман мантии, рассеянно вздохнула. Взгляд её будто бы сам по себе уставился в сторону больших окон, расположенных в коридоре.       Это был первый раз, когда она не знала, как относиться к ситуации в Хогвартсе.       Что-то странное скрывалось внутри Тома Реддла, и это не было никаким необоснованным академическим талантом, который можно было бы обнаружить в недрах учебного заведения. Нет, это было что-то другое.        — Гвендолин? С тобой все в порядке?       Услышав краем уха посторонний голос неподалёку от себя, девушка быстро вырвалась из своих мимолетных мыслей и обнаружила, что никто иной, как профессор Дамблдор, внимательно смотрит на нее поверх очков в форме полумесяца. Даже с расстояния десяти футов его глаза блестели и напоминали нежно-голубой, тающий свечной воск.        — Ах, — вздохнул он, — Сказки «Барда Бидла». Эта книга одна из моих любимых! — мужчина с немым соглашением со стороны студентки взял книгу и восхищенно погладил её переплетённый корешок. Затем профессор внимательным взглядом прошёлся по силуэту ученицы, задержав заинтересованно-встревоженный взгляд на повреждённом запястье, прижатом к животу.       — Твое запястье. Что-то случилось? — мягкие слова профессора так и сквозили явной заботой по отношению к своей студентке; мужчина сделал шаг в сторону девушки и, бережно обхватив руку, присмотрелся к красноватым отметинам, явно не схожими с теми, которые девушка могла бы получить, действительно ударившись или упав на ровном месте.       Гвендолин, аккуратно одёрнув руку из хватки профессора, как-то рассеянно моргнула и медленно кивнула, спрятав ладони в карманы мантии.        — Да, я по неаккуратности споткнулась на пути к башне Когтеврана. Ничего серьёзного, профессор…        — О… Ну, ничего, нет ничего, что не мог бы исправить маленький глоток драконьей крови, — полняв ладонь вверх и заставив тем самым девушку замолчать, профессор мягко улыбнулся, — Пойдем, пойдем со мной. Я сразу тебе все поправлю.       Профессор Дамблдор развернулся и, уверенный в том, что студентка последует за ним, медленно направился в сторону своего кабинета, но вдруг обернулся, дабы убедиться в послушании Гаумдри и приободряюще улыбнулся, склонив голову на бок и видя как блондинка неуверенно следует за ним по пятам. И вот вскоре Гвендолин обнаружила, что их шаги стали гармонично совпадать; они неспеша пошли по коридорам, которые Гвендолин, кажется, никогда раньше не видела. Через несколько минут такой ходьбы Дамблдор остановился у широкой, но скромной каменной выемки и учтиво отошел в сторону, не забыв при этом сказать пароль. Когтевранке на секунду показалось, что с губ его так и не сходила легкая улыбка. Мужчина осторожно протянул девушке книгу, которую он взял у нее ещё в коридоре. Слегка поклонившись, мужчина пригласил девушку пройти вперёд, словно истинный джентльмен, от чего Гвендолин слегка зарделась, смутившись и последовав прошению профессора.       По прибытию в комнату, Гвендолин на какой-то момент и вовсе задержала дыхание. Внутри было тускло, освещенная комната с высоким потолком, несколькими окнами и парой причудливых гобеленов. На полках стояли маленькие статуэтки и различные магические диковинки, а на прочном дубовом столе посреди комнаты стоял огромный алхимический набор. Яркая птица сидела на остроконечном кристалле на аккуратном декоративном столе.       Глаза Гвен расширились.        — Феникс. Как вы вообще его встретили?       Проследив за изумленным взглядом ученицы, Дамблдор с открытым уважением и нежностью осмотрел птицу. Гаумдри могла поклясться, что увидела мелькнувший огонёк грусти в глаза рослого мужчины. — Его подарил мне старый друг много лет назад.       Старый друг.       Откинув нежелательные воспоминания вглубь своего разума, Дамблдор важно подошел к прочному дубовому столу, стоящему в центре кабинета и начал с какой-то небрежностью расчищать место от различных листовок и перьев с чернилами, — Кровь дракона имеет двенадцать применений. Некоторые из наиболее распространенных способов ее использования — это средство для чистки духовки, средство для удаления пятен и усилитель зелий. Кроме того, она дает прекрасные малиновые чернила, — Альбус ласково улыбнулся, показывая пузырек с темно-красной жидкостью, вынутого из богато украшенного стеклянного шкафа, стоящего вплоть к стене, поодаль от стола. — Но я также обнаружил, что он избавляет от любой неприятной в виде синяков или ран.        — Это довольно интересно, — неловкая улыбка сама по себе растянулась на губах юницы, а остаточное чувство тревоги, оставшееся после общения с Реддлом и вовсе ушло на «нет».       Теперь она стояла в кабинете того самого человека, который не давал покоя её мыслям. Девушка слегка поежилась, мысленно одернув себя и вновь придав лицу былую невозмутимость. Взгляд её метался от предмета к предмету, блондинке очень хотелось рассмотреть все стоящие артефакты, рассмотреть различные картины, статно висящие на каменных стенах. И глаза её в миг расширились, стоило лишь ей увидеть очень большое зеркало, в сторону которого ей даже дышать стало боязно. На его раме была аккуратно вырезана странная надпись, и Гвендолин заметно прищурилась, пытаясь ее расшифровать.        — Я показываю не твое лицо, а желание твоего сердца, — медленно прошептала она.       И пусть до этого увлеченный перемешиваниями крови дракона с другой неизвестной жидкостью мужчина даже и не смотрел в сторону молодой девушки, сейчас же он обернулся и слегка нахмурился, поняв что именно привлекло внимание студентки. Поставив колбочку на деревянную покрышку стола, Альбус беззвучно подошел к девушке со спины и, стараясь лишний раз не глядеть в зеркало, дабы не тревожить все же те незванные воспоминания, решился пояснить мисс Гаумдри о данном артефакте.        — Зеркало Еиналеж. Я изучал его кратко. Один из профессоров принес его мне после поездки в Африку. Скоро его придется переместить, здесь ему делать нечего, — тихо объяснил Дамблдор, смотря куда угодно, лишь бы не в идеальную гладь заветной зеркала, — Говорят, самый счастливый человек на земле смотрит в зеркало и не видит ничего, кроме себя       Соблазн был велик, не так ли, Альбус?       — В самом деле? — Гвендолин, услышав пояснение профессора, опешила и обернулась.       Мягкие голубые глаза смотрели на нее в ответ.       Если бы кто-то еще мог засвидетельствовать то, что зеркало представляло перед Гвендолин, можно было бы действительно сказать, что она видит только себя. Что она была самым счастливым человеком на всей Земле. Однако, при дальнейшем внимательном осмотре девушка с удивлением обнаружила, что ее собственные глаза ей и вовсе не принадлежали. Цвет их был мягко-серым, совсем другим по-сравнению с её обычными водянисто-голубыми радужками. А также вместо бледного лица на щеках и носу ее красовались почти невидимые веснушки. Губы были телесно-розовыми, а вьющиеся золотистые волосы и вовсе разделены пробором посередине, а не по-привычному, сбоку. На ее лбу явно выделялся сформировавшийся шрам. На секунду Гвендолин озадаченно кусала губу, вспоминая все свои повреждения за время её жизни. И, тем не менее, никаких шрамов ха всю свою жизнь девушка не получала. Гаумдри знала, что ее самое сокровенное желание никогда не будет основано на тщеславии. Она прижала к груди «Сказания Барда Бидла» и подумала о записке, спрятанной в ней.        — Что ты видишь? — озадаченно спросил Дамблдор, вернувшись к столу и вновь принявшись возиться с небольшим мешочком порошкообразных трав.       — Я вижу, как принимаю ту смесь, которую вы приготовили для меня, — мягко солгала Гвендолин и с натянутой улыбкой обернулась.       Дамблдор вопросительно улыбнулся ей, но после молча усмехнулся, принимая данные слова как нему просьбу не продолжать разговор. Кому как не ему знать, что сокровенные желания могут быть слишком уж… Сокровенные. Мужчина повернулся, чтобы взять стакан в руку и переместить намешанное в него.        — Не советую торопиться, кровь дракона совсем не похожа на сахарную вату.       Киевом головы Альбус указал на свободный табурет, дабы девушка могла взять его и сесть с другой стороны стола, дабы в комфорте принять столь неприятную на вкус кровь дракона. Девушка послушно уселась на табурет и шумно втянула носом воздух.       Тут же её буквально осенило.       Она хотела быть кем-то другим.       Кровь Дракона действительно не была коктейлем для слабонервных. Гвендолин, поднеся ранее протянутый стакан с намешанной кровью, с трудом подавила стойкое желание заткнуть себе нос. Сильный кашель вырвался из груди девушки, когда металлический горький привкус покрыл всю полость ее рта.        — Вот, есть лакричная конфета! — настаивал Дамблдор, подталкивая миску, полную живых черных конфет прямиком к Гвендолин.       Не в состоянии даже и подумать о застенчивости, Гвендолин поспешно схватила целую пригоршню конфет. Дамблдор на это лишь тихонько рассмеялся, наблюдая, как она с упоением их жует, стараясь перебить привкус и запах выпитого «напитка». Блондинка молча покачала головой и резко поморщилась.        — Это было действительно ужасно, профессор…        — Что ж, — весело вздохнул Дамблдор, — Я предупреждал тебя, что кровь дракона не так приятна, как сахарная вата.       Он немного повозился с гаджетом на столе, прежде чем снова положить его.        — Прямо сейчас я пересматриваю свое решение по поводу столь сомнительное лечения… Я думаю, что кровь дракона нанесла мне гораздо больше вреда, чем пользы, — усмехнулась Гвендолин, осторожно потирая руку. Она все еще чувствовала вкус мерзкого напитка во рту, а вид исчезающих пятен, которые уже и вовсе стали синеть, заставили белокуряе волосы на затылке подняться дыбом. Перед глазами предстал образ горящих злобой глаз Реддла.       Дамблдор улыбнулся на тихое ворчание девушки и поправил очки, решаясь все же озвучить свои мысли по поводу происхождения этих синяков на руке студентки, — Мы с тобой оба прекрасно знаем, что синяк на запястье ты получила не падением, Гвендолин.       Молчание было ему ответом; Гвендолин перевела растерянный взгляд на книгу, которую держала все это время, бережно провела пальцами по корешку. Когда блондинка все же осмелилась поднять глаза, улыбка профессора Дамблдора дрогнула и сменилась довольно сосредоточенным и не менее растерянным выражением лица.        — Какая ваша любимая история, профессор? — тихий голос её отдавал отдалённо хриплотой, из-за чего девушка вновь прокашлялась и поджала губы.        — Из сказок Бидла? — Альбус переспросил, мысленно удивившись столь быстрой смене темы для разговора, — Сказка от Трех Братьях, — собравшись с духом, легко ответил Дамблдор, — Да, это была моя самая любимая сказка детстве. Мы с братом спорили, какую историю наша мама прочитает нам перед сном… И она моя любимая.       Гвендолин понимающе фыркнула, а на ее лице расцвела улыбка. Кажется, привкус крови во рту прошёл, да и сама по себе Гаумдри слегка приободрилась, — Не люблю эту историю.        —  У меня к ней смешанные чувства, — признал Дамблдор, хохотнув в ответ.       Некоторое мгновенье блондинка молча смотрела в его светло-голубые глаза, теряясь в их ярком свете. Неописуемый порыв врезался когтями в ее сердце. Вскоре последовало немое горе, которое девушка всеми силами попыталась унять.        — Профессор, скажите мне, что вы видите в этом Зеркале?       В больших голубых глазах Гвен мелькнуло нервное ожидание. Она ждала его ответа. Но Дамблдор был очень тихим и неподвижным. Широкая композиция из декораций тикала и жужжала в тишине, словно оркестр. Он больше не смотрел ей в глаза. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем профессор начал говорить. И то, что он сказал, было очевидно очень поверхностным и мягким.        — Я вижу себя молодым. Видимо, хочу вернуться в то время, когда я был гораздо моложе, — на его губах, раскрашенных маленькими трещинками, появилась легкая улыбка, и он с энтузиазмом наклонился вперед и сказал, — Назад в то время, когда я потерял свою любимую пару шерстяных носков!       Разумеется, сказанное профессором не было правдой, но и в тоже время не было ложью. Еще стоя возле зеркала Гвендолин смогла увидеть, что мужчина явно борется со своим самым сокровенным желанием, с желанием посмотреть в зеркало и увидеть то, чего его сердце больше всего желает. Она больше не давила на него, хотя все, что ей хотелось, — это чтобы он рассказал ей свою историю так страстно, что ее можно было сравнить только с печально известными сказками Беатрикс Блоксом о поганках. Возможно, это облегчит её задачу… Вместо этого Гвендолин решила встать и уйти.        — Спасибо, профессор Дамблдор. Хотя я не думаю, что кровь дракона имеет такое большое будущее, как тонизирующее средство, у нее есть еще двенадцать других фантастических применений.       Мужчина просто кивнул в знак согласия. Его разум на данный момент был явно не в собствнном кабинете и не с находящейся внутри девушкой, — отвлечен-преследован мыслями о прошлом.        — Увидимся в классе в понедельник.       И тогда девочка еще раз вежливо улыбнулась перед тем, как выйти из кабинета профессора. Шагнув из арки в школьный коридор, Гвендолин сразу почувствовала, как огромная тяжесть покидает ее плечи. Она глубоко вздохнула и прислонилась к холодной каменной стене — мир будто бы хотел раздавить ее. Гвендолин напрочь больше не хотелось идти в библиотеку. Само воображение рисовало ей картинки в форме предположений, что Реддл, ныне находящейся в той части замка, мог вернуться за какой-либо надобностью и она вновь наткентся на него и на его насмешливый взгляд. Да и «Тайны наитемнейшего искусства» он забрал с собой, а значит, искать ей в библиотеке было попросту нечего. Она надеялась, что взволновала его достаточно, чтобы он сам пересмотрел свои приоритеты и по-добру вернул книгу в раздел для ограниченного доступа. Но после их конфронтации сегодня утром она поняла, что этого никогда не будет и ей придется разыграть свои карты по-другому, если она когда-нибудь захочет заполучить эту книгу. Побежденная и чувствуя себя весьма эмоционально взволнованной, Гвендолин решила вернуться в башню Когтеврана.       Для других, менее прилежных учеников, настало подходящее время проснуться. Это Гаумдри поняла в тот момент, когда зашла в гостиную и услышала голоса из разных спален, находящихся на пути у ее собственной. Так или иначе, поток мыслей напрочь помешал ей расслышать хоть что-то, поэтому девушка, не спуская с лица хмурое выражение, просто проследовала в общую комнату.       Невольно вспомнилось её прибытие в Хогвартс. Когда она вышла из поезда и увидела огромный замок, у нее действительно чуть не перехватило дыхание. И это же воспоминание заставило ее вспомнить свой первый день в школе в Дурмстранге, когда ей было одиннадцать.       Бабушка в тот заветный день проводила её до самой пристани, где было пришвартовано огромное судно, чтобы пересечь форд. Ее красное пальто защищало от любого холода, но Гаумдри помнила, как ледяной ветер щекотал ее потрескавшиеся губы, когда она прощалась слезно с бабушкой. Это было приятное воспоминание, но, тем не менее, сердце её неприятно заболело и девушка отчётливо поняла — теперь она была одна.       В то время как Дурмстранг был очень избранным в том, кто именно был принят в институт, школа привлекала студентов из большого количества стран. Насколько обширны знания Гвендолин, Хогвартс обычно привлекал студентов только из Соединенного Королевства, но студенческий состав Дурмстранга был родом из Болгарии, Польши, Норвегии, Швеции, Албании и большей части Восточной и Центральной Европы. А для студентов разных национальностей чрезвычайно важно было овладеть языком, если вы хотели иметь возможность общаться со своими сверстниками, а также понимать что именно преподаватель пытается донести до учеников на лекциях.       Гвендолин гордилась тем, что свободно говорила на английском, французском, немецком, португальском, норвежском и шведском языках. Она все еще пыталась усовершенствовать свое умение:, язык Албании и Болгарский, они давался Гвендолин не легко.       Чтож, по прибытию в комнату девушка обнаружила уже неспящих соседом, щебечущих о чем-то, но как только троица заметила зашедшую соседку, все сразу как по команде замолчали. Не обращая внимания на девушек, Гвендолин прошла к своей кровати и прикроватной тумбе, дабы взять учебные принадлежности для последующих занятий. Попасть в гостиную после утренних «приключений» далось не с особой легкостью, даже несмотря на полиглотические способности: она никак не могла разгадать загадку, заданную портретом, служащим проходов в общежитие Когтевран. Её мозг был слишком запутан мыслями и поэтому, не сумев ответить правильно аж целых пять раз, девушка несдержанно зарычала от нетерпения. В тот момент она блондинка подумала, что, может быть действительно она лучше подошла бы для Слизерина и шляпа была целиком и полностью права? Саймон, открывший дверь с другой стороны, посмотрел на нее с недоумением.        — Доброе утро, Гвен, — поприветствовал ее Селвин, но это больше походило на вопрос, — Ты рано проснулась…        — Да, — протянула девушка, старательно скрыв в голосе явное облегчение от того, что ей не придётся и дальше предпринимать попытки разгадать загадку,  — К сожалению, я не могла снова заснуть.        — Ну, тогда… Не хочешь ли ты тогда позавтракать со мной? Думаю, Джейн сегодня хочет поспать.       — Конечно. правда Джейн уже не спит, но да ладно. Только заберу кое-что из комнаты…       Последующий разговор с Саймоном давался, на удивление, легко, он был почти как ходячая энциклопедия, хотя и очень неловкая. Гвендолин, осторожным образом присматривеясь к манере общения Селвина заметила, что Саймон и не любил, — так это неловкое молчание. Он, казалось, старательно подбирает все усилия, чтобы наполнить воздух приземленным комментарием, прежде чем он потерпит секунду безжалостного состояния. Это ей нравилось в нем.        — Саймон, — протянула девушка, когда ее мысли вдргу вернулись к своей первой ночи в Хогвартсе во второй раз за утро, — Я хотел спросить тебя, на самом деле меня это беспокоит вот уже несколько дней. Экипажи, которые везут старших учеников в Большой зал, тянут эти большие, похожие на черных лошадей существа. Как их зовут?        — Большие, похожие на черных лошадей существа? — недоуменный голос Саймон привёл его собеседницу, а легкое удивление, а от того, как он, остановился на полпути, нахмурив брови, Гвендолин и вовсе поджала губы. Парень же, стоящий напротив нее отрицательно покачал головой и поправил очки, — Гвен, экипажи сами тянутся. Их не тянет ни одна «большая черная лошадь».        — Их называют фестралами, — раздался мягкий голос позади них, когда пара, наконец, двинулась дальше, ближе к Большому залу. Молодая девушка с Пуффендуя стояла позади старшекурсников, смотря на них своими серыми глазами и застенчиво улыбалаясь. В пальцах она сжимала переносную сумочку, явно смущенная своим подслушиванием.        — Фестралы? — повторила Гвендолин с любопытным интересом.        — Да, но их могут увидеть только люди, видевшие смерть, — робко объяснила девушка, стараясь не глядеть в сторону Саймона. Видимо, очень смущаясь.        — Но я никогда не видела, чтобы кто-то умирал, — смущенно пробормотала Гвендолин, искоса поглядев на стоящего в полном молчании Селвина. Девочка же пожала плечами, слишком робко для того, чтобы сказать что-либо еще по этому поводу. Медленно и нерешительно она развернулась и поспешно направилась к столу Пуффендуя. Гвендолин же смотрела ей вслед, не решаясь на то. чтобы окликнуть ее и спросить о чем-либо еще. Саймон же поерзал, раздраженный внезапной тишиной.        — Мне нужно в библиотеку, — внезапно объявила Гвен, отставляя свой голод на самый последний план среди всех приоритетов.       — Хочешь я возьму тебе что-нибудь с завтрака?       — Просто прихвати что-нибудь, — небрежно бросила Гвендолин через плечо, собираясь уйти, — Я не привередлива в этом плане.       Гвендолин пришлось изо всех сил сдержаться, дабы вприпрыжку не ускакать в библиотеку. Девушка, поправив лямку сумки, аккуратно взбежала вверх по лестнице и резко свернула за угол, искреннее надеясь, что у нее не будет такой встречи, как этим ранним утром. Отметины на руках остаточной неприятной болью напомнили о себе, когда Гаумдри, наконец, добралась до большой комнаты, оставленный стелажами с различными книгами. Как оказалось, в это раннее утро в библиотеке занималось не так много студентов, как ожидалось. Однако из этого обобщения было одно исключение.       Наспех мазнув хмурым взглядом по всему залу, блондинка с сожалением поджала губы. Кто бы сомневался. Конечно же, самый блестящий и желанный ученик Хогвартса будет усердно учиться в библиотеке, пока все остальные студенты с удовольствием завтракают и общаются между собой.       Том Реддл сидел поодаль, целиком оставленный небольшими стопками книг. Сидел он не так далеко от выхода, в самом углу, но, тем не менее, по этому можно было вполне понять, что юноша не станет поощрять нежеланный разговор, в особенности с Гаумдри. В особенности из-за утреннего инцидента.       Более того, казалось, юноша напрочь увлечен своим занятием, ведь когда Гвендолин вошла в библиотеку, Реддл, сидящий неподалёку от входа, в углу, даже и не поднял глаз в её сторону. Сам парень сидел сгорбившись, взгляд его был прикован к маленькой кожаной книжке, которая так невинно лежала на столе, прямо возле него. Несмотря на то, что девушка не могла видеть переднюю обложку, Гвендолин знала, что это та самая книга о Тайнах Наитемнейшего Искусства.       Стараясь выглядеть наиболее непринужденно, когтевранка схватила первопопавшуюся книгу «Фантастические твари и где они обитают» и, еще раз оглядываясь, дабы удостовериться в отсутствии нежелательных зевак, подошла прямиком к слизеринцу. Услышав неловкое топтание возле столика, за которым парень сидел, он исподлобья послал внезапной гостье испепеляющий взгляд, который испугал бы кого угодно, но явно не решительную Гвендолин. На вид он был далек от своего прежнего очаровательного «я». Но, тем не менее, Гаумдри была полна решимости урезонить его. У нее была другая стратегия. Тихим, но не менее томным голосом она, склонившись к парню через столешницу, прошептала, — Ты действительно хочешь знать, откуда я знаю легилименцию и окклюменцию? Я скажу тебе, если ты отдашь мне эту книгу.       Колючее молчание между молодыми людьми длилось слишком долго для того, чтобы девушка, наконец, смутившись стойкое взгляда юноши, глубоко вздохнула и, закатив глаза, вернулась в исходное положение, сложив руки на уровне груди.       Да что с ним не так, черт возьми?       Стальной взгляд парня метался по лицу девушки, а рука его в один миг оказалась поверх страницы книги, не желая показывать свое «чтиво». Вопросительно изогнув бровь, парень выпрямился и откинулся на спинку библиотечного кресла. Взгляд его не предвещал ничего хорошего, более того, юноша нетерпеливо нахмурился, желая как можно скорее выслушать недовольства со стороны одноклассницы. На самом деле, подобное поведение со стороны Реддла заставило девушку чувствовать себя полнейшей дурой.       — Или хотя бы расскажи мне, о чем идет речь, — раздраженно фыркнула она, от чего на лице Тома тут же образовалась коварная ухмылка, а темные глаза озорно сузились.        — На самом деле, меня не особо интересует твое умение в окклюменции. Но, — Реддл сделал паузу, а его глаза лукаво заблестели, — Я полагаю, что мог бы одолжить тебе эту книгу, но только если ты сделаешь что-нибудь для меня взмен.       Гвендолин сжала челюсти, мысленно сравнивая натуру Тома с самой настоящей змеёй. Коварной, искусительной змеёй. И все же, несмотря на сомнительную личность слизеринца, её любопытство взяло верх. Ей нужно было знать, что было в этой книге. Как будто от этого зависела сама ее жизнь.        — Хорошо, — собравшись с мыслями, согласилась она.        — Заключим сделку.       В конце концов, любопытство убило кошку.