Горечь на языке

Бакуго Катсуки мальчик милый, но только на личико. Катсуки маленький, но уже с уверенностью сжимает свои крохотные кулаки и дает сдачи обидчикам. Его большие глаза слезятся, но он вытирает их рукавом своего светлого свитера и упрямо кривит губы, стараясь не обращать внимание на саднящие коленки. Его Деку сейчас наверняка больнее. Маленький герой оборачивается к нему только тогда, когда обидчики под собственные хныканья скрываются за углом дома. Деку смотрит со слезами на глазах, его коленки тоже содраны и кровят, пачкая шорты, на щеке крупная царапина, но он… улыбается. — Каччан… — тянет он дрожащим голосом, но его глаза сверкают и далеко не от слез. — Ты так крут, Каччан! Румянец оседает на щеках, и Катсуки мотает головой, чтобы немного охладить щеки. Он подбирается к Изуку и берет его щеки в свои руки: — Хватит плакать, глупый Деку, — он смотрит со всей своей детской серьезностью. — Я не дам тебя никому в обиду. — Я знаю, — юный Мидория смаргивает последние слезы, и следы от них стирает сам Катсуки. — Каччан любит меня. Бакуго снова краснеет и, чтобы глупый Деку не видел его красных щек, тянет его на себя, и обнимает, прячет свой нос в капюшоне его кофты и шмыгает носом. Да, он его любит.

***

— Эй, задрот, — Бакуго от души хлопает придремавшего парня по макушке собственной тетрадью. Мидория широко зевает и улыбается, даже не раскрывая глаз. — Хочу в кафешку на обратном пути. — Если хочешь — зайдем, — Изуку потягивается на парте и теперь уже раскрывает свои глаза, смотря на друга снизу вверх. — Каччан. Его Деку все еще рядом с ним. Его Деку все еще считает его лучшим. И он все еще его любит. Бакуго ничего не нужно для счастья больше, только эти лохматые кудри с болотным оттенком, слабо отдающие яблочным шампунем. Улыбка на сочных губах, теплая, как весеннее солнце, и ласковая, как майский ветер. — Хочу стать как Всемогущий, — говорит Деку тем же днем по пути домой. Блондин молчит, они говорили об этом уже тысячу раз, и каждый раз заканчивался одним и тем же. Мидория продолжает нести чушь про тетради, про наблюдения, но Бакуго упорно сжимает губы и отмалчивается. — Было бы здорово, попади мы с тобой в UA, — продолжает он с энтузиазмом. — Деку. И они снова ссорятся. Громко, до слез, до обидных кличек и едва ли не до драки и как всегда расходятся по разным сторонам. Бакуго не помнит, что говорил в порыве ярости, но на следующий день Мидория не заходит за ним по пути в школу, не здоровается в школе и вообще не разговаривает. Бакуго снова бесится, еще сильнее и еще жестче, покрывая парня матом. — Если хочешь сдохнуть, не буду спасать, — рявкает он в лицо испуганному Изуку и вылетает из аудитории. До окончания школы они больше не разговаривают.

***

Бакуго воет волком, огрызается и посылает всех: ему никто не нужен. Он будет стоять на поле боя один. До победного конца — один. Деку пропадает с поля его зрения, словно его вообще не было рядом. Блондин старается не думать о нем, но привычка оглядываться назад все еще… при нем, и, натыкаясь позади себя на звенящую тишину и пустую улицу, забить и просто выкинуть этого придурка из головы не выходит. Катсуки не хочет даже знать, где он и что делает. Не хочет. Бакуго тоскует по Изуку так сильно, как изводятся собаки на привязи без воды и хлеба. Но он ведь сильный? Сильный — он первый на вступительных в UA. Он проходит по всем категориям и первый в рейтингах везде. Во всех строчках. Вот теперь, думает блондин, направляясь в класс, можно найти этого чертового задрота и все ему объяснить. Он будет рад слышать о вступительных от первого лица, думает Катсуки. — Что? — выдыхает он, еле слышно сверля взглядом макушку с вихрами болотного оттенка. — Ты… какого хера тут делаешь? Мидория удивляется не меньше его, раскрывает рот и смотрит почти испуганно: — К-Каччан? — Ты… ты… — Бакуго даже не находит слов, обводя его худенькую фигуру глазами. — Ты… ведь Деку… ты беспричудный… — Изуку почему-то отводит взгляд, мнется, и Бакуго сжимает челюсть. Ложь, от задрота веет ложью за милю, и это так бесит. Бесит так, что хочется ему от души вмазать, но Бакуго не может себе это позволить. Лишь опускает голову и отходит от парты парня, садится перед ним — привычка. Жалкий взгляд побитой собаки пилит его спину до окончания классного часа, но этот взгляд на удивление не раздражает, а успокаивает. Катсуки в какой-то момент облегченно вздыхает. Деку за его спиной, все нормально, он цел и здоров. Не за что переживать. Думать о нем теперь необязательно, когда он рядом.

***

— Ты мой номер один, — орет Деку в голос, хватает его за правую руку и перебрасывает через себя. — Не смей мне поддаваться, Каччан! — еще немного и Деку заплачет. Бакуго поднимается, ухмыляется бешено и не спускает глаз. Не может отвести глаз: хоть тощий, в смешном костюме, но яркий и прыткий. С тем же количеством веснушек и огромными глазами. Катсуки неожиданно для себя смеется — Деку знает его как свои пять пальцев, знает его слабые точки и сильные стороны. Знает все, а вот сам Бакуго о нем не знает ничего. Не знает, откуда у того эта сила, как он умудрился его одолеть, как прошел вступительные и чем теперь живет. Не знает, может он теперь называть его «Деку» и любит ли тот его еще. Но знает, что на его лице 83 веснушки, самая яркая и большая под правым глазом. По утрам он обычно ничего не ест, кроме любимого клубничного йогурта. Он любит кошек и собак в одинаковой степени. Всегда ложится спать ровно в десять вечера, перед этим обычно смотрит вырезки из фильмов про Всемогущего. Катсуки знает, что тот настолько помешан на Всемогущем, что его комната — это алтарь поклонения, и у этого задрота все фигурки ограниченного выпуска. Бакуго спускает курок и облегченно выдыхает, когда видит, что Деку живой, покалеченный, но живой. Он так резво подскакивает с места, и в следующую секунду рот блондина открывается. Задрот херачит здание к чертям, сносит его, ломает палец и… побеждает его. Невообразимо: парень без причуды уделал его. Беспричудный Деку победил его. Или он был далеко не беспричудный? Эти мысли гложат Катсуки до оглашения результатов. Изуку, белее обычного, срывается за ним: в бинтах и со сломанной рукой, плетется, едва ноги волочит, но не отстает. — Каччан, — тянет он, цепляя полы пиджака. Голос настолько жалостливый, что Катсуки передергивает. Он со свистом разворачивается и отбрасывает руку парня. — Что? — рычит он прямо в испуганное и перемазанное лицо парнишки. Глаза у того большие-большие, стеклянные и в них столько раскаянья. — Что, Деку? Что ты хочешь мне сказать? «Извини, что врал тебе все это время»? На хуй иди. — Каччан! Я не врал тебе! — зеленые глаза наполняются слезами. Специально Мидория это делает или нет, но Бакуго отворачивается, не в силах смотреть на то, как слезы катятся по алым щекам. — Не было времени сказать… рассказать, ты ведь все связи после школы оборвал! А я хотел… Мне так тебя не хватало… тебя и твоих слов и… т-твоего присутствия рядом. Я так… скучал… Бакуго молчит, сжимает кулаки в карманах брюк и тщетно пытается засунуть желание обнять задрота куда-то в недра ада. Но Мидория намного смелее его в этот момент, и, чувствуя руку на своем животе, Катсуки ее не сбрасывает. — Выслушай меня, пожалуйста… — Мидория срывается на всхлипы, жмется к нему, в попытке срастись, сжимает в руке ткань рубашки так сильно, до скрипа. Бакуго сильный. Он всегда рос с этой мыслью: его причуда сильная, и ему нужно лишь ее развивать, и тогда он станет самым сильным. Но перед Мидорией, перед его слезами, причиной которых является он сам, Бакуго был бессилен. Этот задрот всегда влиял на него крайне странно, но врос под кожу так сильно, что не оторвать, блондин об этом даже не задумывается, лишь сжимает дрожащий кулак со сжатой тканью сильнее и вздыхает. Деку рассказывает по пути домой все, сбивчиво и все еще плача. Катсуки стыдно, ему никогда не было стыдно, но тут он готов провалиться сквозь землю. И привычным, отточенным жестом стирает следы от слез своими руками. — Я не хочу, чтобы мы с тобой стали врагами. Не хочу быть твоим другом, — на этом слове сердце Бакуго делает кульбит и замирает. — Хочу быть рядом, пожалуйста. У Деку сопливый, мокрый нос, он сопит ему в шею так громко, как паровоз. А еще его рука холодная, и его еще потряхивает после случившегося. Бакуго прижимает его тело к себе без лишних слов. С тонких губ задрота не срывается привычное и невинно-детское «люблю тебя». С них срывается: — Ты мой, Каччан. Мой кто? Друг, парень, номер один? — Все сразу, — зачем-то шепчет Изуку, словно читать мысли — это его причуда, о которой даже он сам не догадывается. Бакуго молчит, выдыхает в его макушку, прижимает к себе, буквально желая раздавить, и молчит. Внутри так спокойно: тихо и размеренно бьется сердце, желудок не подскакивает к глотке, а бабочки, кажется, наконец-то успокоились. Бакуго молчит, но Деку прекрасно знает ответ.