VILLAINS

      Было холодно. Склизкий морозок плавно пробегал вдоль лопаток, закрадываясь куда-то в самое нутро. Сердце, казалось, замерло и вовсе, когда я огляделась, стоя посреди пленённого туманом поля, окольцованного высокими соснами и пасмурным небом, с которого, казалось, вот-вот пойдёт снег. И действительно — белоснежные хлопья не заставили себя долго ждать. От их вида я поёжилась и, обхватив предплечья ладонями, попыталась сконцентрироваться на собственной энергии, чтобы вызвать хоть толику тепла и согреться.       Согреться не получалось, моя энергия будто отключилась, наотрез отказываясь сотрудничать. Я не понимала, что делала в этом месте, да ещё и босая, в одном лишь топе и джинсах. От холода начинало трясти. Я пыталась взлететь, но ничего не получалось, крылья будто были связаны. Я словно оказалась в ловушке. Одна, беспомощна и напугана.       Переминаясь с ноги на ногу, я, стуча зубами, озиралась по сторонам, чтобы разглядеть хоть что-то, что поможет выбраться или хотя бы понять, где я и как здесь оказалась.       Полная тишина отбивала чечётку в моих висках вместе с кровью. Вокруг не было ничего: ни птиц, ни других животных. Абсолютно пусто и необитаемо. Будто во всём мире не осталось ничего живого, кроме меня. Хотя это и то было спорным, ведь я была уже давно мертва.       Однако позади раздался знакомый шелест, на звуки которого я тут же обернулась с надеждой, что меня наконец нашли. И меня действительно нашли. Правда, совсем не те, кем я хотела быть найденной.       Бесстыдная улыбка, больше походящая на усмешку, и чёрный блеск глаз, пронзающий до самой глубины души, заставляя пульс учащаться, а тело дрожать от холода или… волнения? Сама не понимала.       Мальбонте.       Парень, под чьими ногами хрустел свежевыпавший снег, самодовольно приближался ко мне, делая полукруг, будто рассматривая промёрзшую меня с головы до пят. Чёрные, как смоль, волосы были в своей привычной укладке, выделяясь на белом фоне самым ярким пятном, а обычная одежда, в которой можно было легко замёрзнуть, ясно давала понять, что Маль был в ладах со своими способностями, чего не скажешь обо мне.       Продолжая переминаться с ноги на ногу, каждый раз наступая в холодный снег, тающий под стопами и обжигающий кожу жёстче огня, я шмыгала уже давно покрасневшим носом и растирала ледяными ладонями предплечья.       — Ну, здравствуй, Вики, — скрестив руки на груди, подал голос Мальбонте, заставляя меня снова поморщиться. — Наконец-то мы встретились, — его губы расплылись в улыбке, от которой так и разило насмешкой, что буквально топила меня и все мои чувства к нему.       — Где я? — шумно выдохнула я, недоверчиво смотря на Маля исподлобья и наблюдая за паром, исходившим от моего дыхания. — Это твоих рук дело? — я повела подбородком, как бы указывая на всю обстановку, окружающую нас.       Как же холодно, чёрт возьми… Почему я не могла помочь сама себе — ума не приложу, да и сам Мальбонте, судя по его задумчивому выражению лица, тоже в курсе не был.       — Ты у меня. Я лишь хочу задать один вопрос и решить его окончательно: ты присоединишься ко мне? — взор чёрных омутов прожигал во мне дыру; казалось, закрой я веки, всё равно буду видеть его глаза, чей взгляд пронзал до кончиков пальцев, словно тысячи иголок.       Не спеша отвечать, я, поджав губы, постаралась расслабиться, опустив при этом руки и гордо выпрямив спину. Это молчание было недолгим, однако казалось, словно оно длилось вечность. И эта вечность будто остановила мир, поставила всё на паузу. Казалось, ничего вокруг не было: только я, Мальбонте, холодные сосны и пронизывающий ветер.       — Почему я должна присоединяться к тебе? — наконец подала голос я, пытаясь не заикаться, что всё равно было тщетным. — Что ты со мной сделал? Я в какой-то дыре и мёрзну до судорог, а ты говоришь о каком-то мирном решении? А если я откажусь? Что тогда? Заставишь?       Мальбонте, казалось, пропустил мимо ушей мои вопросы, за долю секунды оказавшись передо мной, — стоило только протянуть руку, и можно было коснуться его тела.       — Я помню твоё отношение к Бонту, и я говорил тебе уже об этом. Я помню всё, Вики. Те поцелуи и объятия… Их невозможно забыть, даже если очень постараться. Я помню твоё прикосновение там, на обрыве. Оно было как спасательный круг — самым необходимым и дающим надежду на шанс, что всё будет хорошо. И сейчас моя очередь дать тебе шанс, надеюсь, ты не упустишь его.       И стоило только подумать про прикосновения, как мускулистые руки, захватив меня в свой горячий плен, притянули к широкой груди, в которую я тут же в бессилии уткнулась, точно только и ждала этого момента. Сил вырываться не было, а мне, если быть честной, этого совсем не хотелось. Место, в котором мы находились, как-то странно влияло на меня, оно будто высасывало всю энергию, оставляя взамен жуткую слабость, от которой я еле держалась на ногах.       Неуверенно обвив руками чужую талию, я сильнее вжалась в тело напротив, пытаясь как можно быстрее согреться. И мне действительно становилось теплее. Мальбонте делился своей энергией, согревая крепкими руками мои обнажённые плечи, подверженные обморожению.       — Научись, наконец, принимать с благодарностью моё милосердие, — парень вздохнул где-то над моим ухом, от чего я тут же подняла на него взгляд.       — То, что я ещё жива, означает лишь, что это вопрос времени, но никак не символизирует твоё милосердие, — на сердце самой стало тяжело от собственных слов, и я поспешила разомкнуть объятия.       — Это говорит Непризнанная, которая, несмотря ни на что, не может отпустить меня. Время идёт, Вики, помни об этом. Нельзя постоянно быть где-то посередине. Ты либо со мной, либо с ними. Тебе придётся решить, когда я приду за тобой.       Последнее, что предстало моему взору, это растворяющийся в чёрной дымке парень, пробудивший где-то внутри меня целый ураган и тут же его усмиривший. Мальбонте умел играть на струнах моей мёртвой души, и делал он это весьма и весьма виртуозно. А я была только и рада бежать этой игре навстречу, точно козочка на зов пастуха.       Он вселял страх и в то же время нечто иное, противоречащее ему, заставляя моё сердце всякий раз при его упоминании раскалываться на части. Сжиматься болезненно от одной мысли, что рано или поздно мы окажемся по разные стороны баррикад, что моя мать так искусно возводит, прикрываясь политикой, не более.       Моё сердце сжималось всякий раз, когда я думала о Мальбонте. Порой казалось, что его взгляд был полон тайн, словно в нём скрывалась бездна, которую никто, кроме меня, не мог рассмотреть. Знала ли моя мать, которая наверняка обо всём догадывалась, что он не был тем, кем его считали? Мир видел его врагом, но в моих глазах он был больше, чем злом. Наверное, Мальбонте был отражением моих собственных страхов и желаний, тёмной стороной, что манила и будоражила, стоило только вспомнить, как в объятиях его я чувствовала себя в безопасности.       Я любила его. Это точно. Я была привязана к нему. Напрочь скована Золотым лассо, не позволявшим лгать ни себе, ни ему. И в этом была моя слабость. Нежность, что я питала к врагу Небес, была противоестественной. Она была неправильной. А связь, что была между нами, порочной. За это меня уже давно следовало изгнать, а не держать рядом, как бойца, способного помочь одержать победу в этой войне. И всё лишь по одной причине — Вики Уокер убила самого Сатану, оттого-то она и будет полезной в бою.       Сила, что пробудилась во мне, не была моей. Она принадлежала Мальбонте из-за ритуала Фенцио, не более. Я не являлась ценным бойцом, я была обычной Непризнанной, которая не могла определиться со стороной. Ангел или демон. Семья или любовь. Победитель или побеждённый. Во всём этом я умудрялась находить «или», а не выбирать что-то одно. И, быть может, поэтому меня так презирала собственная мать. Дочь Серафима, выросшая без амбиций и целеустремлённости. Дочь Серафима, которая предаёт небожителей всякий раз, когда впускает в свои мысли Мальбонте. Бесчестие, позор, иначе это не назовёшь.       Но что я могла сделать… Да, забыть, отречься от него, перестать ждать с ним встречи, но… Всегда было это «но».       — Вики! Очнись же…       Я резко открыла глаза и увидела перед собой обеспокоенную Мими, которая не переставала сжимать моё плечо.       Девушка была взволнована, то и дело косясь по сторонам, будто была готова вот-вот звать на помощь. За витражным окном светило вечернее солнце, словно на прощание проникая рыжими лучами в коридор школы. Я удивилась тому, что провалилась в собственные мысли прямо посреди дня, когда Мими что-то активно рассказывала о Люцифере и Ости, видимо, на моём самочувствии решили отыграться переживания об обладателе тёмных глаз.       Я не могла поверить, что метис снова бесцеремонно вторгся в мои мысли, буквально вырывая меня из школьной рутины. Он всё так же ждал моего решения, ждал, когда я определюсь со стороной. И он точно был уверен, что я выберу его. Снова. Как выбирала его всё это время, болезненно тянущееся с момента нашей первой встречи.       Быть может, поэтому он дал мне намёк на своё местоположение? Где-то в горах или у подножия одной определённой… Но что он хотел этим показать мне — непонятно, а может, я просто надумывала себе, ища причины и поводы наших встреч посредством видений там, где их не было. Знал же, что я не брошу всё и не прилечу к нему.       — Почему ты плачешь? — подруга переживала за меня, оно было понятно, учитывая, что в стенах школы она больше ни на кого не могла положиться после смерти Ади и Сэми.       — Что? — я машинально коснулась своих щёк, и те действительно оказались мокрыми. — Не понимаю…       — Ты очень изменилась, — демоница констатировала факт. Все видели состояние друг друга из-за ситуации, предвещающей войну, в которой мы оказались. — Смерть Ади и Сэми многих подкосила… — Как же Мими заблуждалась, сочтя мои слёзы тоскующими по ребятам, которых я, если честно, уже начинала забывать. — Не хочешь обсудить это?       — Прости, всё нормально, я просто задумалась… — я ответила как-то машинально, оттого у девушки возникли новые сомнения.       — Ты последнее время довольно часто задумываешься вот так… Снова видение?..       Мне казалось, что жизнь издевалась надо мной. Казалось, будто все давно прознали о нас с Мальбонте. Точно уже давно были в курсе обо всём, но не спешили раскрываться, ожидая, к чему эта связь может привести. Словно они просто ждали удобного случая воспользоваться этим. Да, все знали о моих видениях, но они не знали о моих чувствах. Зато не забывали при этом упомянуть, что это может быть полезным в борьбе против Мальбонте. Единственное, чего они не понимали, так это того, что бороться я не хотела. Оттого мне и казалось, что придёт время и от меня избавятся так же, как хотят избавиться от самого Мальбонте. И моя мать точно поспособствует этому.       Меня одолевала паранойя. Я начинала видеть врагов во всех: в Мими, в Дино, в собственной матери, с которой мы даже не были близки, и вообще во всех окружавших меня ангелах и демонах, оставшихся сторонниками Цитадели.       Однако, как мне порой казалось, больше всего я боялась не того, что меня не поймут, а что разделят с ним. Страх больше никогда не увидеть Мальбонте был сильнее. Я была готова принять его таким, каким он был. Я была готова смириться с тем, что Бонта без Маля не может быть, что настоящими они по отдельности не станут. Я начинала понимать это и одновременно с этим принимать его.       — Прости, Мими, я просто чувствую огромную вину перед всеми вами, — только и вымолвила я куда-то в суету коридора, вызывая у Мими ещё более сочувствующий взгляд, которая даже не подозревала, настолько двойственным был смысл мной сказанного.       — Ты ни в чём не виновата. Во всём виновато это чудовище. Из-за него погибли наши друзья, но никак не из-за тебя, — демоница запротестовала с такой агрессией, что её глаза вмиг стали красными.       — А если во всём виноват сам Шепфа?       — Что?..       — Мальбонте был непонятым отцом мальчишкой, когда Шепфа, просто испугавшись, низверг его в темницу к Шепфамалуму и…       — Из-за него погибли Сэми и Ади, что ты такое говоришь? Приди в себя! Он и тебя погубит так же, как и всех нас, и бровью при этом не поведёт! Я, конечно, вижу, что ты разделяешь его взгляды насчёт равенства и всё такое, но ты совершенно не думаешь, к чему может привести его власть. Ты не ту сторону выбираешь, поддерживая его. Он погубит всех нас. И тебя в первую очередь.       Девушка нервно вскочила со скамьи и, гневно поджав губы, бросилась вдоль коридора, оставляя меня под любопытными взглядами учеников, проходящих мимо и лицезревших эту перепалку.       Многие в школе замечали мои неоднозначные высказывания относительно идеологии Мальбонте. И многие с порицанием воспринимали мою поддержку его взглядов о равенстве, которую я, как бы ни старалась, скрыть не могла. Порой то и дело едкий шёпот за спиной слышался: «Ваша связь с Мальбонте растёт».       Меня одарили парой осуждающих взглядов, будто эти ребята слышали, о чём мы с Мими только что разговаривали. От этого стало как-то неуютно.       Я неуклюже поднялась со скамейки и, растерянно вздохнув, побрела в сторону выхода из западного крыла школы, чтобы хотя бы немного привести в порядок мысли.       Держать какие-то обиды на Мими я не имела права, да и их не было вовсе. Я не злилась, а наоборот — прекрасно понимала её. Не окажись я влюблённой идиоткой, то разделила бы чувства подруги, а не сторонилась их.       Выйдя в сад, я тут же направилась к статуе ангела и демона, где когда-то убили Лори и где когда-то у нас с Дино состоялся первый и, наверное, последний разговор по душам. Казалось бы, в связи с убийством Лори это место должно было вызывать дискомфорт или нагонять какой-то страх на присутствующих, но я отчего-то находила в нём умиротворение, расслаблялась, вспоминая свою былую жизнь. И то, что я снова оказалась там, должно быть, ничуть не удивило бы случайно прошедших мимо учащихся.       Мне казалось, будто я тону в грызущих меня мыслях. Мальбонте был чертовски прав, говоря о том, что нельзя постоянно быть где-то посередине. И я согласна с тем, что нужно знать своё место. Только отчего же сама разрывалась между ним и друзьями? Моё место было рядом с ним, но в то же время рядом с Мими, Дино, всей школой и собственной матерью, угодить которой было настоящим испытанием. Заслужить признание жадной до власти Ребекки Уокер сродни на коленях стоять на гречке — мучительно, точно длиною в вечность, при этом неясно наверняка, для какой цели нужна эта пытка.       С нашей первой встречи на Небесах я не видела в ней ту любящую мать, почившую, когда я была ребёнком. В ней не было былого материнского тепла — лишь холодная расчётливость, покрытая безразличием ко всем окружающим. Оттого и было трудно назвать эту женщину, покорившую упорством и силой Небеса, своей матерью. Её было трудно любить, когда в первую очередь её волновала моя связь с Мальбонте и возможности от использования этой связи, нежели моё физическое состояние после очередной атаки приспешников Маля.       В её глазах поселилось безразличие. Волнение только об укреплении собственной власти, но никак не за свою дочь. Ребекка Уокер умела резать без ножа — одним лишь бесстрастным взглядом, брошенным на часть её семьи из прошлого. Один диалог с ней был равен допросу. Один вопрос равнялся требованию. Одно слово — приказу.       Лицо Ребекки было лишь тягостным напоминанием о моей прошлой жизни, где всё было хорошо. А здесь… Всякий раз, когда я видела её, сердце замирало от тоски, которую сеяла нынешняя жизнь моей матери гораздо больше, чем её утрата когда-то. Моя мать никогда бы не стала грозить мне за «неправильный» выбор. Моя мать никогда бы не сказала, что рука её не дрогнет, когда серафимов клинок найдёт меня.       — Я не знаю, как правильно молиться тебе, всё-таки никогда не делала этого, да и на Земле мне был известен совершенно другой Бог… Но, Шепфа, прошу, помоги, направь на путь истинный… — не знаю, на что я надеялась, «молясь» Вездесущему, но я нуждалась в знаке, в подсказке, которая могла помочь определить судьбу Небес.       Не уверена, что я хотела помочь Небесам. Может, я лишь хотела верить, что помогаю им, на самом деле ища оправдание своим чувствам и этим бестолковым метаниям между Небесами и Мальбонте.       Я не понимала, что такого сказала в этот момент, хотя сомневалась, что подобрала правильные слова в этом глупом подобии молитвы. Однако я ощутила знакомое присутствие кого-то столь могущественного, что время вокруг замерло, а все внешние звуки вокруг поглотила божественная мощь. Всё было как и тогда — во время ритуала Фенцио, когда сам Шепфа явился ко мне. И та сила, давление которой я ощущала в этот момент, ничуть не уступала той, что испытала впервые.       Передо мной вместо статуи стоял сам Шепфа в белом одеянии, полы которого едва касались почвы; он точно был невесом для Небес. Лик, в котором отражалась сама Вселенная, был устремлён ко мне, и я поспешила склонить голову, даже не думая подниматься с колен.       — Вики Уокер, твоё дерзновение не знает границ. Я думал, в нашу предыдущую встречу ты поняла, каков твой путь. И всё же… Ты умудряешься заплутать даже в нём, вынуждая меня вновь вмешаться, — в голосе Шепфа не было гнева, одно лишь бесстрастие, не более, но даже от этого равнодушного тона я испытывала всё тот же благоговейный страх перед ним.       Я запуталась во всём происходящем, запуталась в том, где моё место, и запуталась в себе. Я нуждалась в направлении, который мог указать только Шепфа. Потому что сама давно потерялась в собственных чувствах, давно перекрывших путь к долгу.       Да, Он доверил мне судьбу своих детей, доверил судьбу Небес и добрую сторону Мальбонте, но… Даже сам Шепфа не принимал его всецело, деля на добро и зло, на правильного и неправильного. И веля мне выбрать правильную сторону, он заранее указывал на то, что моим долгом перед ним было вновь рассечь Мальбонте на Бонта и Маля, никак иначе. Сам Шепфа боялся его силы, которой он наполнил меня, освободившись.       — Не забывай своего предназначения. Если для тебя сокрыта его добрая сторона, значит, он падёт, как только ступит за мои врата. Усмири его ненависть и гнев, в противном случае его ждёт забвение. А если ослушаешься, падёшь вместе с ним.       Я не могла ничего сказать, лишь смиренно молчала, ощущая на себе тяжёлый взгляд Шепфа, растворяющегося в пространстве. Очертания статуи ангела и демона прояснились, а звуки шелестящей травы, точно снятые с паузы, вернулись к моему слуху.       Неожиданно для себя я заметила, что уже стемнело. Сколько времени я просидела в таком положении, обращённая к Шепфа — было неясно. Однако, несмотря на тяжесть в ногах, я поднялась с колен, понимая, насколько же была дерьмовой ситуация, в которой я оказалась замешана.       Шепфа боялся Мальбонте. Боялся потому, что тот был способен сразить его. Боялся потому, что тот был неподвластен его контролю. Оттого Он и хотел с моей помощью избавиться от него. И оттого грозил мне вечным сном в случае неповиновения.       Помолившись Шепфа, я лишь вновь услышала Его волю, предназначение, которым Он хотел обременить меня, а не которое помогло бы Небесам. Он видел нашу с Мальбонте привязанность друг к другу и тем не менее всё равно пытался с моей помощью избавиться от проблемы, возникшей лишь по Его вине.       Я хотела уйти в комнату. Запереться и не выходить из неё несколько дней, лишь бы наконец сделать выбор хоть в чью-то пользу, о чём мне твердил едва ли не каждый. Так не должно было продолжаться. Нельзя было усидеть на двух стульях сразу.       Мне было стыдно за то, что я не смогла найти в себе силы ещё в самом начале этой борьбы. Было стыдно, что я продолжала держать нейтралитет между друзьями и Мальбонте, эгоистично умалчивая о планах каждой из сторон. Я точно была самонадеянной дурой, раз думала, что могу себе позволить это.       Я чувствовала беспомощность, разрываясь между долгом и чувствами к парню, похитившему всё моё естество. Перед которым я была слаба, точно загнанная лань. Знала — эта слабость не приведёт ни к чему хорошему. Я с ума сходила от одной только мысли, что могла лишиться его, и эта привязанность уже выжигала на мне клеймо предателя.       Проклятье, если бы я не оказалась в этой школе, если бы не умерла, то ничего бы этого не было. Я бы уже давно работала по своей специальности и не знала вселенских забот. Но всё началось с меня и должно было закончиться мной. Это взваливало непосильную ношу в виде вины, которую я испытывала перед своими друзьями, которые верили мне.       Мими уже спала, когда я вернулась в комнату. Я лишь переоделась и легла в свою кровать, готовая вот-вот расплакаться. Если бы кто-нибудь знал, как я разрывалась между дорогими мне созданиями… Держать в себе эти переживания было невыносимо. Ещё невыносимее был мой эгоизм, когда следовало бы встать на защиту Небес, а не падать в объятия метиса, которого все считали чудовищем.       Чувство вины изъедало меня. Единственное, что было в голове, — всё случившееся произошло по моей вине. С Бонтом всё было бы хорошо, если бы не я… Нет, я не жалела, что когда-то помогла сбежать ему из башни. Я ни о чём не жалела. Разве что только о том, что этот наивный парнишка, успевший стать для меня самым близким и дорогим бессмертным, попал в руки Фенцио, а после и под влияние собственного гнева. Проклятье, сколько бы я ни провела времени на небесах, я всё равно никогда не научусь понимать, почему «великие» цели преследуют великие жертвы.       И всё же в мыслях раз за разом прокручивался один вопрос, заданный мне ранее Мальбонте: «Представь, если бы тебя лишили всех плохих качеств, что в тебе есть… Это была бы ты?», и как бы я ни пыталась отрицать, что Мальбонте прав, все факты были налицо. Я бы не была собой, не будь у меня пагубной привычки влипать в неприятности по самую задницу, а также привязываться к проблемным парням, которые по итогу всё равно вынуждены быть в том же дерьме, что и я.       Я сама ввязалась в это… Сама поддерживала идею Маля, даже не подозревая, на какие поступки способен реальный Мальбонте, а не тот, что существовал только лишь на страницах всем известного трактата. Почему раньше всё казалось таким незначительным, в то время как сейчас на Небесах творился сущий ад, пока настоящая преисподняя пустовала, что было серьёзнее некуда.       За окном начался дождь, мерно стуча по стеклу. Мои жалкие попытки уснуть так и не увенчались успехом. Отчего-то казалось, что в комнате стало темнее обычного, а ещё сквозил холод, окутывающий меня даже под одеялом. А может, так было далеко не в комнате…       Я ощутила присутствие знакомой энергии, думая, что мне мерещится, но, как только открыла глаза, едва не вскрикнула от неожиданности.       Холодная рука Мальбонте тут же накрыла мой рот, не давая проронить ни звука, пока ничего не подозревающая Мими мирно сопела на кровати, расположенной напротив моей. Чёрные глаза зловеще сверкали в темноте полуразрушенной комнаты, не отводя взгляд от напуганной меня. Мой страх был вызван не столько очередным появлением в комнате самого Мальбонте, сколько воспоминанием о разговоре с Шепфа, пронзившим мои виски. Нахождение здесь этого бессмертного, снова вторгнувшегося в мою комнату без приглашения, несмотря на свою неожиданность, не вызывало ни толики страха.       — Советую не издавать ни звука, когда я уберу руку, — шёпотом прошипел Маль, медленно отстраняясь от меня. Я же по-прежнему лежала на кровати припечатанная его телом в ставший отчего-то холодным матрас. — Иди за мной, — и после этих слов он встал на подоконник и прыгнул вниз из окна, почти бесшумно раскрывая крылья.       И я, снова подчинившись, пошла за ним, вместо того чтобы позвать на помощь или хотя бы разбудить Мими. Я совсем не боялась его, знала, что он не тронет меня, а может, просто хотела верить в это. Несмотря на то, что Мальбонте не скрывал того, что мог бы убить меня, он также знал, что, сделав это, мог навлечь на себя неопределённые последствия, учитывая, что во мне была часть его силы. Однако некие подозрения внутри меня подсказывали, что дело было вовсе не в незнании этих самых последствий, а в чём-то другом, ведь это «что-то» заставляло его смотреть на меня с какой-то верой, присущей только наивному Бонту, который когда-то сказал, что я красивая, потому как видел меня насквозь.       Признаюсь, порой мне не хватало Бонта. Мальчик из башни, как я считала с нашей самой первой встречи, — лучшее, что мне случалось когда-либо встретить на своём пути. Бонт никогда не называл меня Непризнанной, как это постоянно делал Люцифер, буквально выплёвывая это. Он был искренним и добрым, не напоминал мне, где моё место, раз я родилась на Земле. И я солгу, если скажу, что я не любила этого ангела, хотя я никогда и ни от кого не скрывала своих настоящих чувств. Бонт по-особенному был дорог мне. И это знали даже Мими и Дино, которого я отвергла из любви к нему. Стоит ли говорить о том, что я пресекала все попытки Люцифера сблизиться со мной смеха ради? Шепфа, сколько раз я избегала его, сколько раз говорила, что он не интересен мне, он никак не сдавался, думая, что я всего-навсего набиваю себе цену. Все знали, что Люцифер не из тех, кому вообще есть какое-то дело до любви или же отношений.       Мальбонте, долетев до одного из парящих в воздухе островов, твёрдо встал на его поверхность, тут же оборачиваясь ко мне, летящей, на минуточку, в одном шёлковом пеньюаре, совершенно не переживая о льющем как из ведра дожде, который усилился сразу же, как только он приземлился на утёс.       Молча дождавшись, когда я встану рядом, Маль двинулся куда-то вглубь небольших зарослей летающего камня, даже не дав мне привести дыхание в норму. Полёты в дождь всегда давались мне с большим и энергозатратным трудом.       Метис был молчалив, точно это не он несколько минут назад проник в мою комнату, будто я вообще сама за ним увязалась, а не он вынудил меня покинуть стены школы.       Как только широкая спина скрылась за ветвями деревьев, я ускорилась. Стоило неуклюже склониться под мокрыми сучьями и задеть одну из них локтем, как с широких листьев на голову точно из ведра полилась вода, окатив с головы до ног.       Тело охватила дрожь, и от неожиданности я сорвалась с места и выбежала из-под веток, задевая на своём пути едва ли не каждый сук. Я насквозь промокла, а Мальбонте, ни разу не обернувшись в мою сторону, невозмутимо дошёл до пещеры, скрывающейся в зарослях острова. Парень сам промок, правда, не из-за мокрых листьев, а из-за дождя, внезапно перешедшего в ливень. Он даже не пытался применить силу, чтобы скрыться от влаги, будто он и не хотел вовсе прятаться от погоды.       Я вновь не могла использовать свои силы, чтобы просушить одежду и крылья, словно кто-то блокировал всю энергию. Как бы ни пыталась сосредоточиться на своём даре — всё без толку. В чём же была причина: в каком-то внутреннем барьере или же в парне, что будто специально своим молчанием выдерживал паузу, вынуждая меня нервничать и с опаской оборачиваться назад в ожидании засады?       — Зачем ты здесь? — обхватив плечи руками, я затравленно осматривала одну-единственную галерею пещеры, из-за которой эту расщелину и пещерой-то назвать язык не поворачивался, скорее, только её жалким подобием.       Каждое моё слово подхватывало эхо, разнося его по всему убежищу, у одной из стен которого Мальбонте развёл огонь и тут же невозмутимо сел перед ним на один из двух гладких валунов, расположенных вокруг костра, будто разведённого специально для нас двоих и этого единения во мраке, прикрываемом ливнем. Огонь с лёгкостью воспылал под действием дара Маля, неукоснительно разрастаясь едва ли не к самому потолку расщелины.       Мальбонте отвечать на мой вопрос не спешил, лишь задумчиво смотрел куда-то внутрь костра, точно меня и рядом не было вовсе.       Я неуверенно подошла ближе, однако опуститься рядом с парнем не решилась. Именно требовать ответов не хотелось — чувство такое было, словно в этом я даже не нуждалась, оттого терпеливо ждала, когда он вымолвит хоть что-то, нарушит тишину, что наполнялась только шелестением листьев и шорохом падающих капель откуда-то сверху.       — Я пришёл за тобой, — взгляд тёмных глаз резко стал осознанным, от чего точно пронзил меня, стоило ему взглянуть в мою сторону. — Время твоих раздумий истекло.       — Бонт… — стоило только произнести это имя, как взгляд метиса стал жёстче, а брови нахмурились, точно я только что лезвием полоснула его в районе груди. — Ты ещё можешь отступить… Мы со всем справимся вместе… Без лишних смертей и войны, которая ничего хорошего не принесёт.       — Хах, — брюнет выдохнул, подбирая с засыпанного землёй пола увесистую веточку ивы и начав ею копаться в углях костра. — Ты ещё не поняла, что убийства живут вечно, как и сама война, — я хотела было возразить, но Маль быстро пресёк мой рваный вдох, продолжив: — В конце концов, разжигание войн — это человеческая черта, которая спрятана глубоко внутри ДНК. Причём не только в людской, но и в бессмертных. Не зря же вы по нашему подобию созданы от… отцовской скуки. В какой-то момент Шепфа можете надоесть вы, люди, как и мы, его ближние создания, и он обязательно избавится от вас так же легко, как и создал. Со мной же он поступил так.       — Но чего же ты на самом деле хочешь добиться своей ненавистью и войной?       — Я хочу избавиться от него. Так же, как и он когда-то от меня.       — Тогда зачем тебе я? — с некой надеждой я вновь взглянула на Маля.       — Я просто даю тебе шанс не сдохнуть с остальными, — равнодушно заключил он, отбрасывая в сторону ивовый прут и поднимаясь с валуна.       — Тогда я лучше сдохну, если это единственная причина.       Я уже было развернулась намереваясь уйти прочь. Чего я ожидала? Что он скажет, как я дорога ему? Не много ли мне хотелось от врага Небес? Примкнуть к нему, лишь бы по итогу не оказаться им же сражённой? Не это ли истинная трусость? Или всё дело было в части его силы, по ошибке переданной мне?       Стоило сделать шаг, как Мальбонте вмиг нагнал меня и чужая рука крепко схватила за предплечье и прижала спиной к крепкому торсу.       — Уйдёшь сейчас, и твой выбор обернётся против тебя, — горячее дыхание опалило моё ухо, а я поджала губы от того, насколько тело горело от близости с Мальбонте. — Будет даже жаль увидеть эту прекрасную голову на пике, — и его холодная рука очертила линию моего подбородка, спускаясь ниже: к шее, ключицам, почти невесомо обводя изгибы груди.       Дыхание тут же спёрло, как мужская рука скользнула ниже, пробираясь под ткань пеньюара и по линям талии пробираясь выше. Какое-то ранее мне не знакомое удовольствие от предвкушения заставило ноги задрожать, а тело покрыться мурашками и поддаваться его руке, лишь бы не переставал касаться, лишь бы трогал каждый миллиметр кожи.       — Отпусти, — прохрипела я, когда голову откинула назад, в плечо его упираясь, а телом его ладони поддаваясь.       — Тогда… я отпускаю? — его усмешка потонула в моём стоне, когда Маль коснулся груди, сжимая её.       Я противоречила сама себе, когда говорила «отпусти», а сама навстречу ему двигалась, глаза в удовольствии прикрывала и дышала так, будто задыхалась. Губы кусала, хмурилась, сильнее вжимаясь в тело позади.       — Если бы ты хотела остаться сторонницей Цитадели, тебя бы сейчас не было здесь. Со мной, — непреклонно произнёс он, а у меня вновь мурашки по коже табуном пробежали, оставляя свои невидимые только слепому следы на коже. — Ты же уже всё решила для себя и давно. Не будь так, спала бы сейчас в комнате со своей подружкой.       — Это н…не так, — неуверенно и почти шёпотом произнесла я, не в силах оттолкнуть его, перехватывая его руку, что отстранилась от моего тела, и вновь к себе прижимая.       Я будто была заворожена одним его присутствием. Могущественным в тени мокрой листвы и беспощадного ливня, обрушившегося на Небеса и сопровождаемого редкими раскатами грома откуда-то с юго-востока и разрядом молнии, разрезающим небосвод пополам. Он возвышался надо мной такой устрашающий, не терпящий возражений и уверенный, что меня насквозь видит. А видел ли?       Да.       Была бы гнусной лгуньей, если бы стала хотя бы пытаться опровергнуть это. Мальбонте имел огромную власть надо мной. Он это знал наверняка. По тому, как встреча с ним волнение в груди поднимала, да мурашки тело покрывали, и дрожь нескрываемая с головой окутывала. Он это видел. По тому, как я с некоторой жадностью в ладонь его вцепилась, что на груди моей покоилась. Он это чувствовал. По тому, как глаза прикрывала в удовольствии и губы кусала от недостатка его ласок.       Он всё понимал. Особенно чётко ему был понятен момент насчёт принятия стороны. Мальбонте уверен был, что я с ним. Иначе, он был прав, не пошла бы за ним в очередной раз. Не оказалась бы на этом острове один на один с ним. С тем, кто врагом Небес являлся. И не желала бы сейчас только одного — жар его прикосновений на собственном теле ощущать, что так яро поддавалось ему.       Дорогая Вики Уокер, в действительности же и вправду нужно бояться не Бога, а людей. Потому что ты с ним, с Мальбонте, которого окрестили все небожители губителем давно разрушенной гармонии между Небесами и Адом. На тебя рассчитывала твоя жадная до власти мать, друзья, сам Шепфа, а ты, как типичная Непризнанная, в стене ливня растворилась с Мальбонте, наплевав на долг, что навязать тебе пытались вопреки твоим чувствам. Ошибаться — это так по-людски. По-людски и решения принимать неправильные. И если думы о тёмных глазах — это неправильно, тогда к чёрту всё. Грани правильного и неправильного уже давно были размыты задолго до сотворения людей.       Однако среди ненависти и недоверия внутри меня вспыхнула искра как светлая звезда в бездне. Мальбонте был воплощением всего, что запрещено: опасного и интригующего, как побег в объятия испытаний. Мои чувства к нему, как хрупкий цветок, распускающийся в условиях жестоких бурь, наполняли меня нежностью, несмотря на все предупреждения разума. Однако порой, когда мир вокруг становился совсем чуждым, лишь мы с ним оставались единственными, кто мог понять этот зарождающийся и опасный союз.       Каждый взгляд метиса, перехваченный мной, словно был наполнен тысячей невысказанных слов: ненависть, страх и неподдельное влечение. Но вместе с тем я не знала, что он на самом деле чувствовал ко мне, потому томилась в ожидании хоть какого-нибудь знака, который мог бы окончательно связать наши и без того мрачные судьбы. Я будто становилась пленницей этих противоречий, которые с ума сводили. В каждом порыве ветра слышались отголоски его имени, и, возможно, именно это заставляло моё сердце биться только для его.       После признания самой себе в чувствах к созданию, которого все Небеса чудовищем считали, разве я могла и дальше пытаться себя обелить перед друзьями и матерью, перед которой так рьяно выслужиться пыталась за один её взгляд одобрительный? Не лицемерием ли это было? Попытка казаться своей среди давно чужих? Попытка казаться героем, когда в душе я уже давно была злодейкой, которую зло не поработило, а соблазнило?       И как быть с осознанием этого соблазна? Поддаться ему или отвергнуть и продолжать притворяться той, кем мне никогда не стать?       Самодовольная ухмылка на полных губах тут же украсила мраморное лицо, что взгляд волчий, преданный носило.       — Вики, Вики, Вики, — улыбка хитрая блеснула на лице бесстрастном, а широкая ладонь легла на мою щёку, оглаживая ту, — ты только время впустую растрачиваешь, противясь мне и… — дальше я не дала ему договорить и прервала насмешку поцелуем, едва ли не молниеносно лицом к нему повернувшись и даже не пытаясь вырваться из цепких объятий.       Поцелуй мой был горьким, отчаянным и почти бешеным. Первый поцелуй, который так часто снился мне, даже несмотря на то, что бессмертные не должны видеть сновидений, сорвался запретным плодом, падая куда-то внутрь меня.       В какой-то момент меня посетила мысль, будто те сны о нашей близости, что так часто посещали меня, были наваждением, посылаемым самим Мальбонте, что воспринимал это как развлечение, не более. Может, оттого я ещё яростнее впивалась в его жёсткие губы, кусая их и ничуть не стесняясь продолжала ластиться всем телом к крепкому телу напротив.       Метис будто только этого и ждал, прижимая меня к себе с ещё большей страстью и вожделением, оглаживая мою продрогшую фигуру и запуская ладонь во влажные кудри рубиновых волос, которые, крепко сжимая, чуть оттягивал назад.       Мои ладони сами изучали его подтянутый торс, оттягивая ворот его одеяния вниз, к себе ближе. Чёрт, как же давно я грезила об этом, о грубых прикосновениях на талии, чувствительной спине, которую как-то несуразно обременяли тяжёлые крылья, от которых иной раз хотелось избавиться раз и навсегда.       В голове бушевал мощнейший ураган и в то же время солнечный бриз, пробивающий весь этот мрак. Звёзды сквозь закрытые глаза блистали где-то в полумраке прикрытых век, утопая в фиолетовой луже, а за ней синей, жёлтой, зелёной и так по всем тонам, нарекая каждое желанное прикосновение Мальбонте новым оттенком.       Гореть мне в Аду, если я выбрала неправильную сторону, потому что тогда мне казалось, что правильнее Мальбонте не было никого. Только он. Только я. Только мы. И пусть будут прокляты те, кто выступить готов был против такого союза.       Союза двух непонятых, отвергнутых и непринимаемых бессмертных. Один метис, другая Непризнанная, которую словно клеймили всякий раз, когда нарекали ею просто потому, что она в прошлой жизни была человеком — одной из них.       Одной из людей, на которых небесные жители с древнейших времён свысока смотрели.       Я буду предательницей. Буду неблагодарной. Буду слабой. Буду злодейкой, выбравшей лёгкий путь, что с самого начала стал для меня тяжелейшим. Плевать. Кем бы ни считали меня, но предательство…       Разве это течёт в нашей крови, разве это течёт в наших венах? Это заложено в наших генах, в нашей ДНК?       Люди не всегда будут вести себя так, как, по ангельскому или демоническому мнению, должны. Да, мы можем быть хорошими, но мы так же можем быть и плохими. И я выбрала быть плохой.       Но при этом мы живём, мы умираем, мы крадём, мы убиваем и мы лжём. Совсем как животные, правда, с гораздо меньшим изяществом. И мы смеёмся, а порой плачем, как младенцы. Человечество постоянно дичает, но не стоит закрывать глаза на то, что Небеса, ровно как и человечество, погружаются в безумие, ничем не отличаясь от людей, которых так презирают.       Это не люди ужасны, это не люди виноваты в распрях ангелов и демонов. Они всегда сами были кузнецами своих судеб, так что же запрещало людям ковать свои пути на этом трамплине под названием жизнь?       — Ответь мне честно, это всё часть твоего плана? — выдохнув в мужские губы, прошептала я. — Это же ничего для тебя не значит?       — Я выбрал тебя, — голос Мальбонте даже не дрогнул, и он всего на миг носом зарылся в мои волосы, обнимая крепче. — С тобой я впервые ощутил, что этот мир не смерти моей хочет, а любви. Поэтому ты нужна мне.       От слов его внутри всё точно перевернулось. Мальбонте впервые озвучил то, что у него внутри пылало сильнее ненависти и вражды. Это признание точно все сомнения выбило из меня, заставляя с небывалой нежностью целовать лицо, что впервые не хмурилось. Сердце моё в груди бешено билось, словно всю жизнь я нуждалась в этих словах. Теперь же мы с Мальбонте знали, что его исповедь стала началом новой битвы, но теперь уже за чувства, которые изменят наши судьбы навсегда.       Метис подхватил меня за бёдра, позволяя обвить его талию ногами. Его тяжёлое дыхание сводило с ума, а страсть, с которой он отвечал на мои, казалось бы, голодные поцелуи, и вовсе кружила голову, пуская по телу импульсы слабости перед ним.       — Вики Уокер, ты ужасна, — опуская меня на нагревшийся от костра валун, с придыханием произнёс Мальбонте, садясь передо мной на колени и с неким вызовом смотря в мои глаза, самодовольно улыбаясь. — Ужасна и прекрасна.       Я лишь победно улыбнулась и, откинув голову, сжала мужское плечо, пока Мальбонте оставлял смазанные поцелуи на моих коленях.       — И тем не менее ты стоишь на коленях передо мной, — опираясь за гладкую поверхность валуна, я выгнулась в спине, когда горячие губы коснулись внутренней стороны бедра, а моя ладонь переместилась с плеча на чёрные волосы, сжимая их.       Голова кружилась от жара его дыхания, а мысль о том, что нас могли застать здесь такими, и вовсе ушла на задний план. Кому вообще могло взбрести в голову заявиться на остров? Разве что только патрульным, увидевшим дым от костра.       Я действительно была ужасна, если наплевала даже на это. Была ужасна, когда позволяла горячим губам ласкать своё тело и поддаваться им, желая ощутить больше. Чувственные поцелуи приходились в нужные точки, словно Мальбонте наизусть знал моё тело, будто всю жизнь был моим любовником, оттого так умело касался каждого участка кожи.       Я пропала в глазах цвета ночи, обрамлённых густыми ресницами, тёмных волосах и острых скулах, желваки которых играли всякий раз, когда он был чем-то недоволен. И этих скул хотелось касаться, хотелось целовать их, оглаживать в заботливом жесте, укрыв таким образом от той боли, что поселил глубоко внутри него Всеотец.       Нежелание покориться Небесам, что всякий раз Непризнанной называя меня, буквально плевали в лицо, затмило разум. Встать на колени перед теми, кто, не раздумывая, снесёт твою голову с плеч? Пожалуй, лучше стать той, кто будет избавлять неугодных от головной боли с помощью гильотины.       Стоны, срывающиеся одним за другим от поцелуев Маля, тонули в галерее один за другим.       Каждое его прикосновение отзывалось внутри пожаром. Каждый поцелуй заставлял забывать о том, кто мы. Хотелось, чтобы время замерло, чтобы всё вокруг остановилось, давая нам больше времени.       Чтобы шумное дыхание у моих бёдер учащалось в унисон с моим, чтобы поцелуи, сместившиеся на грудь, не прекращались, чтобы пальцы, проникающие внутрь, не останавливались.       Я была эгоисткой, предпочтя быть в этой пещере с ним и с ума сходить от каждой секунды, что руки его касались моей кожи. И если моё отсутствие в комнате кто-то и заметил, то мне было глубоко плевать. Я хотела остаться здесь, рядом с этим парнем, хотела быть с ним, просто потому, что была равной ему, и он это непременно признавал, каким бы жестоким порой ни был.       Было жарко, мысли в голове больше не путались, сменившись только одним: люблю, люблю, люблю. Пальцы в волосах чёрных путались, прижимая мужское тело ближе, а после в нетерпении обнажая его, как только с плеч бретели пеньюара спали.       Мы точно не могли насытиться друг другом, словно с цепи сорвались, набрасывались друг на друга на каждом вдохе, не в силах противостоять той связи, что образовалась ещё когда-то при первой встрече в башне.       Костёр светил ярко, словно зритель этой сцены, когда наши тела сплетались, точно в безумном танце, вторя языкам пламени, что отторгал огонь вместе с искрами, что с сучьями, разлагающимися углём, прощались. Он прижимал меня к себе, а я чувствовала, как наши дыхания сливались, как мы становились единым целым. В мире больше не существовало ничего, кроме нашей страсти и наших желаний.       Тяжёлый вздох сорвался с губ Маля, которые тут же поцелуй оставили на моих губах. Я в его ладонях расслабилась, поднимаясь с нагретого костром и жаром наших тел валуна, и сомкнув руки в объятиях на его талии.       Голова моя сама легла на мужскую вздымающуюся грудь. Я дышала запахом тела Мальбонте, пока он гладил багровые волосы, до поясницы вьющиеся. Дыхание в норму приходило, пока он лицо поцелуями покрывал, а после поднял с камня пеньюар и помог его надеть, поправляя на моих плечах бретели.       — Что с нами будет? — с некоторой надеждой выдохнула я, вновь цепляясь за ворот мужского одеяния, который Маль только-только поправил на себе.       — Победа, — только и сказал он, смерив меня ничуть не обеспокоенным взглядом.       Мальбонте тут же умолк, вслушиваясь в окружающий нас мир, к которому разом все звуки вернулись. Потрескивание костра разрушало тишину в галерее пещеры, а вместе с этим листва взволнованно дрожала за её пределами, точно умоляя небо остановить проклятый ливень, что беспощадно опускался на тонкие ветви, ломая их. И сквозь эти мольбы гонг разрывался латунный, пробуждая суету в тёмных окнах ангельской школы. Тревога, опустившаяся на сторонников Цитадели, зажгла лязг орудий и доспехов, а с этим и лихорадочный шорох сотни крыльев, причём разом.       Я непонимающе посмотрела на Мальбонте, что тут же выпустил меня из объятий и улыбнулся с некоторым предвкушением.       — Что это значит? — напряжённо спросила я, в защитном жесте обхватывая плечи.       Метис же, не удостоив меня ответом, направился к выходу из пещеры, а я, не медля, сорвалась за ним.       Вновь пробираясь сквозь мокрую листву, мы вышли к обрыву острова, где Мальбонте остановился и, повернувшись ко мне, заключил:       — Так вершится история.       — Почему ты ничего не рассказал мне? — поняв, что вражеские войска вторглись на территорию школы, я запаниковала. Страх за Мими и Дино сковал все внутренности, ведь они могли пострадать вместе с остальными, на которых мне было совершенно плевать.       — А ты бы смогла сохранить это в тайне? — встречный вопрос поставил меня в тупик.       Дождь медленно стекал по пернатым крыльям Мальбонте, образуя миллионы сверкающих капель, которые переливались в тусклом свете предрассветного солнца. Он был подобен живому изваянию, идеально контрастируя с мрачным небом. Белоснежные крылья, опущенные на спине, казались живыми, готовыми к полёту.       Я с некоторым придыханием наблюдала за ним. Даже в этом мраке он был прекрасен. Даже в атмосфере, где воздух, точно предвестник войны, накалялся, он волновал меня. Волновал настолько, что я перестала замечать капли дождя, из-за которых волосы к лицу прилипали. Я наблюдала за метисом, испытывая одновременно восхищение и страх… за него.       — Я с тобой, — шагнув вперёд, только и произнесла я, боясь, что он оставит меня, бросит на этом острове одну.       Мальбонте же, напротив, ступил навстречу, заключая меня в объятия и целуя, точно на прощание.       — Найди меня, — выдохнул в мои губы он и так же быстро отстранился, а после едва слышно добавил: — когда всё закончится.       Не желая оставаться, я поспешила за Малем. В один миг он, дойдя до обрыва, скрестил руки на груди, повернувшись к нему спиной и сталкиваясь с моим обеспокоенным взглядом, камнем рухнул вниз. А после, распахнув крылья, на одно мгновение завис в воздухе, словно время остановилось. Затем с величественным взмахом Мальбонте поднялся ввысь, растворяясь в пасмурных облаках, что туман испускали плотный.       Услышав крики, доносившиеся с территории школы, я тут же сорвалась с места и побежала туда. Нужно было подготовиться к битве, переодеться, вооружиться, помочь Мальбонте, помочь себе. Сделать хоть что-нибудь, чтобы прекратить затянувшуюся войну, чтобы одержать победу и положить конец вековым распрям.       Сделав свой выбор, я точно понимала, что должна быть рядом с Малем. Сама мысль о том, что случилось в той пещере, грела откуда-то изнутри. Придавала сил и уверенности в нашей победе.       Светлая утренняя заря медленно пробивалась сквозь массивные окна кузницы, освещая силуэты готовящихся к битве ангелов и демонов, которых осталось в помещении совсем немного. Я остановилась перед широким зеркалом, в котором, казалось, отражалась вся моя пылающая решимость в сопровождении страха перед неизвестностью.       Сквозь утренний туман я ощущала лёгкое дрожание волнения в своей душе. Шорох металла раздавался в тишине, когда я принялась надевать доспехи.       Я нервно затянула ремнями нагрудник, чей холодный металл плотно обнял мою грудь, словно второе дыхание. Каждый щелчок пряжки звучал как напоминание о конечной цели, которую мы с Мальбонте достигнем при победе, чтобы ангелы и демоны имели власть в одной степени и были благодарны судьбе за жизнь в равенстве.       На мои хрупкие плечи опускались металлические пластины, каждая из которых будто весила как бремя целого мира. Раздавался звук, сравнимый разве что с шёпотом древних богов, всякий раз, когда наплечники, ковавшиеся потом и мужеством кузнецов, закреплялись на мне.       Достав поножи, я аккуратно разложила их на столе, рассматривая каждую деталь, будто оттягивая время.       Волнение вновь пробежалось по моему телу, когда я взяла один из элементов защиты голени и начала аккуратно надевать его на ногу. Металл словно стал мягким, оттого приятно ласкал кожу, и он словно сам смыкался вокруг моей голени, как будто знал, что должен стать её частью.       Затем, медленно и с трепетом, я надела перчатки. Их касание к коже было словно знакомым и чуждым одновременно, пророча защиту и силу, а мои руки будто превращались в оружие, готовое схватиться за меч. Я даже начала чувствовать, как энергия внутри меня возрастала с каждым надетым элементом доспеха.       Полотнище, наделённое барельефами былых побед Цитадели, покрыло мои плечи. Оно словно шептало о прошлых сражениях того, кто носил его до меня, вдохновляя на победу. Забавно, что будучи на стороне Мальбонте, сражаться за него я намеревалась под чужим знаменем. Как это было низко, но в то же время другого выбора у меня не было.       Оборачиваясь к своему отражению в зеркале, я заметила своё лицо, казавшееся в лучах рассвета белее облаков. Я заколола волосы, чтобы они не мешали, и на мгновение замерла, вслушиваясь в собственное сердцебиение. А после, точно очнувшись, словно нарастающая буря, нацепила шлем, за которым, прячась, мои глаза сверкали страхом.       В последний раз взглянув на своё отражение, я поджала дрожащие губы и, тут же отвернувшись от зеркала, шагнула вперёд, сжимая меч в ладонях, готовая встретить рассвет сражения, когда Небеса оживут со звуками войны.       Когда первые лучи солнца пробивались сквозь облака, вскрывая серый мрак, я наконец покинула стены кузницы и вышла на полотно поля битвы. Чего я ожидала, выйдя навстречу этому хаосу, я сама не знала. В голове билось только одно: найти Мальбонте, убедиться, что с ним всё в порядке, и помочь ему.       Сердце разрывалось, стоило только подумать о том, что я могла потерять его. И я начала озираться по сторонам, надеясь найти его раньше, чем он встретит свою погибель.       В воздухе витал запах озона и пепла, смешиваясь с кровью. Передо мной разгоралось сражение, величественное и ужасное. Вихрь ярости и страсти сливался реквиемом, частями которого звенели клинки, подобно молнии, рассекающей небесный мрак. Сияющие фигуры бессмертных, сверкающие в золотых доспехах, противостояли сторонникам Мальбонте, чьи тёмные крылья клубились, как тени, обнимая пространство. Они будто встретились на поле, устланном чёрным сверкающим пеплом, далеко за пределами мира, в небесной тиши, где напряжение и ужас переплетались с шёпотом ветра.       Словно в бесконечном пространстве вспыхивала борьба не только за идеалы. Звёзды падали, освещая две стороны, двух противников, движущихся в танце, где каждая атака и каждый щит запечатлевали бесконечный спор об уравнении на клинках. Будто свет и тьма сливались на полотне из пылкости и борьбы, где мечи становились символом надежды и преодоления.       Сражение было не просто бойней; это была битва за гармонию. Каждый удар меча рождал взрывы, каждый выпад — эхо забытых надежд. Крики и молитвы переплетались в воздухе, создавая мелодию, что резонировала в самой сущности этого мира.       Ветер свистел в ушах, наполняя замысловатым шёпотом, который звал и манил. Я стояла на чёрной земле, опалённой огнём и небесным светом.       Совсем рядом раздался лязг секиры, брошенной в мою сторону, и я, вздрогнув от адреналина, взмыла в воздух, чувствуя, как мои перья срезают облака.       Во всём этом беспорядке, где мимо проносились не то ангелы, не то демоны, едва не рвущие друг друга в клочья, виднелись субантры, прибывшие вместе с войском Мальбонте. Они рвали плоть бессмертных, что в агонии бились в острых клыках. Отчаянные вопли смешивались с рыданиями, сквозь которые пробивались молитвы к Шепфа, что останутся без ответа.       Свист мечей, словно музыка войны, заполнял пространство, в то время как крылатые существа сталкивались с неистовством, подобным урагану. В какой-то момент я замерла, заворожённая зрелищем: высокие ангелы с мечами сражались с демонами, чья ненависть искрилась в воздухе. Ангелы и демоны готовы были стереть с лица Земли друг друга, лишь бы оставить за собой первенство. В это же время я ощутила, как во мне разгорается огонь от осознания, что в моих силах положить этому всему конец.       Казалось, с каждой секундой окружающий меня хаос становился безумнее, переполняясь звенящим гневом бессмертных и растекаясь вязкой субстанцией по почве.       Мими и Дино нигде не было видно. Мальбонте тоже не появлялся в поле моего зрения. Как я должна была найти его? Ждать окончания битвы, чтобы встретиться с ним, я не намеревалась. Потому решила просто идти напролом, спрашивать каждого встречного, хватая того за грудки, но найти его.       Для чего он бросил меня там, на утёсе, почему просто сказал найти его, когда всё закончится, если знал, что просто отсиживаться в стороне я не стану? Может, таким образом уберечь пытался? Словно эта просьба стала немым признанием в том, что я была дорога Малю.       Отражая удары чужих клинков, обращённых ко мне, я смотрела по сторонам, выискивая знакомую фигуру. Энергия Мальбонте не ощущалась от слова совсем, её перекрывала ярость битвы, от чего внутри всё леденело, стоило только подумать, что я потеряла его.       Субантры кидались на всех без разбора, вгрызаясь в плоть и отнимая жизнь за жизнью. Несколько из них пронеслись мимо, волоча за собой тела, что отбивались от них на последнем вдохе.       На миг я увидела его силуэт и тут же ускорила шаг по мере своих возможностей.       Сквозь гремящий хаос битвы, где клинки звенели, а крики сливались в единое облако отчаяния, прямо через ряды сражающихся я, словно призрак, пробиралась вперёд, к Мальбонте, что из виду исчез так же быстро, как и появился. Каждый шаг отдавался болезненным эхом в моём сердце, ведь впереди был он — мальчик, которого я вызволила когда-то из башни. Мальчик, что давно стал мужчиной.       Я тщетно пыталась игнорировать запах крови и пепла, смешивавшийся с мужеством и страхом. В воздухе витал дух войны, но внутри меня горело лишь одно: любовь, способная разорвать оковы даже самых тёмных дней, даже если я окажусь преданной, даже если меня сочтут предательницей.       Я плутала между телами, падающими на колени и кричащими о помощи, но мои мысли были сосредоточены лишь на нём. В память вновь и вновь возвращались наши тихие вечера, мгновения, когда мир принадлежал только нам, пока я прятала его в стенах школы. «Я найду тебя», — вторила сама себе я, как заклинание, призывая его образ, словно это могло указать путь среди хаоса.       Сердце стучало в унисон с битвой вокруг, но ни одно копьё, ни один меч не могли пронзить ту крепость, которую я воздвигла внутри. Каждый шаг был преодолением, каждое движение — вызовом судьбе. Я, идущая вперёд, не останавливаясь, не сдаваясь, искала его, и знала: любовь найдёт путь даже в самые тёмные времена.       И вот я всё же вновь увидела того, кого искала. Он мелькнул в толпе, что, ни на миг не останавливалась, стеной друг на друга шла и клинки скрещивала.       — Мальбонте! — окрикнув его, даже не надеясь, что он услышит меня, я на миг поймала на себе его ничуть не удивлённый взгляд, сопровождённый усмешкой.       Я хотела было выйти к нему и пройти через врата Шепфа вместе, однако кто-то пнул меня в спину, от чего я повалилась на землю, ударяясь подбородком и сдирая кожу ладоней. Мой меч отскочил в сторону, а я не смогла его удержать при падении.       — Ты всегда была слабой, — раздался знакомый голос, как укол, проникая в моё сердце. — Я готова была посадить тебя на престол рядом, но ты выбрала это чудовище! Я научила бы тебя быть правителем, будь ты хоть на каплю достойной.       Повернувшись, я по-прежнему лежала на холодной земле. Передо мной возвышалась моя мать, смотрящая на меня с каким-то разочарованием и отвращением одновременно. Во взгляде её плескалась непоколебимая решительность. Казалось, ей не составит труда занести меч над моей головой. И она бы непременно сделала это, чтобы ослабить Мальбонте, чью силу я носила в себе.       — Достойной? — возразила я, сжимая кулаки, а мой голос задрожал от ярости. — Ты учила меня лишь лжи и предательству. Я сама выбрала свой путь, и он приведёт меня к победе.       — Я уничтожу тебя как лживую предательницу, — холодно ответила Ребекка, поднимая свой меч.       Я тут же перекатилась на бок, дотягиваясь до своего меча и подрываясь вместе с ним на ноги. Приняв боевую стойку, я была готова обороняться. Внутри всё выло от ужаса. Неужели мне придётся сразиться с собственной матерью? С женщиной, которой не стало много лет назад. С женщиной, оставившей нас с отцом там, на земле. С женщиной, которая уже давно не являлась моей матерью.       — Тогда сегодня ты сразишь не только лживую предательницу, но и свою дочь, — с некой тоской произнесла я, когда чувства в моей груди бурлили, как огонь.       Злоба закипала во мне, а вместе с ней и страх. Ребекка Уокер была последней, с кем я была готова сражаться. Сразить собственную мать, которая, встретив тебя на Небесах, дочерью своей не считала? Не это ли ирония?       Мы встали в боевую позицию, мечи наготове, взоры полны ненависти. Этот бой был не только сражением, это была последняя страница наших разрушенных отношений, обретение свободы или окончательная потеря. Одна из нас по итогу должна была пасть.       — Он уничтожит Небеса, неужели ты настолько ослепла? — едва ли не шипела она, выплёвывая каждое слово. — Что же он пообещал тебе?       — То, чего ты мне никогда не дашь.       — И что же?       — Мне никогда не стать равной тебе по одной простой причине — ты любишь только власть.       Услышав о равенстве, Ребекка с криком кинулась в атаку, её движения были гладкими, как у хищника, который с радостью вскрывает жертву. Чувствуя каждую каплю её ненависти, я едва отразила неожиданный манёвр, подстёгиваемая инстинктом защитить себя от самого близкого врага.       Сражение вспыхнуло с нечеловеческой яростью. Удары встречались с оглушительным лязгом, давая понять, что мы обе были готовы дойти до конца. Каждый удар был полон боли и памяти: о пустых надеждах и вечных разочарованиях, которыми мы награждали друг друга, встретившись после смерти.       Мать с обожжёнными эмоциями на лице и дочь, чьи глаза сверкали острым гневом. Каждая из нас знала: сегодня не будет пощады. Кровь закипала от ненависти, что, как ядовитая лоза, впивалась в сознание, и мы обе, отрешившись от воспоминаний, заковали свои сердца в броню.       Звук мечей, звенящих друг о друга, резонировал в воздухе, это было противостояние не только тел, но и душ. Наши взгляды встретились — в этом мгновении отражались все боль и страдания. Путь к победе был вымощен давней обидой, но лишь одна из нас могла выйти из этой схватки целой.       Я всё время оборачивалась назад, боясь вновь потерять Маля, который, дойдя до нужной зоны, уже достал ключ, намереваясь отворить врата Шепфа и, встретившись с Ним, свергнуть Его. Его, как и меня, ждало нелёгкое сражение. Забавно, как судьба играла с нами, будто намеренно делая похожими друг на друга.       Наши с матерью клинки снова встретились, всё вокруг точно замерло, будто в ожидании, кто же станет той, кто одержит верх в этой роковой битве. Жестокая граница между любовью и ненавистью окончательно стёрлась, и только наш бой оставался реальным. Бой матери и дочери.       Мы кружились в танце смерти, наши души, связываемые ненавистью, рвали друг друга на части.       И вот в решающий миг я, с лицом, искажённым яростью, нанесла последний удар. Ребекка, величественная и гордая, некогда полная любви и заботы, покачнувшись, падала, как птица с подрезанными крыльями. Рана, нанесённая мной, её собственной дочерью, пронзила её сердце, оставив в нём чёрную бездну горечи и предательства.       Сжимая в руках окровавленный меч, я вдруг ощутила, как моя гордость обернулась против меня же. Глаза Ребекки встретились с моими, что от осознания содеянного тут же наполнились слезами, но не раскаянием.       Словно грозовые облака разошлись, и в это мгновение мрак ненависти будто рассеивался, спадая пеленой. Тишина оставила лишь шёпот от наших обид, как предвестие забвения. Моя мать рухнула, а мир вокруг тотчас стал безмолвным свидетелем нашей трагедии, оставив в сердцах лишь пустоту.       Немые рыдания сдавили моё горло, которые я тут же пресекла, утерев предплечьем слёзы и металлом наплечника остужая горячие щёки. Отчего-то внутри точно буря утихла. Хотелось рухнуть на колени и больше ничего не чувствовать. Не испытывать вины, что набатом била где-то в сознании, взывая совесть, напоминая о неправильности мной содеянного.       Отрезвила меня внезапно ставшая ощутимой знакомая энергия. Обернувшись, я застала Мальбонте вонзающим ключ в замочную скважину. Он провернул его, а после врата медленно отворились, шумно скрипя, и за ними обнажилась бездна света, наполненная величием и благоговением.       Всего одно мгновение, и из сияющих глубин вышел сам Шепфа, чей лик выражал искренний гнев. Он смотрел на Мальбонте с такой непоколебимой силой, что даже я ощутила, как земля, на которой мы все стояли, сотряслась в страхе.       — Ты был моим любимым сыном, — произнёс Он, и мир вокруг замер, битва остановилась, а вместе с ней ушёл дождь. — Но ты забыл о нашем завете.       Гнев Шепфа был как шторм, обрушившийся на мир, и Мальбонте, полный ярости и чувством мести, даже не удостоил Всеотца ответом, а потому с криком бросился на него, вынимая из ножен меч.       В тот миг я поняла: небесные врата открылись не только для проявления Божественной силы, но и для свидетельства о падении. Только чьего падения? Мальбонте или же самого Шепфа?       Я тут же бросилась к сражающимся, чтобы хоть как-то помочь метису. Я боялась, что ему не хватит сил, учитывая, что часть их была во мне. Однако стоило мне почти подобраться к двум фигурам, вступившим в яростную схватку, как Шепфа, схватив Мальбонте за голову, поставил того на колени. И свидетелями этому стали все те ангелы и демоны, что между собой бились и следом в молитвах согнулись. Из моего горла вырывались крики, а из глаз лились слёзы от осознания происходящего. Не успела.       Вспышка света тут же прорезала мрак, озаряя поле битвы, как только Шепфа склонился над Бонтом. И внезапно наступила звенящая тишина, как будто весь мир остановился, чтобы переждать этот финальный аккорд жестокой симфонии.

* * *

      Существование за гранью забвения куда живее той, что была при действительности на Земле. К сожалению, я поняла это не сразу. Осознание неизбежного не приходит постепенно, как и смирение с ним. Оно знает, когда нужно появиться. И это не твой ум постигает его. Это оно заключает его в свои непримиримо-стальные объятия.       Неотвратимые последствия коснутся каждого. Неважно, кем вы были до них: простым Непризнанным-неудачником или же одним из многоуважаемых Серафимов. Важно лишь то, неминуемостью каких ваших действий являются эти последствия, ведь далеко не каждый исход является результатом благих деяний. Впрочем, если быть честной, давайте отметим, что о неизбежности мы вспоминаем только тогда, когда нас поджидает что-то критическое, фатальное, меняющее наше бытие в корне и переворачивающее привычный аблаут страстей, длящийся на всём его протяжении.       За всё время своего существования о неизбежности забвения я думала лишь один раз — сейчас, лёжа в холодных осоковых зарослях, чьи ярко-зелёные листья были пропитаны кровью различной густоты. Повсюду лежали тела как ангелов, так и демонов, но я даже не обращала на них никакого внимания. Небеса давно окрасились багровой массой и пропахли трупным зловонием, жаждой власти и страхом. Страхом перед тем, кто сильнее всех вместе взятых творений Шепфа.       Мои глаза смотрели перед собой — в лазурную даль, которую я, будучи простой смертной, когда-то могла назвать небом — домом божьим. Надо мной проплывали каменные островки, не знающие, что такое гравитация; с одного из них, подобно тряпичной кукле, точно в замедленной съёмке, падало некогда знакомое мне тело, но даже это не заставило меня шелохнуться. Прижимая к груди успевший стать родным клинок, которым положила конец тирании Сатаны, я крепче сжала кожаный эфес, едва касаясь холодной гарды мышцей большого пальца.       Я чувствовала вкус чужой крови на языке, я чувствовала эту кровь везде: на своём продрогшем теле, доспехах, холодном оружии, что сжимали мои дрожащие ладони. Она была повсюду. Всё вокруг было пропитано ею.       Опустившаяся на Небеса тишина была настолько плотной, что невозможно было услышать даже её звон; мнимый покой лёг на обитель блаженных, закрывая собой, словно куполом, бранное поле.       Мои мысли были далеки от стоящего вокруг умиротворения, я думала только о Мале, чья судьба оставалась неизвестной до сих пор. Любимый мной мальчик из башни, только мне позволяющий называть его Бонтом, словно канул в Лету, достигнув своей цели в виде открытия врат Шепфа, незадолго до этого захватив Цитадель и уничтожив каждого советника, вставшего у него на пути. Я хотела увидеть его, вновь прикоснуться к столь желанному телу, но всё, что мне оставалось, — это лежать среди трупов в море крови и пустым взглядом смотреть в бесконечный небесный свод, даже не чувствуя льющихся слёз безысходности, обжигающих виски.       Где-то вдали, разрывая зловещую тишину, послышался шелест крыльев, рассекающих воздушную гладь перьями, навевая на меня чувство дежавю. Я вновь ощутила знакомую энергию, бывшую неизмеримо великой и чистой, как вода из лесного родника. Шепфа дал о себе знать, когда его ноги коснулись окровавленной почвы, заваленной телами его собственных детей. Ступая размеренными шагами по осквернённой боем плоскости, он не задерживался ни на секунду, точно знал, кто ему нужен. Я знала, за кем он шёл, потому что целью Шепфа была я.       Он возложил на меня ответственность в предотвращении войны и наставлении на путь истинный Мальбонте, столь непокорного, озлобленного его равнодушием, нелюбимого сына. Разве можно было говорить о чистоте самого Создателя, когда вся пролитая кровь была только лишь его грехом, отпечатывающимся на его же собственных руках?..       Звук приближающихся шагов прервался — он остановился рядом, склонившись надо мной и закрывая собой небесную лазурь. В руках он сжимал рукоять громоздкого меча. В горле уже давно пересохло от нехватки воды, но, всё же найдя в себе силы, я еле слышно прохрипела, сфокусировав взгляд на Вездесущем, что меч над моей головой занёс:       — Верни мне его…