Я тону в Ваших глазах.

Прошло уже несколько недель с начала съемок. Мария уже не так смущалась перед съемочной группой, как в первые дни. Она уже привыкла быть под прицелом камер чуть ли не 24 часа в сутки, к тому же ободряющие слова Лауры Альбертовны во время пауз оказывали на нее положительное влияние. Да и Наталья Козелкова уже не казалась такой раздражающей. Конечно, они не стали друзьями, но их слаженная работа за такой короткий период уже могла говорить о том, что женщины полностью сработались. Учителя полностью прониклись судьбами девочек и полюбили каждую из них. А Мария, кажется, больше всех. Она часто оставалась до глубокой ночи и читала ученицам свои любимые произведения, играла на пианино или просто общалась. Девушки уже не представляли свою жизнь без таких вечеров, на которых каждая из них открывалась все с новой и новой стороны. Остальные преподаватели тоже работали усердно и старались помочь будущим леди. Наталья проводила для девочек дополнительные уроки, где рассказывала об искусстве речи. Лаура Альбертовна каждый раз после церемонии выгона подходила к расстроенным ученицам, обнимала каждую и говорила теплые слова. Иногда Третьякова не могла понять, как в одном человеке могут сочетаться совершенно разные, по ее мнению, черты характера. Она была вспыльчива, но терпеливо выслушивала каждый каприз участниц. Была серьезной и сдержанной, но иногда Мария могла услышать, как директриса смеется, говоря с кем-то по телефону. Она была из высшего общества, но вела себя со всеми на равных. «Что же в тебе такого особенного?»

***

В один из вечеров Мария, как обычно, сидела в окружении девочек и читала им стихи Анны Ахматовой. Это была ее любимая поэтесса, поэтому она пересказывала стихотворения с такой искренней радостью и восторгом, что все вокруг слушали, не отрываясь ни на мгновенье. — …Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Всё, что было. Уйдешь, я умру.» Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру». Гостиная наполнилась бурными аплодисментами. Третьякова широко улыбнулась, переводя взгляд с одного восторженного лица на другое. — Мария Владимировна, Вы просто неотразимы, — выкрикнула одна из учениц. — Просто бомба, я отвечаю, — поддержали другие. Маша смущенно опустила голову и тихо поблагодарила своих слушателей. — Вам спасибо, Мария Владимировна, — ответили девушки и нехотя стали покидать комнату, попутно прощаясь с их любимой преподавательницей. Мария решила еще раз перечитать свое любимое стихотворение и краем глаза заметила фигуру, которая внезапно оказалась рядом. Повернув голову, она увидела директрису, которая молча стояла на месте и наблюдала за ней. — Лаура Альбертовна, добрый вечер, — блондинка встала со стула и поправила волосы, что лежали у нее на плечах, — не ожидала встретить Вас в столь поздний час. — Здравствуйте, Мария Владимировна. Просто нужно было уладить несколько моментов. Но, слава Богу, все проблемы уже разрешились, — она одарила собеседницу кроткой улыбкой. — Я рада, что все хорошо, — Мария наконец отважилась взглянуть в глаза Лауре Альбертовне. — Я просто проходила мимо… — начала брюнетка, — Вы прекрасно читаете стихи. Я просто…поражена. — Ой, я… — Маша издала нервный смешок, — спасибо большое… А кто ваш любимый поэт? Вопрос явно ошарашил Лукину. Ее лицо на секунду приняло удивленное выражение, после чего она склонила голову на бок. — Я не люблю поэзию, — сухо ответила директриса, — Простите, но это не мое, правда. По мне лучше проза. — Ох, ну…тогда…какая Ваша любимая книга? Лаура искренне рассмеялась. — Не слишком ли много Вы хотите от меня, Мария? — блондинка судорожно сглотнула, понимая, что перешла деловое общение. Последовала тяжелая пауза. Маше казалось, что вся земля будто ушла из-под ног. — «Гордость и предубеждение», — неожиданно произнесла директриса и стала всматриваться в лицо девушки, ожидая ее реакцию. — Это тоже одна из моих любимых книг, — с облегчением сказала Третьякова и улыбнулась про себя. Ведь кто бы мог подумать, что любимое произведение железной леди — это «Гордость и предубеждение». Что ж, видимо, она плохо ее знает. Взглянув на часы, брюнетка заявила: — К сожалению, вынуждена Вас покинуть, Мария. Спокойной ночи и до встречи. — До свидания, Лаура Альбертовна. Лаура еще раз окинула взглядом Машу, после чего летящей походкой направилась в сторону выхода. А Марии оставалось только собрать свои вещи и поехать домой, ведь суббота и воскресенье были ее заслуженными выходными.

***

Выходные прошли мирно и тихо. Мария осталась в квартире после того, как ее сын отправился в лагерь, а муж поехал в очередную командировку. В такие моменты, когда Маша оставалась наедине со своими мыслями, она часто думала о своей жизни и о ее будущем. И если раньше она видела себя сидящей на лавочке в обнимку с любимым супругом, пока по газону их внуки играют с собакой, то сейчас была лишь темнота. Неуверенность в муже начала разрастаться внутри нее, ведь он даже не позвонил ей за эти 2 дня. Третьякова не была ревнивой супругой, но даже она уже не знала о чем и думать. «Он просто очень занят работой», — повторяла она как мантру. Но неужели так трудно уделить ей лишь пару минут? Вдруг зазвонил телефон. — Привет, родная, — послышался уставший голос мужа, — прости меня, я весь в работе. Вот нашел свободное время, чтобы узнать как дела. — Здравствуй, — спокойно ответила Маша, — у меня все хорошо. Олегу очень нравится в лагере. — Да, он прислал мне несколько фотографий… Ты не обижаешься на меня? — Я…немного обижаюсь на тебя, — мягко сказано. — Любимая моя, я скоро вернусь. И тогда я обещаю, что всю неделю уделю лишь тебе. Можем сходить в ресторан. Хочешь? — Хочу, — по-детски ответила Маша и прикусила щеку, сдерживая улыбку, — а мы сходим в музей Пушкина? — Всё, что захочешь, Машунь. — Тогда ты почти прощен. Прощу тебя полностью, когда сдержишь свое обещание. — Извини, мне пора бежать, люблю тебя. — Пока.

***

Недели пролетали незаметно. Ведь еще только вчера преподаватели встречали на пороге школы грязных, неухоженных, ободранных девиц, а уже сейчас их осталось немного. Но каждая из них была почти на пороге к полному преображению. За это время Маша успела немного улучшить свои отношения с супругом (все его обещания были исполнены) и даже подружиться с первым заместителем. Они не раз встречались в кафе или парке, чтобы просто мирно поболтать. Конечно, у них были абсолютно разные интересы, но школа Леди помогла им найти общий язык. Их с уверенностью можно было назвать подругами. С Лаурой Альбертовной они по-прежнему оставались лишь хорошими коллегами, хотя иногда директриса приглашала Марию на чай в свой кабинет, где они обсуждали успехи и неудачи девочек. Третьяковой так хотелось приоткрыть тот занавес, который скрывал истинную сущность Лукиной, но каждый раз она боялась задать те вопросы, что так сильно волновали ее. «Ведь мы можем быть подругами, к чему эта отстраненность?» — думала Мария. Но, видимо, Лауре Альбертовне было не так уж и интересно общество Марии Владимировны. Блондинка, поняв это, прекратила пытаться вывести их беседы в дружеское русло и стала для нее лишь вторым заместителем, который ответственно и усердно выполнял свою работу. Лаура Альбертовна не раз хвалила ее за это, и Маше было приятно. К слову, с первым заместителем отношения были не лучше. Две женщины часто спорили о том, какая же из участниц должна покинуть проект, и почти каждую неделю повторялась одна и та же ситуация. — Я попрошу заметить, что данная участница уже не раз нарушала правило одного бокала. Да что уж там говорить, она даже не удосужилась прийти на церемонию выгона. — Наталья, у Анны был трудный период. Я решила дать ей еще один шанс на исправление, ведь всю неделю девушка справлялась с заданиями блестяще. — На исправление? На носу финал, а мы оставляем в школе девиц, которые даже не могут контролировать объем выпитого алкоголя. Маше оставалось переводить взгляд с одной женщины на другую. Каждая, по ее мнению, была права, но решение все равно оставалось за директором. Третьякова редко была не согласна с действиями Лауры Альбертовны, но каждый раз принимала их со всем уважением и уверенностью в правильности выбора. — Мария, а что Вы думаете? — спросила Козелкова. — Я? — встрепенулась Мария — я думаю, что мы поступили правильно, выгнав Софию, так как ее прогресс остановился, причем еще несколько недель назад. — Рада, что вы согласны со мной, — гордо произнесла Лукина и посмотрела на своего оппонента. — Конечно, она ответит так. Посмотрите на девочку, — она указала на блондинку, — она же боится Вас, поэтому будет согласна с Вами во всем. — Что?! — Я не боюсь Лауру Альбертовну, — вновь вмешалась Мария, — я правда считаю, что мы поступили благоразумно. — Это полный сюр, дамы… Так уж и быть, пусть это решение будет на Вашей совести, Лаура. Всего доброго, — с этими словами Козелкова поспешно покинула кабинет. Лукина старалась сдерживать себя, но по ней было видно, что она очень зла. Брюнетка прошла к окну и стала смотреть вдаль, схватившись руками за подоконник. Она глубоко вдыхала и выдыхала, чтобы полностью прийти в себя. Маша не знала, что ей надо было делать в тот момент. Сбежать без прощания было бы неуважением, но и тревожить женщину ей не особо хотелось. Но уж лучше услышать лишь небольшое замечание после, чем шквал эмоций сейчас, подумала Маша и уже на цыпочках собиралась оставить Лауру одну, как вдруг строгий голос произнес: — Вы правда боитесь меня, Мария? Девушка резко остановилась на полпути и повернулась к Лукиной. Та тоже развернулась в ее сторону. — Нет. Конечно нет. — Знаете, Мария, мне порой кажется, что вы действительно боитесь возразить мне или даже спросить что-то. Неужели я такая страшная? — и пусть она пыталась быть пуленепробиваемой, в ее глазах была видна грусть и обида. — Что Вы, нет! — воскликнула Мария — Вы очень красивая! Только спустя мгновенье она поняла, что сказала. — Красивая? — игривая улыбка появилась на лице брюнетки. — Ну, то есть… Я правда боюсь иногда задать Вам тот или иной вопрос, но, — поспешно добавила Третьякова, — это лишь потому, что я не хочу переходить границ. Мы ведь коллеги. — Коллеги… В таком случае, я не буду больше Вас задерживать. До свидания, Мария Владимировна, — холодно произнесла директриса. — Но я лишь хотела… — Не усугубляйте свое положение. Всего. Доброго. Маша непонимающе нахмурила брови, но спорить не стала. Лишь взяла своё пальто и быстро удалилась. Лаура Альбертовна прожигала ее взглядом до тех пор, пока блондинка не пропала из поля зрения.