Аля Санта Барбара

Я был ошеломлен тем что сказал мне Хосок. Хотя то что ранило сильнее так это поцелуй. Во-первых он не был мне противен, скорее наоборот. Во-вторых только после него в памяти пронеслись все наши совместные моменты. Те где младший всегда был рядом, приходил если надо даже посреди ночи, стоило только позвонить. Я же лишь пользовался им, трепал по голове не обращая внимания на боль в глазах напротив. Как можно быть настолько слепым? Сам не знаю куда себя девать после признания, сердце противно ноет. Перед глазами маячит сцена измученного Хосока что трепетно обнимает Чимина, утешая. Мы с этим мальчиком принесли ему столько боли, а взамен получили лишь любовь. Притом я понимаю что Хосок дорог мне, но также Чимина люблю ничуть не меньше. Это то и пугает. Даже роюсь в интернете об таких отношениях. Однако то что нахожу приводит к еще большему ступору. Мои рамки понимания отношений рвет на части и не остается ничего. Кроме сладких поцелуев с лоснящимся Чимином, которого несомненно трепетно обожаю. Но моя любовь вдруг стала делится надвое. Меня беспокоит то что Хосок сбежал из общаги. Хочется узнать как он, все ли хорошо? Внутри рождается абсолютно ненормальное желание утешить младшего. Так вот в моем смятении и отношениях с Чимином пролетает неделя. Начинаются репетиции к очередному выступлению и в зал для практик входит немного помятый, схуднувший но неизменно улыбающийся Хосок. Привлекая внимание всех синяками под глазами и такой неискренней улыбкой. Но все молчат только Чимин решительно несется ему на встречу и обнимает. Вид обнимающихся младших греет мое сердце, а это пугает еще сильнее. Хотя вроде программа для концерта и простая, никак не могу на ней сосредоточится, знатно лажая. Получая нагоняй от Юнги. Вот из-за моей невнимательности и остаюсь наедине с солнышком. Что на меня даже не смотрит, просто включает свой профессионализм. Пытаюсь повторять за ним движения, но взгляд сам влипает в обнаженные участки кожи во время танца. В гибкость худощавого тела, в красивое но такое хмурое лицо. Это все выбивает из колеи, со мной явно что-то не так. Наверное от этого в порыве все прояснить зажимаю Хосока у зеркала, спрашивая в лоб: — Как долго ты чувствуешь все это? Младший на это смотрит угольными глазами, полными боли. Кусает губу явно до крови, но все же отвечает. — Ничего нет, Джин хен. Тогда… Это было просто жестокой шуткой… Я ничего не чувствую к тебе… Я не хочу… На последних словах Хосок заикается замолкая, а по его щекам начинают течь слезинки. Видя такое в порыве нежности ласково оглаживаю щеку младшего, поднимая его лицо вверх. Так чтобы наши взгляды встретились. Наверное это глупо, но все что пульсирует в моей голове, так это то что он красивый и нежный. Как я раньше не замечал всего этого, той вселенной что живет в глубине угольных глаз. Этот порыв нельзя назвать внезапным, скорее он логичен. Ведь подавшись моменту и чувствам что одолевают, касаюсь губ напротив. Без сопротивления углубляя поцелуй, вжимая в себя исхудавшего Хосока. Обвивая тонкую талию и смакуя на вкус чужие губы. Этот поцелуй не похож на те что были с Чимином, он страстный, голодный. Из таких от которых возбуждение начинает пульсировать во всем теле. Пожар настигает и нас. Наслаждаясь губами друг друга совсем забываемся, словно впадаем в какую-то прострацию. До тех пор пока до нашего стука не долетает весьма вежливый кашель. Пьяными от страсти глазами я смотрю на гостя, и ощущаю холод. Видя Чимина, прислонившегося к стене, что осматривает нас с неким любопытством. Хочу хоть что-то сказать, оправдаться. Но он показывает чтобы мы оба молчали прижимая указательный палец к губам. Сам не знаю чего ждать от своего мальчика. Хотя меня сейчас терзает чувство вины. При взгляде же на Хосока вижу как тяжко ему, солнышку хочется сбежать. Не в силах противиться порыву, переплетаю наши пальцы. Ловя в ответ растерянный взгляд. Чимин же видя все это поступает тоже крайне не логично. Беря нас обоих за руки и молча введя за собой. В неизвестность.