Аля Санта Барбара

Иногда всего на долю секунды может показаться что у человека повергнутого в шок белеют глаза. Глупость наверное. Но именно так я слепо взирал на сцену что развернулась перед моим взором. Ведь на широкой кровати, переплетясь конечностями лежали двое. У Чимина было мирное и счастливое выражение лица. Но я смотрел не на него, а на Джина. Этот человек говорил что любит девушек всегда, не единожды. Каждому и даже мне давая опробовать новый рецепт. Я всегда был его подопытным кроликом, младшим что принесется стоит только поманить пальчиком. Только из-за этого свои чувства к хену я прятал день за днем, годом за год. Умело маскируя их за уважением. Думал что оказался прав, когда Чимина отвергли. Свято верил что всю свою любовь к Джину могу отдать булочке. Чтобы этот светлый ребенок не пережил всей той боли что терзала меня. Как же я ошибался. Сейчас в комнате где слышалось два равномерных дыхания, злость душила меня. Джин, такой недостижимый и до боли любимый, был не моим. Конечно он подался на обаяние Чимина, на его гибкое тело. Мне со своей внешностью не сравнится с милой булочкой. Однако может если бы смог признаться, может тогда бы он заметил меня… До боли сжимаю кулаки, до крови прикусывая губу и желаю убежать скрыться, забыться. Растворится в этой дикой ревности и боли. Но и шага сделать не могу, да я специально провоцировал старшего с Чимином. Надеялся на отклик, хоть и знал что он не будет направлен на меня. Глупая детская вера в недостижимое. Новая попытка сделать шаг к двери, и скрип кровати за спиной. Не хочу оборачиваться, не хочу видеть. Но приходится когда до слуха долетает любимый подобный острому лезвию по венам, хриплый ото сна голос: — Хосок… Я все тебе объясню, давай выйдем в коридор… Оборачиваюсь на ватных ногах и немею, видя обнаженного Джина. С метками страсти на теле, с взъерошенными волосами. Мне бы сейчас ненавидеть его, желать побить. Но единственное что растекается по телу это восхищение. Старший по истине греческий бог. Как скульптура искусного мастера, если запечатлеть в мгновенье, можно пропасть без шанса на спасение. Идеальный… Но не мой. Мне остается только смотреть, глотая кровь из губы и смиряя тело что охватывает агония страсти. Отчего просто отворачиваюсь, желая подавить все это, стереть. Когда хен одевается просто идем в комнату для тренировок. Одновременно берясь за боксерские перчатки. Затянув же их плотнее сам не знаю почему нападаю первым. Просто машу кулаками, как умею, ощущая как пол уходит из-под ног. В отчаянии, ревности и печали что глубже океана. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу… Причитаю наступая все агрессивней. Однако агрессия тухнет когда слышу, такое нелепо глупое извинение: — Прости, Хосок…я и сам не знал что так могу полюбить кого-то. Просто Чимин он особенный… Боль пульсирует в висках от такого признания. Голова идет кругом… Перчатки летят на под с противным гамом приземляясь. Я же вцепляюсь в футболку хена, царапая его до крови нечаянно. Сам не знаю зачем, тянусь верх. Находя распухшие губы и целуя. В растерянности старшего легко углубляя поцелуй. С нажимом кусая напоследок сочную нижнюю губу и шепча в прерывистое дыхание хена: — Джин, это не Чимин особенный. Это до тебя долго доходит. Что ты любим многими. Делайте что хотите… После этого хаотичного поступка приходит опустошение. Внутри просто поселяется целая бездна одиночества. Я не смог получить любимого, зато смог утешить страдающего Чимина. Хороший из меня друг, лучший. Ровно с этими мыслями возвращаюсь в комнату, хватая сумку и собирая всего по мелочи. Заставая то как в комнату возвращается что-то мурлыкающий себе под нос, Чимин. Видя его испуганные глаза и даже улыбаясь в ответ. Он же выглядит от моей возможно измученной улыбки как побитый щенок. Не даю младшему раскиснуть. Перекинув сумку через плечо подхожу ближе и обнимаю его, нежно целуя в лоб и говоря с нежностью: — Теперь ты обязан быть счастлив, моя булочка. Он же явно не рад моему благословлению. Однако мне не до этого при виде приближающегося хена, просто пулей уношусь к выходу. Быстро ловя такси и уезжая к недавно купленной квартире. Уже в ней шлю сообщение менеджеру о недомогании и прошу недельку отгулов. Зная что ближайшее время ничего такого не планируется. Аджосси легко отпускает меня страдать и это я и делаю. Первым делом, снимая всю одежду и забираясь под горячий душ. Представляя под вуалью из ресниц какими же были ласки хена, что он дарил Чимину. Снова только от фантазий пачкая собственные руки и смывая следы позора бурлящей водой. Я жалок, очень жалок. Но любовь не всегда заканчивается хэппи-эндом, это явно не мой удел. Надо просто стереть остатки чувств, смириться. Как бы трудно это не казалось. Чтобы жить, нужно уметь терпеть и притворяться, иначе никак.