Fuck you🖕🏻

Настал новый день. Лучше бы не наставал. Лучше бы остаться во вчерашнем. Умереть не встать. На просторной кровати, на красных как кровь простынях, лежит погибающий. Бледный как сама костлявая. Держится за голову и мучительно стонет. Мысленно клянётся себе больше ни грамма в рот, ни сантиметра в жопу. (Ага, особенно последнее). — Господииии, — воет умирающий парень, — как башка-то трещит, — блондин хрипит и мечется по кровати в поисках утишения, но не находит, — да, чтобы я ещё хоть раз... — Да, да, да. — показался в дверном проёме Богмю, вымытый как ребёнок и пахнущий точно также, — все говорят так по-утрам после попойки, ты не исключение, — он засмеялся с кислой мины бедного Тэхёна. Они уснули вчера, а может и сегодня уже, и никто из них не смотрел на часы. Богмю хоть и младше Кима, но пить умеет, да и стаж похлеще будет. Он проснулся пол седьмого утра, выжатый как лимон, но не засохший. Принял бодрящий душ, намыливаясь пахнущими гелями для тела. Выпил крепкий противный кофе и сделал такой же Тэхёну. Словом последний не заставил себя долго ждать, и уже через минуту застонал от бодуна. — Принести живительной водички? — ухмыляется парень, ибо Тэхён по утрам нечто сказочное. — Ох да. Пожалуйста, я тебе памятник воздвигну, чёрт тебя дери. — Блондин захныкал и умоляюще посмотрел на приятеля. — Ты точно бессмертный, бессмертный...— бубнит под нос парень в след уходящему ржущему Богмю. После дикой пробудки, Тэхён принял леденящий душ, (вовсе насрать, что ещё позавчера он лежал с высокой температурой) напился разной жидкости, наглотался антипохмелина, завернулся в тёплую одежду и вместе с Богмю вышел с дома. Ебучий университет. Пропустил он достаточно, ещё даже предыдущие прогулы не отработал. Вспоминать вчерашний случай никто не стал, хоть у двоих так и вертелось на языке. Богмю лишь при прощании сказал: — Ты помни, что не один такой. Если что, ты мой номер знаешь. — Шатен похлопал блондина по плечу, уходя, — и передай своему брюнету, что он конченый упырь, раз теряет такую ягодку. Заберу себе, — кричит парень, стремительно удаляясь от Кима. Тот лишь застенчиво улыбается в ответ и машет рукой. Передаст, обязательно передаст. И в хвост и в гриву. Обязательно. Тэхён держит путь к университету не оглядываясь. А стоило, не понравилось бы. Чонгук бледнее бледного, если не брать в счёт синие-зелёные-красные метки от сильного кулака вчерашнего мужика, шаркает за Тэхёном от самого его дома. Смотрит на такого знакомого шатена и такого знакомого любимого блондина, не отрывая припухших глаз. На ревность бурлящую в крови старается не обращать внимания. Но осознавать, что ангела утешал не он, другой. Спал с ним в одной комнате, обнимал и возможно не только целовал—трудно. До такой степени трудно, что скулы сводит, а кулаки сжимаются до побеления костяшек. Ноги сводит судорогой, так хочется подбежать, одного раскромсать, другого поймать в охапку и никогда не отпускать. Чонгук умом тронулся. Тэхёном тронулся. Чонгук решился, сбросил якорь у тэхёнового острова. Больше никто Чонгуку ненужен. А нужен ли он тэхёновому острову? Нужен ли ему такой груз в виде одного слабоумного парня? Чонгук стоит, смотря на парочку, ничего не делая. Всё, что он может это — быть на вытянутой руке от своего Тэхёна. Быть тенью за его спиной. Имел ли он вообще право подходить к ним, тем более устраивать разборки? Имел ли он изначально хоть какое-то право на своего блондина? Чонгук тянется пугалом по углам за Кимом, идёт за ним к университету. Наблюдает как тот говорит с кем-то по телефону, оглядываясь по сторонам, замечая Юнги. Тот смотрит на Тэ с нескрываемым любопытством, кажется замечая Чонгука спрятанного за углом. Чуть не попался, вовремя среагировал. Чон не сказать, что проснулся утром, он скорее восстал из мёртвых. Боль по всему телу сковывала малейшие движения. Виски пульсировали так, что кажется в одну секунду взорвались бы, скажи он хоть слово. В рот будто стадо кошек нагадило и не только в рот, в душу тоже. Сердце отбивается глухим ритмом, кажется даже в глотке. Поднять свою тушу было сродни смертной казни. Так дёрьмово он себя ещё никогда не чувствовал. А Ким как призрак, мотается перед глазами, улыбаясь побито. Хочется выть от боли, обиды, вины и досады. Никакая физическая боль не перекроет душевную. Чонгук мертвым грузом плетётся к дому Тэхёна, побитый как собака, но доходит. В его случае, лучше сидел бы дома, отсыпался, а ещё лучше в больницу за помощью — унять адскую. Но он идёт за ангелом, пойдёт за ним и в огонь и в воду, и в универ идёт. Пусть все видят Чонгука таким. Пусть добьют его, но не жалеют. Пусть Тэхён посмотрит ему в глаза и улыбнётся, хотя бы напоследок. Ему бы зализать свои раны, но кто залижет Кимовы? Или уже зализали? Господи, да посоветуйте кто-нибудь Чонгуку как разгрести это гавно, которое он сам наделал. Дайте ему совет, как вымолить прощения у блондина. Дайте ему пару оплеух, чтобы в чувства привести. Он согласен идти молить брата о помощи. Просить того же Чимина или Юнги, лишь бы кто помог. А сейчас, всё, что он может — прятаться.

***

— Ммм, — парень взял трубку, звонящую уже третий раз в кармане пальто, — привет. — Как твоё самочувствие? Слышал от Кая, ты в универе сегодня появишься— Юнги подходит к универу, переходя дорогу. — Да хён, я уже практически возле ворот, а ты где? — Тэхён переходит по белим полоскам на дороге. — О, я тебя вижу, — Юнги заметил блондинистую макушку, махая рукой, — там за углом не Чонгук ли? Я к нему дозвониться не могу, — Юнги вглядывается за спину Тэхёна, замечая парня похожего на своего друга. — Где? — у Кима сердце рухнуло в пятки, но он обернулся, смотря на редких прохожих студентов, но к сожалению счастью там Гуком и не пахло, — тебе показалось хён, нет там его,— Тэхён облегчённо грустно выдохнул. — Всё, вешаю. Блондин отключил звонок, ещё раз оглядываясь назад, подходит к Юнги, обнимая его и стукая его по спине. — Ты чего такой бледный? Случилось что? — Юнги отстранился от Тэ, бегая по нему глазами, — ты пил что-ли? — Мин втягивает носом запах перегара, кривясь. — Точно бухал, и без меня? — Хён, — отходит на шаг назад Ким, — пил, и это самая херовая штука, которая пришла мне в голову, — Тэхён страдальчески взвыл. — Ты же не пил никогда, — удивился парень, — так, что же случилось на этот раз? Тэхён сначала хотел соврать, наговорить всяких глупостей, в которые Юнги всё равно бы не поверил. Он Тэхёна читает как открытую книгу, и лишь ему удалось вырвать все замки. — Чонгук случился, — выдал как на духу Тэхён, смотря как у Юнги поползли брови вверх, — я его ненавижу и... — он замялся взвешивая всё «за» и «против», — ... и люблю наверное, — совсем тихо. Тэхён опустил голову, наконец-то придавая своим щекам более-менее живого вида. Признаться кому-то близкому, как оказалось — легко. Увидеть шок в глазах Юнги не удивительно. Столько собачиться с Чонгуком, а тут вдруг — люблю. Правду говорят: от любви до ненависти - один шаг. В их случае, этот шаг сделал Тэхён - сильный и независимый парень. Переступил ту крупицу своей гордости, но и её у него отобрали. Нагло и жестоко вырвали изнутри, вчера вечером в кафе. — Ты что? — Юнги глаза прикрыл, лишь бы те не выпали из орбит, в голове набатом стучат признания из уст Тэхёна, — стоп-стоп-стоп, так это правда? Ким в непонимании округлил глаза, смотря на довольного Юнги. В чём, собственно, заключается его радость? — В смысле, — Тэхён глотнул ком в горле, — правда? Юнги хлопнул в ладоши, цепляясь за плечи друга, уводя его за ворота, всё таки краем глаза улавливая недобитого Чонгука, который из-за своего любопытства спалился. — Не будем сейчас об этом, после пар я тебя жду в твоём кафе, там и поговорим, — Юнги остановил их возле перекрёстка, в разные стороны которого расположились их корпуса. — Я больше там не работаю Юнги, — Ким скрестил руки на груди, — благодаря Чону. — Значит, расскажешь мне всё, а я обещаю ему морду надрать, — Юнги поправляет рюкзак на плечах, — напишу, не кисни. Мин пошагал в свою сторону, набирая Чонгука. Что этот чокнутый опять натворить успел, баран однокопытный. Сам ведь всё портит, а потом лазит по углам побитой собакой. В этот раз даже не образно, а по-настоящему побитой собакой. Юнги успел заметить тёмные синяки на некогда красивом лице друга.

***

— Ты сука труп, Чонгук. Как же ты мне надоел со своими выебонами. — Юнги рычит в трубку, не слыша протестов в ответ. — Я и так труп, хён. — Чонгук хмыкнул в трубку, — это не новость для меня. — Равнодушно выдавил из себя Чон. — Моли засранец Бога, чтобы Тэхён тебя простил, иначе все твои тупорылые выходки обернуться в твою же сторону. Глухой удар сердца-оглушил. — Он что-то говорил тебе? Как он? — в голосе брюнета слышалось беспокойство и волнение, и отнюдь не за себя. — Ты только одно мне скажи, — Мин вздохнул, — тебе он нравится? Чонгуку долго не пришлось думать. Он осознал и принял, что да. Сильно. — Он мне не то, что нравится... — затаил дыхание, — я люблю его хён... очень сильно люблю, — парень затих и скупая мужская слеза поплыла по щеке. — Какой же ты идиот, Чонгук. Ладно, я кое-что придумал, приходи ко мне на днюху завтра в восемь вечера. Праздную у себя дома, так, что адрес ты знаешь. И будь трезвым Чон, я предупредил. Приведи себя в божеский вид. — Юнги отключил звонок, в голове выкладывая дощечку за дощечкой. Брюнет лишь выдохнул тяжело и поплёлся в здание. Чонгук без капли стеснения или страха за свой внешний вид, вошёл в свой корпус, ничуть не обращая внимания на тыканье пальце в его персону. Пусть смотрят. Ужасаются. Смеются. Всё равно. Девушки подбегают к нему, наигранно ужасаясь, прикрывая рот ладошкой и противно пища: «божечки Чонгу~ии, кто тебя так?» или «сильно болит?», «пойдём ко мне, я тебе раны обработаю», и так далее. Чон лишь кривится, отгоняет их рукой, рыча: «убрались нахрен», и идёт на пару. У него коленки затряслись, когда Юнги-хён сказал, что Тэ говорил о нём, когда хён сказал, что поможет им ему. Какие там девушки, когда клеймо на груди стоит выжженное ладонями его Тэхёна. Парня с художественного факультета, ангела воплоти. У Юнги завтра День Рождения и Тэхён там будет. И Чонгук там будет, вот только раны залижет, в норму придёт и будет. Для Тэхёна самым прекрасным будет. На лицо проситься кривая улыбка. Тэхён его лучик света в кромешной тьме. И Чонгук станет для Тэхёна тем единственным, он станет с ним единым целым. Это он обещает.