Я не умею скучать

Когда Вероника очнулась, веки ей разомкнуть было так тяжело, будто бы они и не были для этого предназначены. И стоило ей только двинуть одним мускулом лица, чтобы придать ему недовольное выражение, как чья-то рука тут же сжалась на её предплечье. — Хей, привет, мы волновались за тебя, — женский, мелодичный, несмотря на некогда крайне серьезные повреждения связок, голос. Это была Эллисон. Открыв глаза, Рони увидела какую-то студию. Рядом с ней сидела Эллисон с модной прической и доброй улыбкой. К кровати с белоснежным одеялом подошёл Диего, знатно обросший за то время, что они не виделись. Чуть поодаль — Пятый расположился в кресле у журнального столика с кружкой, наверное, кофе. Воспоминания стали неконтролируемым потоком сыпаться на голову, за одним сразу следовало другое, ещё более красочное. Вот она сидит на кухне, из её глаз льются редкие одинокие слезы. Всего лишь пара капель стекает по щекам, но внутри бушует буря из тоски по нему, из желания его близости, не просто физической, а эмоциональной, и при всей невозможности переступить через себя и удовлетворить эту потребность. А ведь он так близко, нужно лишь протянуть руку. А потом эта буря вдруг вырывается наружу, ветер свистит, мечется между стенами, нося вместе с собой армию снежинок. Руки леденеют и покрываются кусающимся инеем до самых локтей. Но ей уже глубоко наплевать. А затем она теряет сознание. Она открывает глаза, только когда уже лежит в руках Пятого. Вокруг купол изо льда. И неё нет сил ни сказать что-либо, ни пошевелить хоть пальцем. Его зрачки ярко сияют, такого она прежде никогда не видела. И Фишер снова проваливается в темноту. — Привет, — выдавливает из себя Вероника, и слово хрипит в воздухе как после тяжёлой простуды. — Сколько я проспала? — Несколько часов, — отозвался Пятый. Подтверждением его слов служило потемневшее небо за окном. «Несколько мучительных часов ожидания, » — проносится бесконтрольно мысль в его голове. В его кружке действительно был кофе, он был хорошим способом согреться. Но это не означало, что кофе не был ирландским. — Что случилось? — перешёл от сопливых приветствий сразу к делу Диего, когда она села на кровати не без усилий. — Элементарно, Ватсон, Рони владеет криокинезом. Управление силами льда и холода, способность замораживать объекты и даже замедлять метаболизм существ, по сути останавливая их во времени, — парень в костюме академии нагнулся вперёд, объясняя, как ему казалось, очевидное. Видимо, Эллисон и Диего уже были в курсе всего, что произошло. — То есть… — начал Диего, но брат его опередил и закончил предложение, — она одна из нас. — Одному мне кажется, что это очень ироничное повторение истории Лютера и Эллисон? — Как и они, мы технически не являемся братом и сестрой, — встряла Фишер, сделав глоток из стакана с водой, который ей заботливо протянула Элли. — А в нашем случае всё ещё проще, ведь мы даже не росли вместе. В комнате повисло неловкое молчание. Осознание накрывало девушку с головой: теперь, когда у неё проявились способности, её жизнь снова оборвется, разделится на две части, и она уже никогда не будет спокойной. А ведь она так старалась выйти из этой безумной игры. Теперь ей не оставили выбора. На глаза начали наворачиваться слёзы. И Пятый это заметил: — И что, теперь ты будешь плакать из-за таких пустяков? Хочу тебе напомнить, что мы живём с этим с рождения, так что никому здесь тебя не жалко, — его голос был холоден, как никогда. Как в той сказке, где льдинка попала в сердце героя и изменила его. От этого слёз стало только больше, они брызнули из глаз и потекли ручьями вниз, словно кто-то повернул вентиль, высвобождая наружу неудержимую силу. — И что хорошего вы приобрели, благодаря своим силам? Вас купили у матерей, над вами годами издевался отец при помощи тренировок и экспериментов, за тобой охотилась Комиссия, Пятый. А о Ване я даже на стану говорить! — она говорила на повышенных тонах, истерично всхлипывая, но это никак не тронуло парня, ни одна мышца его лица не дернулась в какой-либо реакции на её слова. — Ты просто жалкая, — медленно произнес он. — Да мне же теперь жизни не дадут… Я же… Я же теперь… уродка. Рука Эллисон соскользнула с её колена. Мальчишка же встал так, что всё в нем выдавало пожилого человека. Убрав руки в карманы, он сказал: — Когда закончишь страдать и жалеть себя, позовешь, — а потом телепортировался прочь. Стакан с водой в руке Вероники, который леденел с каждой секундой все сильнее после того, как она начала плакать, лопнул, разлетевшись на осколки стекла и льда. Эллисон и Диего прикрыли лица руками, а девушка даже не повела бровью. Она все ещё пристально смотрела на то место, где только что стоял Пятый.