Я не умею скучать

Только сейчас до Пятого дошло, что его образ жизни сильно повлиял на его социальные навыки. Они практически отсутствовали. Дело в том, что он провел несколько лет в одиночестве (если не считать придуманной личности, которая во всем с ним соглашалась, это было удобно), а затем ещё несколько лет в обществе, где не приветствовались близкие личностные связи. Таким образом он стал тем, кем является сейчас: асоциальным человеком, не способным осознать причины своих поступков во время конфликта, лишь после. Поэтому сейчас он был вынужден разбирать себя изнутри на винтики и шестеренки, стоя в переулке и глотая горький черный кофе. Почему он так поступил с ней? С Вероникой, своей единственной? С девушкой, которую любил до сих пор, ведь для него прошло всего несколько дней, которой доверял, учитывая то, что не доверял даже самому себе? Слабость. Он ненавидел проявления слабости ещё с самого детства, уловив, что выжить под гнетом отца было невозможно иначе. Он искоренил это в себе, и было так неприятно видеть это в человеке, которого он поднимал на ступень выше относительно всех остальных. Тревога, страх, комплекс вины. Долгие часы в тревоге за неё вымотали его. Он боялся, что с ней случилось что-то ужасное, что она больше не проснется. Он боялся, что она пострадает, что её жизнь превратится в кромешную ночь, непрекращающийся кошмар. И ему казалось, что каким-то неведомым образом это была его вина. Гнев и желание отомстить. Да, Пятый был в курсе, что эти чувства были низкие, мелочные, но он ничего не мог поделать с тем, что он тоже человек. Она ранила в его в сердце, которое было открыто и доступно для неё одной, отвергнув его, хоть он по сути и не был виноват. И ему хотелось отомстить, сделать ей также больно, будто бы он не знал, что Рони итак достаточно страдала эти два года. Теперь парню было стыдно. Но сделать первый шаг к примирению ему не давала мелкая, детская обида. «Уродка» — это слово билось о его виски волнами, ведь оно означало, что и все они, Харгривзы, — уроды. Этим словом он себя оправдывал, не в силах дать ей то, в чем она больше всего нуждалась сейчас — поддержку. От него. Размышления прервал его «старший» брат: — Ты как? — иногда Пятый удивлялся, за какие приделы может заходить тупость Лютера. — Эллисон все рассказала? — проигнорировав вопрос, поинтересовался он. — Ага. Позволь дать тебе совет, — убрав волосатые ладони в карманы джинс, начал он. — Завали, Первый, — мальчишка огрызнулся, вспомнив старую привычку. — Я, вообще-то, провел с ней куда больше времени, — с нажимом ответил мужчина. И тот решил подчиниться брату, не ожидая, конечно, от него ничего экстраординарного. — Вероника вспыльчивая и может наговорить кучу грубостей, как один мой хороший знакомый. Но она отойдет. Дай ей время смириться, не каждый день ты узнаешь, что обладаешь такими силами. Каждый из нас мечтал о нормальной жизни… — Я — нет, — бесцеремонно вставил Пятый, делая затем ещё глоток уже холодного кофе. — А я мечтал. Часто думал о том, как бы сложилась моя жизнь, не будь у меня всех этих супер-пупер способностей, — Лютер пожал плечами так, будто бы его нисколько не задели чужие слова. Шатен подозрительно скосился на своего родственника-гиганта. Он действительно никогда не думал, как обернулась бы его жизнь, если бы он был вполне себе обычным, среднестатистическим хомо сапиенс. Просто было некогда: все его мысли занимало выживание собственное или своих близких, а тут нельзя раскисать ни на секунду. Наверное, он бы работал на обыкновенной работе, каждый раз возвращаясь домой к красавице жене, у которой была бы обворожительная улыбка и ужасно надоедливый голос, когда она его ругала за лишнюю рюмку виски. И он был бы вполне счастлив. — Дай ей время, — повторил Первый. — Как брату, мне стыдно. Она понимает тебя так, как я никогда не смогу. Она знает тебя куда лучше, чем тебе кажется. Просто подожди. И это пройдет. Тринадцатилетний даже повернулся корпусом к собеседнику. Кто бы мог подумать, что он способен на такую мудрость? Но пару дней лучше не становилось. Сначала Вероника просто сорвалась с места и убежала, как сказал Диего. Её не было всю ночь, и к утру Пятый уже был готов поднять на уши весь город и отправиться на поиски. Но она вовремя вернулась, со спокойным лицом заявив, что ходила в трейлер забрать свои вещи. А как-то раз он проходил мимо какой-то кладовки и увидел, что вся дверь покрыта инеем. Он приложил пальцы к побелевшему дереву, почти ощущая её, сидящую по ту сторону со слезами на глазах. Но так и не зашёл. На следующее утро Диего выдернул его из полусонного состояния: — Пошли, нужно поговорить. Пятый послушно поплелся за братом, крепко удерживая пастельно-оранжевую кружку, и плюхнулся на диван. Подняв наконец, глаза и разомкнув их больше, чем на две миллисекунды, он увидел, что перед столом стоит Рони, явно готовящаяся говорить. — Так это ей нужно с нами поговорить? — тут же встрепенулся парень, резко садясь прямо и просыпаясь в момент. — Если бы сказал правду, ты бы сбежал, трус, — спокойно доложил Диего, рассматривая разводы на стеклянной поверхности стола. И был прав, потому что Пятый тут же предпринял попытку переместиться, но сестра его опередила: — Я слышала, ты остался на месте и выслушал Веронику. — Ах ты… — прошипел сквозь зубы мужчина, перебирая в голове тысячи вариантов ругательных слов, но ни одно не удовлетворяло его злости. Светловолосая с благодарностью кивнула Эллисон и, сложив руки в замок, заговорила: — Я хочу извиниться перед вами. Вы не уроды, я не имела права так говорить, я никогда не хотела быть таким человеком для вас. И я не уродка. Я принимаю себя такой, какая я есть. Вы — моя семья. И все мы достойны лучшего отношения. Я надеюсь, что вы сможете меня простить. С этими словами она спокойно двинулась к лестнице на второй этаж, оставляя амбрелловцев растерянными и потрясенными. — Рони, стой, подожди… — Пятый вскочил и переместился. Он стоял перед ней на пару ступеней ниже и смотрел прямо в глаза. В них не было ни холода, ни безразличия, ни обиды. Лишь твердая уверенность в себе и в том выборе, который она сделала. — Пятый. С криокинезом или нет, нет ничего, чего я не была бы достойна в этом мире. И самое забавное, что я также достойна твоей любви. А ты, что удивительно, достоин моей. И с этими словами она развернулась и продолжила свой путь. Никаких сопливых заверений, что она его простила, никаких четких заявлений, что она снова готова быть вместе с ним. Лишь это. Но они и не были нужны шатену, он всё понимал и без слов. Она ушла, оставив его в полном замешательстве. Впервые парень увидел не нерешительную девушку в ней, а взрослую женщину, которая приняла взвешенное решение. Потому что только взрослая женщина могла полностью перестроить свою жизнь, отказавшись в момент от неправильной парадигмы, по которой жила не один день. Это то, что делают взрослые женщины — бросают прошлую жизнь, чтобы стать лучше.