Правда хочешь их на своей шее?

Намджун облизывается на них уже давно. Такие мягкие на вид, но стоит только коснуться, как они тут же кажутся мраморными, такие твёрдые, мощные, тренированные, как у атлета. Обманчиво полные и соблазнительные… Чимин весь состоит из противоречий. Весь обманчивый. Тёмные, полыхающие огоньком глаза, глядящие в самую душу, могут быть красными и влажными от горьких слёз, когда он смотрит очередную драму о любви. Хрупкие плечики и тонкий торс способен тягать штангу даже больше раз, чем сам Намджун может, что вообще удивительно. Чимин пользуется своим невысоким ростом, чтобы попросить помощи и достать для него хлопья с верхней полки, куда Намджун их специально для этого убирает, в то время как сам Чимин, вообще-то, может легко подпрыгнуть на метр, если не выше. Его маленькие пальчики, небольшая нежная ладошка может как трепетно держать его за руку, когда холодно или страшно, так и крепко держать его член и заставлять скулить от невозможности кончить только потому, что Чимин не сказал «уже можно, Джуни». А его бёдра… М-м-м… Его сладкие, сочные бёдра, которые Намджун за годы жизни вместе изучил буквально по сантиметру. Если бы кто-то смог увидеть, сколько поцелуев оставлено на них, сколько раз Намджун сжимал их до синяков, сколько раз трахал их. Намджун весь горит только от мысли о них.

***

— Я хочу кое-что попробовать… — робко начал он за завтраком, пока Чимин варил для них обоих кофе в офисном буфете. Намджун только что закончил своё суточное дежурство, а Чимин пришел на работу ровно в 9.00, как и всегда. Сама пунктуальность. — Что, решился попробовать моё фирменное тако? — оживился он тут же. — А я думал, твой желудок не переносит острые… — Нет, — прерывает Намджун решительно и хмуро, — я не про то. Я… я не могу так вслух, можно на ушко? Чимин весь улыбается, весь краснеет, смущенный, а глаза как будто почернели и так блестят порочно, что хоть сейчас домой и в кровать его. Он явно догадывается, о чем пойдет речь. Намджун поднимается, пока вся бравада не выветрилась из него, и шепчет: — Я хочу…

***

— Так, проверка. Ключ? — Здесь, — Намджун показывает привязанный к кольцу на пальце ключик от наручников, которыми пристегнут к изголовью их кровати в спальне. — Стоп-слово? — Тако. — Не думал, что мы когда-нибудь доживем до этого прекрасного момента, когда ты дашь мне волю повеселиться, — радостно бормочет Чимин, раздеваясь прямо на его глазах. — Я хочу оторваться от души, хорошо? Ты будешь рыдать, милый. — Я хочу рыдать, так что уж постарайся, пупсик? — Я тебя не подведу. — Очень надею-м-м… Намджун не может закончить слова, когда Чимин, голый и горячий, ложится на него и, сжимая своими ладошками его лицо, целует, напористо, мокро, не давая даже толком вдохнуть. Он инстинктивно тянется, чтобы обхватить его и прижать ещё теснее, но руки удерживают металлические браслеты, и он просто неуклюже тянется вперед, а Чимин смеется в ответ на его попытки. — Нет-нет-нет, не дергайся. Мы же не хотим, чтобы все в отделе узнали, что кое-кто тут использует наручники не по назначению? — Да плевать мне на… — Ты же их стерилизовал, я надеюсь? — Да, мой дорогой чистоплюй, я их стерилизовал в твоем стерилизаторе, и это совсем не то, о чем я бы хотел говорить во время секса. — Я просто не хочу всё время отвлекаться на мысль о том, что какой-нибудь преступник мог оставить на них свою ДНК и всякое такое дерьмо! — Чимин. Они стерильные. Ты, может, уже займешься мной, м? — Да, прости. Ты же знаешь, я не могу не… — Крошка, — вкрадчиво шепчет Намджун, — если ты сейчас же не заткнешь свой милый ротик и не придумаешь ему правильное применение, я сам себя отстегну и оттрахаю твою задницу так глубоко, что ты не сможешь сидеть на ней ещё неделю. Не заставляй меня вынуждать тебя брать больничный, хорошо? Чимин дуется и закатывает глаза, но покорно возвращается к поцелуям. Его просто действительно сложно остановить, когда дело касается его одержимости к порядку и правилам. Чимин нежно чмокает его в раскрытые ладони, наклоняясь и щекоча кожу своей челкой с выцветшими каштановыми волосами, оставляет влажные засосы на шее и груди и вниз, по телу. Намджун чувствует, как горло рвет от стонов, как хочется быть громким, но только дышит с шумом и сжимает зубы, когда чувствует, каким хорошим может быть Чимин. Он лижет, ласкает, даже кусает, но всё так сладко и заботливо, что Намджун ни капли не сомневается, что Чимин сможет доставить ему удовольствие сполна. — Сначала я хочу объездить тебя, а потом я сделаю то, о чём ты меня попросил, — тихо говорит Чимин, поглаживая его по коленям и глядя исподлобья. Намджун чуть приподнимается и кивает, а когда Чимин сползает вниз и через буквально секунды садится на его член, первый стон вырывается так внезапно, что он даже смущен от своей нетерпеливости. Обычно он здесь мастер контроля. — Кто-то так соскучился по этому, да-а? — вздыхает Чимин, и его закрытые глаза с трепещущими ресницами и полные распахнутые губы выглядят как никогда сладко и соблазняюще, особенно от мысли о том, что именно сейчас Намджун не может к нему прикоснуться и не может сделать вообще ничего, чтобы приласкать его. — Много… м-м-м… Много работы было, некогда, но да, блять, да, я скучал, крошка. — А вот ты совсем не крошка, ох, как же мне это нравится… — Двигайся, давай. В первую очередь, Намджун снова сжимает зубы и терпит, потому что он не будет настолько слабым и жаждущим, чтобы не дождаться самого главного блюда в их сегодняшнем меню удовольствий. Чимин это делает для себя, и Намджун будет терпеть, будет держаться, пока Чимин удовлетворит себя, а потом и он получит своё. Чимин мог отказаться от этого, он знает, как опасны могут быть такие игры: одно неверное движение — и он может убить его. Ему не нужны такие проблемы. Но он согласился! И Намджун будет, черт побери, терпеливым и будет придерживаться плана! Он не может двигаться, а только шипеть, сдавленно бормотать грязные словечки, которые так любит Чимин и от которых он стонет и заводится даже больше, чем от вида голого тела Намджуна после душа, и ждать. Ждать, ждать, ждать… Пока Чимин наконец не вздыхает, замирая и всхлипывая, как всегда, перед тем как кончить, заливая теплой спермой Намджуну живот. Намджун откидывает голову назад вместе с ним и дышит слишком загнанно для того, кто просто лежит на кровати и не может даже двинуться, чтобы стереть каплю спермы на своей щеке. — Крошка? Позаботишься обо мне? — с ухмылкой спрашивает он. — Дай мне только пару секунд, милый… — шепчет Чимин, стиснув зубы и продолжая двигаться на нем ещё несколько раз. Он плачет и дрожит от сверхстимуляции, гладит себя, заставляя Намджуна сдерживать рык от того, как сильно он хотел бы погладить его и сжать сам, но он скован, и он хотел этого. Чимин снова кончает, не так ярко, как в первый раз, но этого хватает, чтобы он потерял половину сил. Теперь он мокрый, покрасневший, уставший, но довольный до ужаса, а его бедра дрожат. Намджун действительно облизывается на них уже очень давно… — Хочешь их? — слабо, но с острой ухмылкой говорит Чимин. — Правда хочешь их на своей шее? Намджун кивает, не в силах выдать что-то более разумное. Чимин переползает вперед и садится ему на грудь, проталкиваясь пятками под плечи. Его тонкое хрупкое тело сейчас кажется по-настоящему выточенным из куска мрамора, капельки пота стекают с его груди по прессу и ногам, а в комнате душно и жарко, так, что Намджун уже не может дышать от этого. А от мыслей о том, что Чимин сделает с ним, он почти кончает. Почти. Чимин хватает его за волосы и тянет так, чтобы Намджун упирался своими губами в его член, влажный и горячий, и он поддается и обхватывает его губами, сосет пару секунд, пока Чимин не начинает стонать и сжимать его. Сжимать бедрами его шею. — Сильнее соси, милый, я знаю, что ты можешь это, — сдавленно бормочет Чимин. И кто же Намджун, чтобы не послушаться того, в чьей власти сейчас его жизнь. Он втягивает щеки и лижет языком, заставляя его извиваться, и Чимин сжимает его шею сильнее, его крепкие влажные бёдра так потрясающе обхватывают его и так сильно и властно сжимают, что Намджун стонет, в голос, громко и отчаянно, и Чимин снова сжимает. Намджун чувствует, как воздуха начинает не хватать. Его волосы у Чимина в кулаке и больно тянут ближе, и его шея уже начинает болеть от неудобного положения, но это заставляет удовольствие внутри него гореть и гореть, пока не достигает высшей точки. И Чимин тут же отпускает его. Назревающий взрыв сразу сходит на нет, но всё ещё ноет внутри него. — Этого ты хотел? Это тебе так нравится? — шипит Чимин, больно дергая за волосы. Намджун сжимает зубы, но утвердительно кивает, и снова чувствует, как пальцы впиваются в его кожу головы, а другой рукой Чимин сжимает его горло. — Ты хочешь, чтобы я довёл тебя до рыданий? Чтобы ты умолял? И Намджун только и может, что судорожно кивнуть и зашипеть, когда его волосы сжимают ещё сильнее. Из глаз капают первые слёзы, а Чимин, полюбовавшись на них и пробормотав тихое: «Прелесть…» слизывает их и целует его в щёки. Намджун постыдно всхлипывает. — Тебе так нужно это? — уже без жестокости спрашивает он, а кулак в волосах внезапно разжимается и ласкает его, мягко поглаживая пальцами по волосам и ложась на щеку. Намджун поворачивает голову и целует его в ладонь. — Да, очень нужно, пожалуйста… И Чимин не предупреждает, когда отвешивает ему пощечину и сжимает пальцами обе щеки так, что его губы выпячиваются как у рыбы, а сам он зло ухмыляется. Как же быстро он может меняться, буквально в доли секунды. Чимин начинает двигаться, то сжимая бедрами его горло, то садясь на него, и Намджуну приходится напрячь все силы, чтобы не потерять сознание и не потеряться в кайфе, который снова начинает обжигать его по венам прямо к паху и ноющему члену, который остался совсем без внимания. Он дергается вверх, но тут же получает шлепок по ляжке. — Лежать смирно. — Да… Чимин продолжает придушивать его, и это то, о чем так давно мечтал Намджун — чтобы его прекрасные бёдра оказались на его шее. Это почти как приставить пистолет к виску — опасно и пугающе и возбуждает до дрожи. Потому что — одно неверное движение, небольшое усилие, и Чимин может убить его. Чуть сильнее сдавить или просто не отпустить вовремя, и он потеряет сознание. И Намджун никогда бы и никому не доверился настолько, буквально вверяя свою жизнь в чужие бёдра руки, кроме Чимина. Чимин снова заставляет его сосать, и Намджун послушно распахивает губы, и плачет сильнее, чувствуя, как начинает задыхаться, когда сильные мышцы сжимают его и не дают дышать, а к голове приливает кровь. Сердце бьется сильнее, кровь буквально кипит, заставляя конечности неметь, а голова кажется такой легкой, как будто её окунули в воду. Чимин знает, как правильно делать, чтобы всё закончилось, Намджун его научил. И Намджун знает, что у него будет всего три вдоха до того, как у него не останется ни шанса больше, и тогда он кончит, так сильно, как никогда. На первом своём вдохе он видит решимость в глазах Чимина. На втором — уже тень сомнения, на третьем — он знает, что Чимин действительно боится и хочет его отпустить. Намджун сжимает кулаки и мотает головой, безмолвно прося не отпускать. Ему нужно, ему нужно… И всё-таки Чимин почти отпускает его. Но за секунду до этого Намджун зажмуривается сильно и его начинает трясти от настигшего наконец оргазма, и тогда хватка на шее тут же ослабевает. Он освобождён, он может сделать вдох, и Намджун дышит так сладко и глубоко, как будто в первый раз в своей жизни. Эти сильные бёдра только что могли лишить его сознания, могли убить, задушить, и он бы никогда не проснулся. И эти бёдра, принадлежащие кому-то настолько доброму, хрупкому, неоднозначному и милому, только что подарили лучший оргазм в его жизни. Намджун плачет, дыша рвано и глубоко, глядя в потолок и не имея возможности вытереть неприятную мокрость с лица. Чимин, заботливый, милый, плачущий вместе с ним Чимин, сам делает это для него. — Доволен? — сипло спрашивает он. — Я почти готов был отпустить тебя, ты выглядел так, как будто вот-вот… — Всё хорошо, — заверяет его Намджун и улыбается как безумец — широко и со смехом, продолжая плакать. — Всё было… Это было лучшее… Он не может подобрать слова для этого. Чимин, теперь аккуратно склоняющийся над ним и невесомый, кажется почти нереальным. Его руки пытаются разжать кулак, в котором сжат ключик от наручников, а лицо хмурое и надутое, как будто он обиделся. — И повторения больше не будет. Я так испугался, так что больше никогда не проси меня… — И ты лишишь меня такого удовольствия? — ноет Намджун. — Серьезно?! Да я чуть не умер от этого оргазма, ты хоть понимаешь? Буквально и фигурально, потому что, честно, это был лучший секс за всю мою никчемную жизнь! Чимин всё равно обиженно вздыхает, но, отстегнув его руки и растерев за него затёкшие запястья, выдает: — Ну ладно. Если ''лучший за всю жизнь''… Думаю, когда-нибудь потом можно повторить. Хоть мне и было страшно. Намджун садится, облокачиваясь на спинку кровати, и тянет его к себе. И Чимин охотно поддается, садится на него, липкого от спермы и пота, ничуть не стесняясь, и сжимает его бока своими ногами, дрожащими от усталости. — Я так люблю тебя, — шепчет он мягким, нежным голосом, как будто не он только что рычал на него и отвешивал удары и делал больно. — И я тебя люблю, крошка, очень сильно, — вздыхает Намджун. И знает, что лучшего в его жизни и быть не может. Чимин, с его противоречиями, его сладким голосом, которым он шепчет пошлости ему на ухо, с его телом, стройным, но до странного сильным, и с его бёдрами, на которые Намджун придумал тысячу и один сценарий для секса, — всё это то, чего он не заслужил. Но получил. И теперь может только недоумевать, как же так получилось, что они всё-таки вместе?.. И быть счастливым.              

♥️