Время ветра

Еще недавно Леда даже подумать не мог, насколько меняется жизнь, стоит из нее уйти обыкновенной физической боли. Он уже позабыл, какими красками играет мир, когда в нем нет ежедневных страданий. Первое время после исцеления Леда прислушивался к себе – недоверчиво, опасливо. Ему все чудилось, что это обман, что он получил лишь временную панацею и вскоре приступы начнутся по новой. Однако прошло пять дней, потом неделя, и еще немного, а боль все не возвращалась. Поверить до конца в свое счастье было сложно, но постепенно Леда привыкал к мысли: самое худшее позади. Последние полгода он только о том и думал, что жизнь его окончена, что он не сдается из одного только упрямства. Светлых дней уже не будет, да и сам его век исчисляется в лучшем случае месяцами. И вот теперь неожиданно все изменилось, перевернулось с ног на голову – или же, напротив, вернулось в положенное равновесие, и Леда вдруг вспомнил, что ему совсем не много лет, что прощаться с миром рано и еще немало хорошего может с ним произойти. Он по-прежнему жил в нищете и выхода пока не видел. В документах, что ему отдали дознаватели при освобождении, значилось "государственный изменник", выражение в чем-то пафосное и одновременно унизительное. С таким клеймом Леду не взяли бы ни на одну приличную работу, как бы умен и трудолюбив он ни был. Оставались только незначительные должности вроде той, что он занимал сейчас, либо же вовсе рабский труд грузчика в порту или дворника на улицах Синальда. Кроме того, Леду теперь никогда не выпустили бы из страны. Однако кому как не храмовнику, пусть и бывшему, было знать, сколь легко в столице достать поддельные документы: существовало немало прохиндеев, занимавшихся как подделкой казначейских чеков, так и личных бумаг. Вот только стоила подобная услуга немало, и Леда попадал в замкнутый круг: с нынешними своими документами он не мог заработать на новые, а чтобы смог, нужна была работа получше, для которой требовались чистые бумаги, в идеале – на новое имя. Однако Леда не отчаивался – теперь вообще мало что могло сломить его дух. Выход найдется, он верил в это, чувствуя, как за спиной раскрываются крылья. В свободное время Леда больше не отлеживался в постели, пытаясь набраться сил перед очередным приступом. Теперь он мог позволить себе досуг и большей частью предпочитал просто прогуливаться по городским паркам, выбирая для этого вечернее время, когда шанс встретить знакомых снижался до минимума. Дешевых кабаков Леда избегал – ему удивительно нравилось нынешнее состояние, легкость в голове, не замутненная болеутоляющими каплями, и менять здоровое облегчение на алкогольный дурман не хотелось. Других мест или знакомых, куда он мог бы отправиться, не существовало, но его не огорчало такое положение вещей. Как-то раз воскресным вечером Леда неторопливо шел вдоль набережной, возвращаясь домой после очередного, становящегося уже привычным моциона. Октябрь выдался снова сухим и теплым, лишь немного прохладнее сентября. Леда искренне наслаждался погодой, свежим воздухом, и даже не всегда приятные запахи, что ветер приносил с городской реки, не могли испортить ни его настроения, ни этот вечер. Отрешенно думая обо всем сразу и ни о чем конкретном, Леда наблюдал, как фонарщики зажигают редкие в этом районе фонари, когда возле него, взвизгнув тормозами, остановился автомобиль. Сперва Леда подумал, что кто-то хочет спросить дорогу, или же машина остановилась вовсе не из-за него, и замер на месте, когда разглядел за рулем Джури. Свет был неверным, но Леда не жаловался на плохое зрение и потому увидел, как Джури задорно улыбнулся и развел руками: мол, чего не садишься? Что должен был сделать Леда? Плюнуть в сторону мага, развернуться и уйти. А будь он совсем добропорядочным гражданином, еще и запомнить приметы машины и сообщить храмовникам, на каком автомобиле как ни в чем не бывало по Синальду рассекает беглый преступник. Поступить так было бы наиболее правильно. Однако, оглянувшись по сторонам больше по привычке, чем действительно опасаясь слежки, Леда открыл дверцу и опустился на сиденье. Сорвавшись с места, машина тут же понеслась по набережной, а Леда, которого ощутимо дернуло от большой скорости, усмехнулся от мысли, что Джури, каким бы там могущественным магом он ни являлся, вполне сошел бы за обыкновенного богатенького папенькиного сынка. В последние годы с распространением автомобилей, которые все еще стоили довольно дорого и оставались предметом роскоши, подобную золотую молодежь, рассекавшую по улицам Синальда, можно было встретить все чаще. Стража их не останавливала, вышло бы себе дороже: юнцы за рулем в девяти случаев из десяти были детьми высокопоставленных храмовников или самых богатых деятелей Синальда. В чем-то у Джури была великолепная маскировка: он был прямо у всех на глазах, и при этом никто не прицепится, никто ничего даже не заподозрит. – Куда едем? – спросил Леда, когда понял, что нарушать молчание Джури не собирается. В салоне приятно пахло новой кожей и почему-то леденцами – какой-то фантомный запах, напоминавший о детстве. Украдкой взглянув на водителя, Леда отметил, как светлыми волосами Джури играл ветер из приоткрытого окна, а руки, сжимавшие руль, были затянуты в кожаные перчатки – почти такие же, как носил Леда, скрывая оставшиеся после пыток шрамы. Пялиться дальше Леда не решился и с усилием перевел взгляд на дорогу. Машина неслась со скоростью, превышающей все допустимые нормы, но в поздний час на улицах почти не было прохожих. – Просто катаемся, – весело отозвался Джури. – Ты что, никогда не гонял по городу просто так? – Нет. – О, да ты еще скучнее, чем кажешься. На безобидную издевку Леда мог бы ответить, что у него и машины-то никогда не было. Его отец был строгих правил и считал, что на все лишнее, к чему, по его мнению, относились и автомобили, сын должен заработать сам. Жалованье младшего храмовника хоть и было завидным для большинства жителей Атламонда, все же не позволяло жить в чрезмерной роскоши. А вот то, что маги на недостаток средств не жалуются, Леду не удивило. Во все времена во всех странах любой оппозиции, революции, сопротивлению властям всегда находилось немало богатых и могущественных сочувствующих, поддерживающих их как материально, так и своим влиянием. Леда не удивился бы, если б узнал, что и в рядах храмовников были перебежчики, которые помогали Магическому Противостоянию. Наличие у магов автомобиля – и, скорее всего, даже не одного – Леда посчитал более чем закономерным. – Я вижу, тебе стало лучше, – заметил Джури, когда на шпильку Леда так и не ответил. – Нашими стараниями. – Вашими стараниями мне сначала стало худо и только потом лучше, – резонно заметил Леда и тут же, не меняя тона, спросил: – Что тебе надо? – Ну что за воспитание! – Джури даже демонстративно махнул рукой, выражая деланное негодование. – Нынче аристократы вовсе не те, что были раньше, во времена Конклава. О времена унылые! Как же сперва поинтересоваться моими делами? Обсудить погоду и моду? Леде вдруг стало очень интересно, откуда у Джури воспитание, если вся его семья была уничтожена. Почему-то он не сомневался, что о манерах тот знает не понаслышке, было все же что-то в самом голосе его, в осанке, в произносимых словах такое, что давало понять: нахальное, даже невежливое поведение – это напускное, быть может, своего рода выражение пренебрежения к Леде, но никак не обычное его состояние. – Без проблем, – решил подыграть Леда. – Как твои дела, Даэрон? Ты ведь Даэрон? Или ты совсем другой человек-самозванец? – Сам ты самозванец, – демонстративно оскорбился Джури, при этом широко улыбнувшись. – Можешь внукам рассказывать, что сам потомок именитой семьи некромантов ел черствый хлеб с твоих рук. Упоминание об их путешествии Леду ничуть не развеселило, но он не подал виду. – Так ты действительно их младший сын? – просил он. – Действительно, – чуть заметно Джури кивнул. – И как тебе удалось спастись, когда все погибли? Метаморфоза, произошедшая с Джури, заставила Леду резко замолчать: до этого тот ехидно улыбался, эта приторная улыбка не сходила с лица ровно с того момента, как Леда оказался в машине, и вдруг ее словно волной смыло. У Леда мелькнула неуместная ассоциация с невидимой рукой, что стерла насмешливое выражение с лица Джури. Забыв о дороге, по которой они неслись с невозможной скоростью, Джури медленно повернул голову в сторону Леды, и его глаза, как показалось, в темноте недобро блеснули. – А вот это не твое дело, святоша. Я пришел с тобой не историю моей жизни перетирать. В эту минуту Леде захотелось одновременно потребовать, чтобы Джури смотрел на дорогу, дабы они не вписались в какое-нибудь дерево, а заодно напомнить, что тот сам предложил отвлеченные темы, но вместо этого благоразумно промолчал. Несколько долгих секунд Джури ощупывал его почти материальным липким взглядом, а потом наконец отвернулся. Они выехали на окраину и теперь двигались по окружному пути, который обычно использовали торговые караваны, слишком громоздкие, чтобы тащиться через весь город. – Я думал, ты не можешь выехать из Синальда, – произнес Леда, от удивления позабывший, что минутой ранее решил помалкивать. – Не можешь пересечь антимагический барьер. – Он немного дальше, – теперь голос Джури звучал флегматично, даже как будто устало. – А ты его видишь? – сдавшись любопытству, поинтересовался Леда. – Вижу. Мы все видим. Леда не знал, вез ли Джури его куда-то в отдаленные районы и собирался ли останавливаться в принципе, но спрашивать ни о чем не стал. Очевидно, Джури пришел не просто так, чтобы покатать его на шикарном автомобиле по ночному Синальду, и, стало быть, в скором времени причина откроется так или иначе. Позже, спрашивая себя, почему он так легко согласился сесть в машину к магу, Леда ответил себе, что иначе поступить просто не мог – его заели бы догадки и домыслы, что именно хотел от него Джури. После визита лекаря в голове Леды прояснилось, а следом появилась уйма вопросов. Самый главный: как магам – сначала Джури, а потом жуткому типу с уродливыми косами – удавалось растворяться в воздухе? В семинарии Леда учил, что такой трюк, как телепортация, был доступен только ментальным магам, причем самым искусным, их можно было по пальцам пересчитать даже в лучшие для них времена, а теперь, как храмовники верили, не осталось ни одного. И тут Леде открывается картина, как маги, будто это норма, перемещаются в пространстве, и это не стоит им никаких усилий. От вида такого могущества у Леды кружилась голова. Непонятно было только, почему маги, обладая такой силой, до сих пор не свергли новую власть. И как вообще у Храма получилось ее захватить, если враг был столь могущественным. О Кейте он тоже часто вспоминал. Его лицо в воображении Леды встало в один ряд с ликами святых, недалеко от Пророчицы, чьи учения были запрещены с приходом новой власти. Все страдания, которые не смогли бы залечить лучшие медики, выпускники академии, этот человек забрал легким движением руки. Леда надеялся, что еще встретит Кейту и обязательно поблагодарит, пусть помощь его и не была добровольной, а всего лишь являлась условием сделки. Почему-то Леде казалось, что Кейта помог бы и просто так, даже если бы стал случайным свидетелем его приступов. Шрамы на теле немного поблекли, хоть и не исчезли, как и обещал лекарь, а к Леде вернулась сама его жизнь, а заодно и пришла крамольная мысль, которую он, стыдясь сам себя, усиленно гнал: как все же прекрасно не быть никому должным – ни строгому отцу, который никогда его не любил, ни невесте, что ему навязали, ни работе, которую он себе не выбирал. А еще Леда был вынужден признать, что испытывал разочарование – разочарование в бывших собратьях. Оно не было острым или горьким, Леда никогда не питал особых иллюзий ни о революции, ни о Храме, однако все же был лучшего мнения о храмовниках в целом и о дознавателях в частности. Пытки же Леда и вовсе считал доисторическим пережитком, и уж тем более они были неприменимы к своим соратникам. Думая обо всем этом, Леда почему-то не сомневался, что его жизненный путь пересечется с извилистой тропой магов-мятежников. И даже не мог сказать, что появление Джури стало для него такой уж неожиданностью. – У нас для тебя задание, – без предисловий в лоб заявил Джури после очередной паузы, которая его, казалось, не тяготила: будто в порядке вещей было вот так разъезжать по городу в машине с врагом. – Как мило, – пожалуй, Леда в жизни своей не встречал такой наглости. – С чего вдруг я должен выполнять ваши задания? С чего мне вообще тебя слушать? – Не строй из себя невинную деву, – настроение Джури после грубого вопроса Леды испортилось, он даже в насмешку больше не пытался быть любезным. – Ты уже помог нам раз, а если считать тот случай, когда торжественно снял с меня ошейник, то будет уже даже два раза. – И что тебе нужно теперь? – Леда вопросительно поднял брови, посчитав лишним напоминать, что первый эпизод произошел по глупости, а во второй раз у него так и вовсе не было выбора. – Вопрос в том, что нужно не мне, а тебе, – на сей раз лицо Джури приобрело выражение хитрого искусителя. – Чего бы ты хотел, Леда? Больше всего? Только в этот момент Леда понял, что на подсознательном уровне давно решил, чего попросит, если маги явятся к нему снова. У него не было ничего, что можно им дать взамен, как он сам считал, но все равно почему-то уже определил свою цену. Только раскрывать сразу все карты не стал. – Дай-ка подумать, – Леда напустил на себя задумчивый вид. – Чего же я хочу больше всего на свете? Ах да, точно. Я хочу вернуться в тот день, когда отпустил тебя. Только на этот раз я буду знать, что ты не деревенский лопух, а лживая магическая дрянь. Он был готов к любой реакции, даже к тому, что Джури отпустит руль и от души врежет ему по лицу, но не думал, что тот вдруг от души рассмеется и будет хохотать добрую минуту. – Лживая магическая… – давясь смехом, наконец произнес он и даже смахнул выступившие слезы. – Да-а, так меня еще никто не называл, ну-ну... С невозмутимым видом Леда смотрел перед собой и флегматично барабанил пальцами по подлокотнику. Пустая окружная дорога сменилась богатым районом с высокими особняками и старыми садами, обнесенными глухими заборами. – Боюсь, твое желание невыполнимо, – сожаление, с которым Джури покачал головой, было почти натуральным. – Так уж вышло, что поворачивать время вспять умели только маги рун. Мы могли бы обратиться к ним, но где же они все, ты не в курсе, часом? Куда все подевались? Повернув голову, Джури уставился на Леду и дурашливо заморгал. "Какой же все-таки придурок", – отметил про себя тот обреченно. – Ой, я вспомнил! – продолжал валять дурака Джури, округлив глаза. – Их и так оставалось немного, знание-то древнее и редкое, очень сложное. А потом пришли господа храмовники и повесили последних. То, что он говорил, соответствовало действительности: Леда знал, что магов рун после переворота действительно не осталось, и, стало быть, в рядах Противостояния их тоже не было, если Джури, конечно, не врал. – Но ты шибко не расстраивайся, святоша, – уже без улыбки подытожил Джури, второй раз за вечер используя насмешливое обращение. – Руны поворачивали время вспять в лучшем случае на пару часов, да и то сделать это было ох как непросто. Ускакать на полгода назад, боюсь, даже Создатель не в силах. Так что давай другое желание. Конец реплики был неожиданным, и Леда, не придумав на ходу, как взаимно съязвить, выдал правду. – Мне нужны новые документы. Чистые и на другое имя, – и отвесил себе мысленную оплеуху: сперва надо было узнать, что взамен потребует Джури. Леда не удивился бы, если б магам понадобилась сама его душа – мало ли, может, в их рядах все еще были давно пропавшие демонологи. Однако требовать сразу душу Джури не стал. – Ну и ну! – весело присвистнул он. – Ты все же решил отправиться в Дал? Или куда подальше? Мудро с твоей стороны, не поспоришь. – Для начала решил найти нормальную работу, – огрызнулся сердитый на себя Леда. – А что тебе от меня нужно? Опять стащить бумаги из архива? В ответ Джури рассмеялся и вдруг резко затормозил, отчего Леда чуть не стукнулся головой об отделанную деревом панель перед собой. Они остановились у дорожного переезда, в отдалении Леда заметил неторопливо выворачивавший из-за поворота паровоз. Стоило признать, что, как бы быстро ни гнал Джури, с реакцией и наблюдательностью у него было все в порядке. – В этот раз все куда интереснее, – лениво откинувшись на спинку сиденья, Джури сложил руки на руле – предстояло немного подождать, и Леда отметил, что они успели бы преодолеть переезд задолго до приближения паровоза. – Мне тут птичка напела, что ты хорошо знаком с домом некоего господина Денара. Точнее – с планом и устройством его особняка. Вот теперь Леда удивился взаправду, даже по-детски моргнул пару раз. Денар – богатый нувориш своего времени, "тупой торгаш", как пренебрежительно называл его отец Леды, – был соседом его родителей. А еще у Денара был сын, ровесник Леды, один из лучших друзей детства, с которым он проводил большую часть свободного времени. Друг жил через дорогу, и так как родители Леды были строгими и нетерпимыми к малолетним гостям, большую часть времени мальчишки проводили в особняке Денара. Они облазили его вдоль и поперек, знали каждый закоулок, каждую черную лестницу и чулан. Дом был огромен, он стал отличным полем для разнообразных игр и настоящих приключений. Прошло много лет, друг Леды умер от воспаления легких далекой зимой, когда им обоим было по пятнадцать, и после этого Леда не мог припомнить, чтобы бывал в гостях у соседей. Однако и по сей день память хранила расположение коридоров, комнат и лестниц в доме, где Леда провел столько счастливых часов. Вот только откуда магам были известны такие детали его прошлого? – На днях там будет прием, – продолжал Джури, а мимо, стуча колесами, проезжали вагоны паровоза. – Прием, на который придет пара наших. Магов. Когда начнется переполох, их надо будет быстро вывести оттуда каким-то окольным путем, минуя охрану, а заодно и стражу, которую точно вызовут. Ты сможешь это сделать? Сглотнув, Леда посмотрел вслед последнему вагону, когда машина снова тронулась и с заметным усилием преодолела переезд. "А из-за чего переполох?" – сперва хотел спросить Леда, но посчитал, что его собеседник все равно не объяснит. – Я не был там больше десяти лет, – вместо лишних вопросов признался Леда. – Неважно. Такие дома не перестраивают, – уверенно заявил Джури. – Такие древние. Они ж как музеи, кощунство трогать всю эту лепнину и антикварные перила. – Не получится. Меня там знает каждая кошка. Или просто не впустят, или даже с лестницы спустят после… После всего. И как попасть на прием без приглашения? – О ерунде думаешь, Леда, – интонации голоса Джури стали откровенно учительскими. – Неужели ты считаешь, что мы это не учли? Такие мелочи не должны тебя волновать, и вопрос я задал о другом: ты сможешь выйти из дома, где пьет и пляшет сотня гостей, быстро, да так, чтоб никто не заметил? На размышления Леде понадобилось полминуты и несколько кварталов, которые уже показались знакомыми, – они возвращались в центр. – Смогу, – наконец признал он. Пожалуй, он действительно мог, Леда почти не сомневался в своем ответе. – Вот и славненько, – от сладкой улыбки Джури Леду передернуло. Все же тот был на редкость неприятным типом. – А мы сможем сделать тебе документы, чистые и девственные, как твоя душа, святоша. Знаешь Угол битых горшков? Леда знал. Так называлось место недалеко от центра столицы, маленькая площадь, образованная пересечением пяти улиц. По вторникам на углу там собирался стихийный рынок посуды, гончары со всей округи привозили свой товар, результатом чего неизменно становились глиняные черепки, которые усеивали мостовую несколько дней, пока не приходили местные дворники. Название "Угол битых горшков" так прочно закрепилось за этим местом, что уже никто и не помнил, как оно называлось на самом деле, и Леда не удивился бы, если б однажды увидел его на карте города. – Знаю, – ответил Леда, в очередной раз пропустив язвительные слова Джури мимо ушей. – Вот туда и придешь завтра в девять вечера. Прежде чем отправляться на прием к Денару, тебе следует кое с кем познакомиться. Автомобиль снова резко затормозил – видимо, водить иначе Джури не умел, или же ему очень хотелось, чтобы в конце концов пассажир стукнулся головой о лобовое стекло. Только теперь Леда, присмотревшись, понял, что они остановились у доходного дома, где он жил. – Я подумаю, – посчитал нужным предупредить Леда, прежде чем выйти – он и правда еще не был уверен, что согласен на предложенную авантюру. – Все это пахнет казематами и виселицей. – Тебе туда и так путь прямой после того, как стащил чертеж из архива, – Джури добродушно подмигнул ему. – Кстати, спасибо. Не ожидал от тебя таких стараний. Картинка мне очень пригодилась. Отвечать на едкую благодарность Леда посчитал лишним. – И не называй меня святошей, – потребовал он, открывая дверь. – Как скажешь, буду называть младшим храмовником, как в годы нашей юности… Хотя постой, ты ведь больше не… Не дослушав, Леда с силой захлопнул дверцу машины и зашагал к дому. Несмотря на все свое напускное равнодушие, он чувствовал небывалое воодушевление, даже возбуждение, и понимал, что сегодня ночью вряд ли сомкнет глаза, гадая, как теперь поступить. Леда пришел на назначенное место встречи даже раньше девяти: в его скромном доме часов не водилось, а потому он вышел сразу же, как успел сменить запачканный чернилами простенький камзол на еще более простую серую рубаху. Приступы болей от шрамов и сопровождавший их тремор не возвращались, к его огромной радости, но сегодня Леда весь день пребывал в своих мыслях, обдумывая предложение мага, а потому в какой-то момент случайным движением опрокинул на себя чернильницу. За такое точно вычтут из жалованья, но почему-то эта мысль не огорчала его так, как раньше: Леда не сомневался, что, если кроме документов он потребует от магов денег, те согласятся. В конце концов, им уже во второй раз понадобилась его помощь, а значит, они примут и другое его требование награды. Он действительно не спал всю ночь, думая, как ему стоит поступить. На одной чаше весов были храмовники – его бывшие сослуживцы, семья и целая жизнь, которой вмиг не стало, а на другой – столь нужные ему документы на новое имя и, возможно, какие-то деньги, чтобы начать жизнь новую, вдали от Синальда. Голос разума все еще сопротивлялся самой идее помогать Противостоянию, пополнив тем самым ряды преступников, на которых охотилась стража всей страны, но голос справедливости возражал, что Леда сам пострадал от всего происходящего и теперь должен заботиться только о себе. Поэтому он не удивился, когда ноги сами понесли его из дома еще засветло на Угол битых горшков, куда он пришел явно раньше оговоренного часа. Подумав, что Джури снова появится одним из его глупых способов – возникнет из воздуха или приедет на автомобиле – Леда приготовился встать в углу около закрытых лавок, где подавали дрянной ужин рабочим из близлежащего ремесленного квартала. И он даже удивился, издалека заметив светлую макушку Джури, который стоял, прижавшись спиной к холодному камню одноэтажного дома с покосившейся крышей, и, казалось, дремал. Двигаясь через небольшую площадь, где никого не было в такой час, Леда издалека рассматривал фигуру Джури: сегодня на нем был темно-зеленый, явно бархатный плащ, из-под которого виднелась ткань отглаженного камзола из хорошей, плотной и дорогой ткани. Леда и сам раньше носил подобную одежду, предпочитая одеваться хоть и просто, но со вкусом. Теперь же он не мог себе такого позволить, донашивая какие-то дешевые обноски, тогда как Джури, которого Леда вез под конвоем в жалких тряпках, которые даже одеждой было сложно назвать, теперь одевался не хуже детей богатых чиновников Храма. "Забавная перемена", – успел подумать Леда, останавливаясь прямо перед Джури и нарочно громко откашливаясь. – Опять ты? – маг сразу открыл глаза и прищурился, оценивая Леду цепким взглядом светлых глаз, которые в полумраке казались почти прозрачными, белесыми. Странно, что никто из обычных прохожих не пугался: у Джури были совершенно нечеловеческие глаза, и Леда был уверен, что это неспроста. В семинарии они изучали все виды магии, и Леда помнил, что некромантам досталась ее самая темная часть: многие из них могли не только поднимать давно умерших, но и занимались магией крови, которая первой попала под запрет, стоило Храму прийти ко власти. Почему-то Леде не хотелось думать, что Джури – этот еще вчера деревенский мальчишка – обладает таким страшным и поистине запретным даром, но глядя в его белые с серебристым отблеском и совсем незаметным, едва серым зрачком глаза, Леда мог допустить самое жуткое. – Мне кажется, ты меня преследуешь, – добавил Джури, пока Леда его разглядывал. Голос мага звучал наигранно испуганно, и Леда только закатил глаза в ответ: видимо, у некроманта снова было хорошее настроение, раз он с порога сыпал несмешными шутками, только раздражая Леду. – Ну пойдем, раз пришел. Вижу, теперь ты принимаешь решения куда быстрее, – Джури указал в сторону переулка и первым шагнул вперед, отталкиваясь от стены, на которую опирался до этого. Должно быть, Леде только показалось, будто он дремлет: наверняка маг задолго почувствовал его приближение и просто тихо ждал, не привлекая лишнего внимания. – Я все еще могу отказаться, – посчитал нужным ответить Леда, но Джури только пожал плечами, даже не обернувшись: – Но ты не станешь. Не такой уж ты и святоша. Дальше они шли в тишине, но это не продлилось долго: буквально через пару кварталов Джури смело подошел к тускло светящемуся в сумерках фонарю и толкнул единственную дверь неказистого строения. Леда не успел разглядеть покосившуюся вывеску заведения, куда они вошли, но сразу понял, что это какой-то трактир: помещение было скудно освещено масляными фонарями на стенах, несколько столов стояли совсем пустыми, еще один – с неким подобием грязной скатерти, которую стирали еще до революции, а за простой деревянной стойкой топтался высокий и худой, словно жердь, хозяин, или же единственный работник трактира. Джури коротко кивнул ему и смело направился к столу с грязной скатертью, опускаясь на скамейку и взглядом предлагая Леде последовать его примеру. Леда не был брезгливым: и по службе, да и просто в годы учебы в семинарии они с товарищами где только ни бывали – и в дорогих трактирах, в которые зазывали красиво наряженные по последнему слову моды девушки, и в подобных этому дешевых и старых забегаловках – когда не было лишних денег с жалования. Однако пятна на скатерти выглядели настолько старыми и засаленными, что от идеи поставить на стол локти Леда поспешно отказался, не зная теперь, куда деть руки, спрятанные в перчатки из дешевой ткани – они и без того пачкались во время работы, а другой пары у Леды попросту не было. Джури же чувствовал себя свободно, сразу почти улегшись на столешницу и разглядывая Леду веселым взглядом из-под ресниц. – Это он? – раздался тихий голос, и Леда, подняв глаза, уткнулся взглядом в их собеседника, того самого трактирщика, который теперь возвышался над столом, сложив тонкие руки на груди. В тусклом свете он казался просто черной тенью человека – настолько худым и каким-то даже болезненным выглядел незнакомец. Непроницаемые глаза поочередно смотрели то на Леду, то на полулежащего на столе Джури, а его темно-пшеничные волосы были собраны в небрежный низкий хвост, скрытый за воротом поварского кафтана. – Он-он, – подтвердил Джури, кивая в знак согласия. – Господин младший храмовник. Я зову его Ледой. – Замечательно, – безэмоционально прокомментировал незнакомец и, еще раз мазнув по Леде взглядом, сел рядом с Джури. – Я Бё. Даэрон ввел тебя в курс дела? Новый знакомый коротко взглянул на Джури, который подпер щеку левой рукой и широко зевнул, не меняя положения. – Мне нужно помочь вашим выйти из дома Денара, – наконец ответил Леда. – И? – подбодрил его Бё. – И? – глупо переспросил Леда, не сообразив сразу, что тот ждет продолжения, и Бё нахмурился, теперь глядя на Джури с угрозой. – Что? – встрепенулся тот, дернув плечами. – Ты у нас стратег, ты и рассказывай. Мое дело – его привести. Леда переводил озадаченный взгляд с одного собеседника на другого, ничего не понимая: он чувствовал себя не в своей тарелке, подозревая, что задание, которое требовалось выполнить, было далеко не таким простым и безобидным, как показалось со слов Джури. – Сойк велел сразу рассказать храмовнику детали плана, а уже потом приводить его. Если окажется, что я просто зря трачу время… – Ладно, остынь ты, – Джури вздохнул и, выпрямившись, поудобнее уселся на своем месте, игнорируя недовольный взгляд тощего парня, назвавшегося Бё. А у Леды больно кольнуло в висках. "Что ты можешь нам рассказать о Сойке? Если ты работал с магами, ты же видел Сойка?" – как наяву он услышал голос дознавателя, и Леду прошиб холодный озноб, когда на миг почудилось, что он снова чувствует холод сырого, застоявшегося воздуха подземелий. Кем бы ни был этот Сойк, о котором походя, словно о добром знакомом, упомянули маги, любая информация о нем определенно представляла большую ценность для храмовников. Невольно Леда сглотнул, не заметив, как пристально рассматривает его Бё, буравит взглядом и ловит каждую его эмоцию. – Завтра на прием в дом Денара должен прийти один из старших храмовников, которому давно пора замолчать. Наш человек устранит его, а твоя задача – обеспечить безопасный отход подальше от дома, где вас встретят и увезут, – Джури говорил так спокойно, даже лениво, будто речь шла о воскресном походе на рынок за продуктами. – Вы собираетесь убить храмовника? – оторопело спросил Леда и чуть не уточнил: "Кого именно?", но успел прикусить язык. – А что не так? – Джури приподнял брови в насмешливом недоумении. – Храмовники убивают магов, маги – храмовников. И заметь, не мы первые начали. Леде понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, и он очень надеялся, что все его чувства не были написаны на лице, тем паче Бё разглядывал его неотрывно, отчего у Леды возникло неприятное ощущение, что тот видит все, что творится у него на уме. "А чего ты ждал? – спросил Леда сам себя. – Думал, они собрались на прием, чтобы выпить да бесплатно поужинать?" Только тут Леда понял, что он не ждал ровным счетом ничего, что его совесть на время умолкла, и на подсознании зиждилась неуверенная надежда, что маги планируют нечто не столь глобальное, не убийство. Например, украсть у Денара какую-нибудь ценную вещь. "А если это Соно? – вопрошал внутренний голос. – Или кто-то из преподавателей семинарии? Кто-то, кого ты знаешь. Кто-то, кто тебе нравился". Славный пухлый профессор философии, который так любил Леду в его студенческие годы. Или преподаватель древних языков, никогда не снимавший пенсне. Один из приятелей отца, который в детстве приносил Леде конфеты в блестящих фантиках. Перед глазами калейдоскопом замелькали лица всех знакомых, которые носили звание старшего храмовника. У Леды на несколько мгновений голова пошла кругом. – Если тебе станет легче, имей в виду, что ты не знаком с этим человеком, – сухо проронил Бё, и Леде почему-то показалось, что тот молчал целую вечность, тогда как весь их разговор длился не больше пяти минут. – Откуда вам знать? – невольно огрызнулся Леда. – Знаем, и все тут, – Бё не оскорбился из-за грубого тона. – Но если сомневаешься, уходи сейчас. Джури немного щурился, когда испытующе смотрел на Леду, ожидая ответа – должно быть, гадал, сдастся святоша и уберется восвояси или же наступит на свое прошлое, на принципы, которые у него были когда-то. Не так давно Леду больно ранило то, как с ним обошлись его же братья, теперь же он поступал аналогично по отношению к ним. "Аналогично, вот именно, – сказал себе Леда и мысленно повторил фразу, сказанную до этого Джури: – Не я первый начал". – Как я попаду на прием? – вместо ответа спросил Леда, отметив, как уголки губ Джури дрогнули в слабом подобии усмешки. – Как и все приглашенные гости – приедешь в карете с нашим человеком, зайдешь в особняк и покажешь пригласительное письмо. – Значит, там буду я и ещё два "ваших человека". Куда проще мне пойти туда одному, тогда и выйти живыми вдвоем шансов будет больше, чем удирать целой толпой… – вслух задумался Леда, но Бё покачал головой: – Су будет следить, чтобы ты не сдал никому из присутствующих наш план, – и в ответ на тяжелый взгляд Леды пояснил: – А что, ты думал, мы так просто доверимся храмовнику? Кроме того, приглашение мы достали на двоих человек – вот вдвоем и пойдете под видом четы тех стариков, как их там зовут… Неважно. – Еще Су покажет тебе, кого нужно выводить из зала, когда все закончится, и прикроет, если что-то пойдет не по плану, – поддакнул Джури, скучающе глядя куда-то поверх плеча Леды. – Оружия у тебя при себе не будет – не получится пронести его внутрь, один же ты попросту не справишься. А я пойти с тобой не могу. – Хорошо, – коротко согласился Леда, думая про себя, что ничего хорошего из данного ему задания не выйдет в любом случае. Маги планировали диверсию: убийство старшего храмовника точно не останется незамеченным, а значит, даже если Леда сможет выйти и вывести магов из особняка, в городе что-то изменится. Возможно, времена, когда маги прятались по подвалам и сараям, как Леде всегда казалось, должны были вот-вот закончиться, и если он правильно понимал, ему предстояло сыграть в этом какую-то роль. Дать моральную оценку складывающимся обстоятельствам он не мог, поэтому задал другой вопрос, что вертелся на языке: – Как быть с тем, что на старика я не похож? – Ментальные чары, – сразу ответил Бё, словно ожидал такого вопроса, и, видя, как Леда задумчиво моргает, устало, словно глупому ребенку, пояснил: – Вас с Су зачаруют, и никто из присутствующих не увидит, что вы – это вы. Чары действуют несколько часов, за это время никто и не догадается, что среди гостей самозванцы. Всем будет казаться, что вы и есть чета Солграс, но вам нужно будет держаться подальше от всех и ни с кем не заговаривать. Если кто-то начнет с вами общаться или присмотрится, чары просто рассеются, тогда и станет ясно, что никакой ты не лорд. – И тем более не старик, – весело подмигнул Джури, усмехнувшись собственной ремарке. Леда слабо себе представлял, как работают ментальные чары, а путаное объяснение Бё только еще больше заставило задуматься о том, насколько затея магов провальна. Пышные приемы Леда помнил с самого детства, туда он ходил с родителями, и после – во время обучения в семинарии и на службе. Обычно особняки лордов, устраивавших званые ужины и балы, хорошо охранялись, в особенности если на них присутствовал кто-то из высшей знати. С чего маги решили, будто им удастся просто убить на глазах у десятков гостей и, скорее всего, вооруженной охраны старшего храмовника, Леда не понимал, но голос разума настойчиво твердил ему, что следует отказаться от участия в такой откровенно дерзкой и опасной затее. Пусть ему уже и нечего терять. – Я хочу знать, что именно вы запланировали, – твердо потребовал Леда. – Как именно ваш человек убьет храмовника? – А я хочу виллу на побережье и мешок золота, – развел руками Джури. – Но знаешь что? Хрен нам обоим. – Ну почему же, – вдруг перебил его Бё, задумчиво глядя на Леду. – Нормальное желание знать, на что идешь. Подробности тебе сообщат завтра, по пути на прием. Су все расскажет, даже просить не придется – у нее рот никогда не закрывается. На этих словах Бё поморщился, как от зубной боли, и Леда про себя отметил, что эту Су, с которой ему предстоит познакомиться в скором времени, тот недолюбливает. Настаивать Леда не стал, предположив, что маги опасаются, не сольет ли он их план кому не следует, вот и не посвящают его во все подробности заранее. – А если настоящий лорд явится на прием и наш обман раскроется? – задал следующий вопрос Леда, и Джури махнул рукой куда-то в сторону: – Лорд и его супруга опоздают как раз на несколько часов. Тебе не нужно об этом беспокоиться, лучше подумай, как сбежать. – Мы изучили особняк: похоже, в нем есть всего один выход для прислуги – в задних комнатах, за кухней и кладовой. Из главной залы туда можно добраться по второму этажу и черной лестнице… – Я помню дом, бывал там множество раз. Но внутри могли запросто изменить расположение коридоров или комнат прислуги, мне может понадобиться время. – Вот этим и займешься, пока устраняют храмовника, – резюмировал Бё и, видимо, решив, что их разговор окончен, поднялся со своего места, намереваясь уйти за одиноко стоявшую деревянную стойку, где они его и застали. – Я вот одного не понимаю, – задумчиво произнёс Леда, глядя на позолоченную пуговицу кафтана хмурого мага, который уже развернулся вполоборота и замер, не успев сделать шаг. – Вы ведь умеете телепортироваться, когда вам нужно. Почему бы просто не исчезнуть из особняка? Повисшую тишину, казалось, можно было потрогать пальцами, но уже в следующее мгновение Джури уронил голову на руки, заходясь в заливистом смехе, а Бё оперся рукой о стол, вторя смеху некроманта низким голосом. Леде вмиг стало не по себе – он не любил чувствовать себя посмешищем, но ни один из магов даже не пытался перестать хохотать, словно не замечая, как Леда хмурится и уже жалеет, что открыл рот. – Вас всех в семинарии так готовят? – отсмеявшись, поинтересовался Бё, и Леда не стал уточнять, о каких "всех" говорит тощий маг, в темных глазах которого теперь плясали веселые искорки. – Я был о храмовниках лучшего мнения, – поддакнул Джури и снова рассмеялся, но уже не так весело. – Телепортироваться… Ох, если бы. Уже позже, поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице и готовясь ко сну, Леда обдумывал, что ему сказал Джури, когда они возвращались из темного и так и не начавшего работать трактира, где общались с Бё, оставившем о себе двоякое впечатление. Леда не сомневался, что странный змеиный взгляд этого человека будет еще долго его преследовать. – Перемещение в пространстве – очень сложный и редкий ментальный дар, святоша. В ваших книжках об этом не пишут? – спросил Джури, шагая рядом с Ледой по темной площади. – Мало кто способен перемещаться на большие расстояния, а перенести целого человека или даже нескольких так и вовсе почти невозможно. – Но я ведь сам видел, как ты и тот маг, что забирал чертежи… – несмело возразил Леда, а Джури покачал головой: – Ну я ведь и сказал – почти невозможно. Нужна большая сила и подготовка, которую на приеме никак не обеспечить. На особняке будут охранные артефакты, людей вокруг слишком много, а вот ментальных магов в наших рядах куда меньше. – Как же тебе удалось тогда сбежать от меня, без подготовки? – хмуро спросил Леда. Он ждал очередных насмешек, но Джури ответил неожиданно честно. – Как без подготовки? – на его лице отразилось искреннее недоумение. – Меня ждали больше полугода, но мне никак не удавалось попасть в Синальд через защитное поле. Ты даже представить не можешь, какая была тут подготовка, чтобы вытащить меня до того, как я попаду в казематы Храма. Вот оттуда магу точно никак не выбраться. Непроизвольно Леда огляделся по сторонам: вокруг было темно и пусто, но ему все равно сделалось не по себе, – Джури хоть и говорил тихо, обсуждать подобные вещи на улице было затеей слишком опасной. – Не волнуйся, нас никто не слышит, – беспечно заявил его спутник, заметив встревоженный взгляд Леды. – Храун меня предупредил бы. Кто такой Храун, Леда не стал спрашивать – на сегодня ему уже хватило откровений, голова трещала от новой информации и избытка мыслей. Больше всего Леду интересовало, кем же был Джури на самом деле, что его прибытия так долго ждали и так основательно готовились к нему. Периодически храмовникам удавалось изловить магов из сопротивления, какую-то информацию у них добывали, но Леда не помнил, чтобы Противостояние так отчаянно спасало кого-то из своих соратников. Определенно, Джури был особенным. "Джури или его дар", – мелькнула догадка. Раньше Леда мало задумывался, какие именно магические умения были подвластны его знакомому. – А что умеешь делать ты? – осторожно поинтересовался Леда, не особо рассчитывая на ответ. Остановившись у одинокого тусклого фонаря и кивнув в сторону переулка, ведущего к дому Леды, Джури криво усмехнулся. – Тебе точно не стоит этого знать – еще голова взорвется. Завтра ждем тебя на том же месте в восемь. Надень свой лучший камзол, – и прежде чем Леда успел что-либо ответить, картинно схватился рукой за сердце: – Ой, я же совсем забыл, что камзолов, ни лучших, ни худших, у тебя больше нет. Что же делать? – Если ты умеешь окружающим отводить глаза от лица, отведешь и от одежды, – в тон ему ответил Леда. – Я вообще ни разу не ментальный маг, – Джури вздернул подбородок, будто очень гордился этим фактом. – Отводить будет Бё, его работа. Не попрощавшись, Джури развернулся, натягивая на голову капюшон своего плаща, и исчез в темноте улицы, а Леда, устало вздохнув, поплелся домой, одновременно обдумывая все услышанное и пытаясь вспомнить, какой камзол у него мог бы считаться лучшим. И лишь позже, уже лежа в постели, Леда задумался над словами Джури о том, что отводить глаза посетителям званого ужина предстоит Бё. Стало быть, новый знакомый являлся ментальным магом, и Леда отлично помнил, что лучшие из них умели читать мысли. Быть может, ему вовсе не почудилось, что маг с неприятным взглядом копался у него в голове, и означать это могло только то, что сегодня Леде устроили проверку – испытание, которое он прошел.