Притяжение

3асыпай, на руках у меня засыпай, Засыпай под пенье дождя, Далеко, там, где неба кончается край, Ты найдешь Потерянный рай. Ария       В начале ничто не предвещало беды. Оставшиеся трое пленников сидели тихо, даже слишком тихо, лишь иногда бросая косые взгляды на сторожащих их орков. Оборванцы, пропитанные насквозь вонью подземелья, не могли представлять собой большой опасности, а потому никто не мог предвидеть то, что произошло по чистой воле случая и чужой глупости. Дрейк нес караул впервые, после того, как эльфийский князек возлег с Темным Майа и стал проводить дни и ночи в его покоях. Личные дела господина мало волновали орка, к тому же, лично к этому эльфу он не испытывал ни ненависти, ни особого презрения, а потому молча исполнял приказ и сам лично отвечал за то, чтобы ни один волколак не трогал спутников наложника повелителя до тех пор, пока не прикажет сам Саурон. Но разве мог кто подумать, что во время раздачи еды, один из пленников — тот самый горластый певец, у которого Дрейк забрал серьгу, — внезапно кинется на одного из орков, сумеет отнять у него оружие и убьет, всадив ятаган в незащищенное доспехами горло. Какое-то время никто даже не шевелился с места, не ожидая, что подобное вообще может произойти, но как только подняли тревогу, в подземелье началась настоящая резня. — Выпускай волков! — Дрейк, смачно сплюнув на землю, взял боевой топор в руки и встал на пути пленников, опасно ощерившись и прищурив маленькие раскосые глаза. — Ну, давай, цыпа, пройди мимо меня! Он всегда знал, что эльфам нельзя доверять. Как и людям, что были с ними на одной стороне. Он совершил ужасную ошибку и поплатился за нее — вначале жизнью четверых своих друзей, а потом и своей собственной. Он сумел уложить этого наглого сосунка, раскроив ему череп надвое, но не сумел прикрыть спину и вовремя обернуться. Тот, кто был единственным человеком в отряде эльфийского короля, вонзил большой охотничий нож как раз между лопаток, после чего совершил еще один удар, на этот раз между ребер. Дрейк успевает лишь услышать приближающийся рев бегущих в подземелье орков и вой волков, после чего его мир погружается во мрак.

***

— Тьма тебя забери, ты же мне чуть не выдрал последнюю шерсть! Финрод беззаботно смеется, натягивая через голову рубашку и заправляя ее в новые черные штаны, подаренные ему Сауроном. Он знает, что тот смотрит, чувствует его вечно плотоядный взгляд, но делает вид, будто этого не замечает и к тому же смеет провоцировать любовника, при каждом удобном случае призывно изгибаясь, прекрасно понимая, чем все может закончиться. — Ты это специально, да? — Повелитель волколаков медленно подкрадывается к мужчине, улыбаясь своей фирменной белозубой улыбкой. — Испытываешь мою выдержку? — Вовсе нет. — Финрод слегка прикусывает щеки, пряча свою собственную усмешку, и сам делает несколько шагов к Саурону, встав руки в боки. — Тем более, мне известно, что выдержка у тебя сведена к нулю. Так какой же мне смысл испытывать то, что мною уже проверено? — Будто твоя лучше. — Прислужник Моргота откидывает голову назад, гортанно засмеявшись, и одним ловким движением ловит не слишком сопротивляющегося короля за талию и притягивает к себе. — Или хочешь проверить кто захочет кого первым? Финрод лукаво ухмыляется, слегка мазнув губами по горячим и жаждущим поцелуев устам Саурона. — Ты так рвешься позорно проиграть? Их прерывает дикий рев из коридора и лязганье стали. — Какого балрога… Первым выбегает Саурон и тотчас нарывается на низкорослого и весьма щуплого орка, все доспехи которого были залиты кровью. У него самого уродливый длинный шрам пересекал лицо от брови с левой стороны до уголка губ с другой, а из спины торчал острый крюк, к которым обычно в подземелье привязывали пленных для допроса. — Эльфы…они… Орк грузной тушей падает на руки Саурону, харкая тягучей слюной, полной крови насыщенного багрового оттенка. Он умирает медленно, поддерживаемый сильными руками, что всячески при помощи магии стремились снять боль и облегчить мучения, но тщетно. В глазах Саурона плещется ярость и ничем не прикрытая злоба, когда орк издает последний хрип и наконец обмякает, более уже не шевелясь. Майа оборачивается, уже тянет запачканную чужой кровью руку, чтобы схватить Финрода, но натыкается лишь на пустоту. Его нет рядом. Внизу слышатся сотни полных отчаяния и страха голосов, какофония из воя, звериного рыка и крика, и Саурон бежит туда, оборачиваясь практически на ходу в свою вторую, волчью ипостась. Он бежит, хочет успеть. И не успевает…

***

      Берен стоит на коленях над телом благороднейшего короля из эльфийского рода, обращаясь в молитвах ко всем силам, ему знакомым, дабы они даровали Перворожденному исцеление и жизнь, и даже не замечает, как к нему со спины подходит огромный черный волк. Зверь ступает царственно, осторожно, и все остальные волки расступаются перед ним, словно перед своим господином. Они прижимают уши, склоняя голову в почтенном поклоне, пока он идет меж них с прикованным к лежачему телу взором, полным отчаяния и…страха. Берен встает между ним и уже почти умершим эльфом, выставив вперед свой ятаган, но волк без каких-либо усилий отбрасывает его в сторону, и человек теряет сознание, ударившись о толстые железные прутья. Саурон подходит к телу сына Финарфина, чувствуя, как лапы утопают в чужой липкой крови, и видит — уже поздно. — Похоже, не быть мне более королем. На губах Финрода — кровавая пена, а руки силятся удержать вываливающиеся наружу из распоротого живота внутренности, но он находит в себе силы улыбнуться, хотя бы в последний раз. «Зачем ты сюда пошел?! Почему не дождался?!» — Я должен был…исполнить клятву… «Идиот! Что ты натворил? Что они натворили?» Волк тычется в ледяную щеку Финрода, тихо поскуливая и слизывая кровь с мраморно бледной кожи, но знает — смертный час эльфийского короля настал, и он, Повелитель волколаков, не в силах тому помешать. «Мы еще встретимся. Слышишь меня?» Финрод слабо улыбается и наклоняет голову, целуя зверя в мягкую черную шерсть. — В лучшей жизни…обязательно… Подземелье наполняется воем, полным боли и горечи утраты, когда сын Финарфина издает последний вздох. Он умер во тьме на Тол-ин-Гаурхот, в той самой башне, которую сам же и построил. А в этот скорбный час Лучиэнь вступила на мост, соединявший остров и сушу.