Притяжение

— Ты когда-нибудь ходил под парусом? Они лежат на широкой медвежьей шкуре у камина, абсолютно нагие, слегка разгоряченные после вина, и разговаривают. Финрод никогда бы не подумал, что его будет увлекать беседа с врагом, которого стоило ненавидеть и желать уничтожить, но именно он заставлял первенца Финарфина вновь становиться тем, кем он когда-то был в далекой юности, мечтать о дальних землях, чувствовать, как горячая кровь кипит в венах и будоражит воображение своими образами о дивных краях и отчаянных путешествиях. Они говорили обо всем и говорили много, но как бы не обольщали Финрода сладкая речь и пылкие встречи, цели похода он так и не назвал… — Я не думаю, что Оссе и его женушке будет по нраву, если мы с тобой отправимся в романтическое путешествие по их морям. Тем не менее, — Саурон медленно провел рукой по торсу любовника, игриво прикусив его за мочку уха, — с таким морячком можно было бы и рискнуть. Финрод смеется и от его чудесного звука по телу Саурона пробегают мурашки. Он притягивает златокудрого красавца к себе ближе, пытливо заглядывая в дивные глаза, что таили в себе столько тайн, скольким не хватит места даже в самой большой сокровищнице. — А ты у нас бунтарь, Ваша Светлость. Но до сыновей Феанора тебе далеко. А пока тебя нет, они вполне в состоянии украсть у тебя то, что по праву принадлежит тебе. В небесно-голубых глазах на секунду словно мелькает молния и красивые губы искривляются в неком подобии злобной усмешки. Да, он чувствует дурное, однако теперь мысли о побеге и возвращении домой стали приходить к нему в голову все реже и реже, но не из-за каких-то возвышенных любовных мотивов или трусости. Его честь, его мужское достоинство были запятнаны, втоптаны в грязь, причем не только в его собственных глазах. О том, что сам сын Финарфина проводит ночи отнюдь не в темнице знали все оставшиеся в живых пленники Саурона. Орки уже вовсю отпускали скабрезные шуточки на эту тему, эльда сам слышал их и не единожды, а потому не испытывал он уверенности, что тайное не станет явным и его секрет в один прекрасный момент, если им всем удастся выбраться из плена живыми, не станет общеизвестным. Он может умереть как король и его доблесть никем не будет оспорена, а может быть изгнан с позором как тот, кто подобно женщине лег под врага, чтобы спасти свою жизнь и вернуться обратно, дабы удержать власть в руках. Кроме того, раскрыв свою тайну, он предаст Берена, нарушит данные тому обещания, вступит в полноценный союз с врагом… Нет, он не мог на такое пойти. — Цена моего возвращения домой будет стоить мне слишком дорого. Поэтому я стараюсь об этом не думать. Саурон понимающе кивает, ничем не выдав своего раздражения и разочарования. Он не может держать свою блажь в секрете, словно наложницу в спальне, все время, да и сам гость явно не был склонен соглашаться на пожизненное заточение подобного рода. Более того, надо было что-то делать с остальными пленниками, хотя бы отправить их на рудники, иначе… — Давно хотел сказать тебе, но ты недурственно поешь. Не хор Айнур, конечно, но слушать можно. Саурон угрожающе сдвигает брови к переносице, но на его губах играет легкая ухмылка. Он понимает, что Финрод пытается сменить тему, отвлечь его от того разговора, к которому так или иначе они возвращаются почти каждый день, но ведется на эту уловку и, повернувшись, нависает над лежачим мужчиной, невесомо касаясь его губ своими. — О, я-таки заслужил комплимент от Его Величества, благодарю. — Он вбирает нижнюю губу Финрода в рот и легонько прикусывает. — Хочешь устроить концерт и спеть дуэтом? — Вообще, я хотел тебя кое о чем спросить. Чисто из научного интереса. — Чисто из научного? Ну, давай. — Саурон нависает еще ниже, теперь полностью опираясь на локти, и принимается ласкать гибкую шею партнера, невзирая на слабые протесты с чужой стороны. — Когда ты обращаешься в волка, твои голосовые связки ведь тоже меняются. Значит говорить и петь ты способен лишь в таком облике. Но как вообще происходит трансформация? Как меняется строение тела, мышечная масса и… Саурон улыбается, широко и без намека на злобу. Подобный интерес веселит и задорит, тем более, что он не сопровождается страхом или презрением. Он затыкает чужой рот ладонью, тихонько шикнув на вопрошающего, после чего встает и изящной походкой выходит в центр спальни. — Раз тебе так интересно, позволь мне удовлетворить твое любопытство. Он какое-то время разминается, растирает плечи и шею, после чего прикрывает глаза и слегка разводит руки в стороны. Финрод замирает в предвкушении, казалось, забыв как дышать. Повелитель волколаков поначалу так и стоит, подобно мраморному изваянию, но потом что-то в нем начинает меняться с нарастающей скоростью. Сначала по всему телу словно пробегает незримая волна и каждая мышца словно напрягается, а вены проступают под кожей. Мужчина грузно рухает на колени и со всей силы ударяет кулаком в пол, когда по его телу пробегает вторая волна и слышится ужасающий треск ломающихся костей. Скелет меняется полностью, руки и ноги вылезают из суставов, изгибаясь поначалу абсолютно неестественным образом, а самой последней меняется челюсть, которая выдвигается вперед, трансформируясь вместе с зубами, которые вылезают по одному, чтобы замениться другими, острыми клыками волка. Финрод не сдерживает удивленного возгласа, когда красивое мускулистое тело уже полностью покрывает длинная густая шерсть и к нему подходит огромный черный волк, смирно усевшийся на краю медвежьей шкуры. — Я не верю собственным глазам, — эльда присаживается на корточки и неуверенно протягивает руку, дабы коснуться пушистого меха, — можно? Волк приближается сам, уткнувшись носом в плечо Финрода. Он вылизывает его шею, пока тот гладит зверя по широкой спине, а потом происходит самое невероятное — он обращается к Финроду по осанвэ. «Садись мне на спину» — Что? Ты умеешь… «Я вообще полон талантов. Давай, садись, пока предложение в силе» Сын Финарфина колеблется недолго. Он обхватывает ногами волка, крепко вцепившись в черный загривок, и чувствует себя в высшей степени нелепо. «Ты не на коне сидишь, Ваша Светлость, ослабь хватку, иначе поскачешь за мной следом на своих двоих» Финрод лишь фыркает в ответ и на его губах играет озорная усмешка. Он весь дрожит от странного волнения, но тут вспоминает о главном… — Стой, на мне же нет одежды! «Успокойся и получай удовольствие» Они выскакивают из окна и скрываются в ночной тьме, даже не представляя, с чем им придется столкнуться по возвращению назад.