Ведьма

В темной комнате стоит тишина, разрезаемая лишь шелестом легкого тюля под дуновением влетающего в комнату через открытое окно ветерка. Хлопковые простыни неприятно липнут к влажному телу, мокрые после душа волосы забраны вверх, тугими кудрями щекочут обнаженные плечи. Шоколадные глаза смотрят в потолок, пока время по крупинкам утекает сквозь пальцы, не принося облегчения в сонном забытье. Агата считает каждый тихий стук секундной стрелки, когда часовая давно пересекла двенадцать. Она сминает пальцами подушку, прижимая ее к груди, снова и снова думая обо всем, что с ней происходит. Перемена места не наводит порядок в ее мыслях, а лишь давит все новыми наваливающимися проблемами. Они уже вторую неделю живут у Александра, и в этом относительном спокойствии есть что-то пугающее. Угроза призрачным куполом нависает все сильнее, отгораживая от мира, пряча их за стеклянной перегородкой, словно очерчивая поле боя, где смешались друзья и враги, и ей только предстоит разобраться, кто есть кто. Агата устало стонет и сжимает пальцами виски, на секунду прикрывая глаза, откидывая от себя подушку и переворачиваясь на живот. Складывает руки в замок и смотрит на них, витая мыслями далеко, мучая себя, продолжая бесплодные попытки разложить все по полочкам. Сон не идёт, оставляя ее один на один с собой, запутавшейся, когда по комнате разносится посторонний — безумно приятный — запах чего-то знакомого. Девушка ведёт носом и улыбается, сгибая руки в локтях у укладывая на них ноющую голову, под мороком древесных ноток проваливаясь в лёгкую дрему, когда слуха касается какой-то хлопок, вырывающий из наконец-то подступающего сна. Ее спину будто прожигает чей-то взгляд, но комната снова затихает, как и ее дыхание, прервавшееся вместе с остановившимся сердцем. Страх сносящей волной бурлит в венах, пока по комнате разлетается скрип оконной рамы, сопровождаемый легкими шагами по лакированному полу. Телефон лежит на дальней тумбе, а самая ближайшая занятая комната находится через две двери, так что помощи ждать неоткуда. Агата поворачивает голову, выхватывая силуэт, сверкнувший хитрыми глазами, и шумно сглатывает, сжимая руки в кулаки и притворяясь спящей. Мужчина подходит ближе, осторожно ступая, присаживаясь на корточки рядом, протягивая руку к ней, едва касаясь упавшей на лицо пряди волос. Девушка кратко взвизгивает, подрываясь вверх и перехватывая ее, отталкивая, чтобы в следующую секунду коснуться голыми ступнями прохладного пола, выставляя выхваченную с тумбы статуэтку вперёд, слыша легкий смешок и фразу, что преследует ее все время после похищения: — Умоляю, только не пугайся, — шепчет Эдвард, выставляя руки в примирительном жесте и вставая. — Что ты здесь делаешь, безумный? — шипит она, на всякий случай не убирая своё внезапное оружие. — Как и всегда, чушь несу, ты же знаешь, — неловко тянет он, потирая затылок. — Проверить тебя хотел, ведьма, — он смотрит на неё лукаво, подаваясь вперёд, вынуждая ее отступить назад, упираясь ногами в высокую кровать. — Проверил? — злобно едва не кричит Агата, тяжело вздыхая и чуть разжимая пальцы, легко перехватывая фигурку и все ещё опасливо ставя на стол, готовая в любую секунду снова начать обороняться. Мужчина ловит ее дрожащие пальцы, твёрдой и надежной рукой в нежном жесте потирая костяшки. — Прости, моя леди. Я хотел... Хотел ещё спросить, вернёмся ли мы к нашему вопросу? — он с вызовом глянул на неё, расплываясь в контрастирующей с его взглядом ласковой улыбке. — К какому ещё вопросу, Эдвард? — произносит Агата, проводя языком по пухлым губам и задумчиво сводя брови. В горле першит, и она чуть кашляет, растирая его, касаясь самыми кончиками пальцев, чтобы потом осторожно вытащить руку из чужой хватки, нежно скользя ногтями по ладони, и отойти дальше, почти к самому выходу, перехватывая граненный стакан и с лёгким звоном кувшина о него наливая воду. — О твоей защите, доверии и... нашем свидании в Скансене, — он отбрасывает пряди со лба назад, когда расширившиеся в темноте зрачки полностью перекрывают его светлую радужку. Эдвард оттягивает горловину свитера и сглатывает, поднимая глаза вверх, изучая светлый потолок, что недавно привлек внимание Агаты. Агаты, что уже хочет снова закидать его вопросами, когда он с тяжелым вздохом сипло и разочарованно тянет: — Кристофер не выходит на связь. Слова застревают в горле, пока она пробегается взглядом по его посеревшему, вмиг ставшему серьёзным лицу и о чем-то напряжённо думает, словно откатываясь в своём состоянии назад, к тому, отчего так бежала. Девушка поджимает губы и кивает, склоняя голову и перебирая пальцами края коротких шорт. — А должен был? — еле слышно шелестит ее голос, растворяясь в тяжелом воздухе комнаты. Агата наблюдает за ним из-под опущенных ресниц, замечая, как отчаянно горят его глаза, когда Эдвард вскидывает голову, прикрывая веки, прячась от пристального темного взгляда. Он едва слышно вздыхает, пытаясь обуздать ураган чувств в душе, и усмехается — как-то болезненно усмехается, проваливая попытку, — качает головой и тянет: — Но я надеялся. Агата ещё раз кивает, не произнося ни звука, и смотрит за ним, давая самому разобраться во всем. Они напряжены и каждую секунду ждут подвоха, ещё не привыкшие доверять друг другу после всего произошедшего, не понимающие мотивов и выгод. Неловкость сквозит в каждом их действии, а чувства неведомой стихией сменяют друг друга каждую секунду, когда сердца болезненно щемит от тёплого воспоминания о Вальпургиевой ночи. О легком вечере, смехе и танцах, после которых все резко опять разделилось на «до» и «после». Девушка тихо ступает в сторону, двигаясь к расстеленной кровати, поднимая край соскользнувшего одеяла с пола и сжимая его в руках, замирая, когда в спину летит его сиплое «Красавица». Эдвард касается позвоночника, мягко ведёт вниз, пока в ее лёгкие снова вплетается тяжелый — просто невероятный — запах. Запах леса, соединяющийся с едва уловимыми нотками кофе и сигар. Она задерживает дыхание и наслаждается им, снова скрывая уставшие покрасневшие глаза за пологом ресниц. — И я и правда хочу сделать все, чтобы уберечь тебя, веришь ты мне или нет, — почти неслышно шепчет он, отрывая прохладную ладонь от покрывшейся мурашками кожи, вызывая разочарованный вздох. — Ведьма, — надломленно произносит он, снова вмиг теряя свой задор, будто собираясь с духом. — Кажется, тогда я все напутал... И в ту ночь мне и правда досталась колдунья, которая меня все-таки похитила. Ее плечи дрожат, и он испуганно замирает, пока вновь образовавшуюся тишину отмеряет тиканье секундной стрелки. А Агата разворачивается к нему медленно, словно желая его помучить, когда он наконец-то сталкивается со смеющимся взглядом карих глаз. Закусывает губу и нервно ухмыляется, вторя ее звонкому смеху. — Безумный, — тянет девушка, поднимая взгляд выше и откидывая рыжие пряди с его лба. Он перехватывает ее ладонь и прижимается к ней щекой, вынуждая смущённо отвести глаза, пока тлеющие угли их чувств разгораются, как костёр, не отпугивающий лишь одну ведьму, влекущий ее, отражающуюся в жарком пламени его глаз, заставляющих сердца пропустить удар. Снова. Они заворожённо следят друг за другом, будто заново изучают, поддаваясь этой согревающей стихии. Поддаваясь ей и подаваясь вперёд, сталкиваясь в осторожном поцелуе, когда столпы искр будто взмывают вверх. Эдвард касается ее спины, двигаясь по ней вверх, перебирая пальцами, разминает хрупкие девичьи плечи и хитро улыбается ей в губы, пока Агата ведет языком по его, тянет к себе невозможно близко за ворот джинсовки, в следующую секунду стаскиваемой с его плеч — и ниже — под недовольный шёпот девушки, пытающейся освободить его, не желающего отрываться от ее тела. Она касается верхнего ряда зубов, скользит дальше, выгибаясь под его нежными прикосновениями, жмётся и ластится, чувствуя, как пальцами Эдвард вплетается в волосы, накручивает мелкие кудри на пальцы, удерживая. Мужчина отрывается от неё лишь тогда, когда воздух в лёгких кончается, вжимаясь носом в ее висок, покрывая его мелкими поцелуями и одними губами шепча: «Моя леди», — вынуждая судорожно втянуть воздух, любуясь дрожащими крыльями ее носа и трепещущими ресницами. Толкая ее ближе к кровати и ехидно произнося давно известную им двоим фразу: — Займись мной, — чувствуя удар в плечо, когда кажется, будто весь момент разрушен, раскрошен в мелкую крошку, но они оба знают, что значит для них эта несерьезность. Агата смеётся и оступается, падая назад, в мягкое облако смятого одеяла, маня его ближе, сжимая плечи, скрытые тканью колючего свитера, пока о ее кожу разбивается: «Займи меня... собой». Она довольно улыбается и шепчет какие-то глупости, несусветную чушь, но ведь: «Смотря что считать чушью», — верно? Эдвард опускает лямки ее короткого домашнего топа, касается обжигающими губами плеча, вкусно пахнущей шеи, чувствуя, как зашкаливает пульс. Ведёт языком по ключице, пробегается по кромке одежды, срывая первый едва слышный стон. Его глаза довольно светятся, затягивая в свой омут, пока оттянутая резинка в лёгком ударе касается кожи под грудью, заставляя ее хрипло выдохнуть, потираясь твердеющими сосками о его торс. Он закусывает мочку ее уха, сжимает губами, пока девушка подцепляет края его свитера и тянет вверх, снимая, трепля волосы, опадающие на лоб в невозможном беспорядке. Смотрит на него невероятными глазами, нежно обхватывая лицо, ощущая пробирающиеся под топ ладони, аккуратно сжимающие ее грудь. Она изгибается и стонет, когда Эдвард снимает тонкую майку, наклоняется ниже и обхватывает темный сосок. Пробегается языком по ареоле, чувствуя редко и глубоко вздымающуюся грудную клетку, ведёт по торчащим рёбрам вверх, легко касаясь липкой от пота кожи, поднимая взгляд и следя за тихо выдыхающей Агатой, сжимающей ребро своей ладони зубами. Мужчина стягивает последний элемент ее одежды, маленькие шортики, что летят куда-то на пол, следуя за ремнём с его джинсов, звонко ударяющимся и паркет. Дотрагивается до влажных складок, ведя вверх, касаясь клитора, надавливая и слушая звонкий стон, пока срывающиеся пальчики девушки, осторожно притирающейся ладонью, сжимают его член, расстёгивают штаны, едва вынимая пуговицу из тугой петли, и спускают их вниз вместе с бельём. Эдвард помогает ей снять их, вставая на пол и чуть не падая, путаясь в штанинах, вызывая у них ленивые смешки, и наблюдает, как она отползает на середину кровати, выбивая из его груди воздух, когда переворачивается на живот, сгибая ноги в коленях и грудью касаясь все ещё мокрых простыней. Тихо шуршит фольгированная упаковка, пока Агата укладывает голову на сложённые руки, щекоча кожу спадающими из растрепанной прически волосами, и следит за тем, как он раскатывает презерватив по члену. Кровать под ней прогибается, когда мужчина движется ближе, ласково сжимая ее бёдра, касаясь головкой входа, наклоняясь к самому уху, целуя за ним и шепча: — Готова, невероятная? — получая в ответ лишь ее кивок и толкаясь внутрь, чувствуя, как его сжимают тугие стенки. Он прикрывает глаза, плавно двигаясь в ней, касаясь грудью ее спины и покрывая поцелуями открытую шею, упираясь носом в затылок. Агата стонет под ним, такая мягкая и податливая, выгибаясь навстречу каждому его движению, принимая. — Сильнее... — сипло шипит она, буквально тая в его сильных руках, чувствуя, как он натягивает ее волосы, другой рукой упираясь в стену и грубо вбиваясь в неё, медленно выходя почти до конца и вколачиваясь до звонкого шлепка кожи о кожу. Ее колени едва не разъезжаются от такого напора по скользящему белью. Агата дрожит всем телом, утыкаясь лицом в матрас, чувствуя руки Эдварда везде, напрягая живот под его длинными пальцами, выстанывая обрывки слов, когда он касается ее клитора, кружит по нему, заботливо следя за ее откликами. И она кончает, утягивая его за собой, срываясь на протяжный стон, сплетающийся с его. Эдвард опадает, сильнее вжимаясь в нее, плавя кожу горячим дыханием, пытается отдышаться, через мгновение отрываясь от неё, разочарованно ворчащей от потерянного прикосновения. Кожа к коже. Он тянет одеяло к ним, укладываясь рядом, притягивая ее ближе, едва открывая слипающиеся глаза, чуть не падая в сладкую дрему, когда в комнату проникают первые лучи солнца, разрезающие утренние сумерки, касаясь взмокшей кожи Агаты, засыпающей в его объятьях со счастливой сонной улыбкой, а экран телефона, валяющегося где-то на полу, загорается именем «Крис».