На маяке никто не живёт

      Утро встретило Дазая сизым туманом, повышенной влажностью и бесконечно свежей прохладой. Только начиналась осень, всю ночь по крыше барабанил дождь, мешая спать.       Работа Дазая как раз и предполагала отсутствие сна по ночам. Как-никак смотритель маяка. Свет не должен гаснуть во тьме. Тем более всё оборудование настолько старое, что даже святая изолента уже с трудом справляется со своей задачей, нужно следить.       Парень зевает в рукав тёплого бежевого свитера и ленивым взглядом окидывает пейзаж. Красиво. И сонно. Сегодня должны привезти припасы, как раз топливо подходит к концу.       Дазай поморщился, вспомнив, что так и не составил список продуктов и вещей, что ему должны доставить в следующий раз. Нет, конечно же всё для работы и так было заранее заказано, запас продуктов поставлялся исправно, но вот для себя хотелось чего-нибудь эдакого.       Дазай прошёл на кухню. Его домик располагался у маяка, был одноэтажным и совсем небольшим. Кухню и спальню разделяло только разное покрытие пола.       Гудел холодильник. Вроде бы не совсем пустой, а есть нечего. С обречённым вздохом Дазай достаёт быстрорастворимый кофе и ставит на маленькую переносную плитку чайник.       На маяке есть рация. Если что, то можно экстренно связаться с сушей. Дазай ни разу не пользовался подобным, предпочитая раз в неделю заказывать продукты у ворчливого лодочника бумажным списком. Пронзительно засвистел чайник.       Кофе был откровенно невкусный, но выбирать не приходилось. Пришла мысль попросить нормальный, дорогой, качественный набор напитков и также быстро ушла. Хотелось застыть в безвременье.       Время близилось к полудню, а Дазай только закончил свой список, больше похожий на школьную записку. Он написал не так много, больше наобум продукты вспоминал, чем действительно испытывал в них какую-то необходимость.       Дазай накинул на плечи тёмно-синее пальто и вышел из дома, вместе с очередной кружкой кофе. Всегда можно понервировать этим выкидышем массового производства лодочника, у которого какая-то нездоровая тяга ко всему изысканному. Внутренний аристократ окружающим покоя не даёт.       На пристани уже покачивается лодка. Хозяина рядом нет, и Дазай думает, а не потонул ли тот где, но этот не потонет. Живучий пёс.       – Вот ты где, – недовольно звучит позади.       Дазай оборачивается и насмешливо тянет:       – О-о-о, а я тебя не заметил. Ты такой маленький, что только колокольчик на шее может спасти тебя, Чуя-кун, – и намеренно громко прихлёбывает кофе.       Чуя морщится от звука так, словно его по-живому режет. А ещё он конечно же злится. Он всегда заводится, когда Дазай дразнит его на тему роста.       – Ублюдок, я сейчас скину твои продукты в воду, и хрен ты получишь следующую партию, – рычит Чуя и проходит мимо, явно усилием воли удерживая себя от рукоприкладства.       В прошлый раз, если Дазаю не изменяет память, они облились кипятком из-за несдержанности Чуи. Повторения не хотелось обоим.       – Ах, но голодная смерть слишком мучительна, а я хочу умереть безболезненно, – насмешливо щурит хитрые глаза Дазай. – Ты же должен исполнять мои желания, а я требую безболезненный способ суицида!       – Я тебе ничего не должен, кроме продуктов, – огрызается Чуя и вполголоса добавляет, начиная разгружать лодку, – и цианида в твой дерьмовый кофе.       – Хэй, мой кофе не так уж и плох! – скептичный взгляд Чуи гордо игнорируется. – И я написал для тебя список.       – Почему ты не купишь мобильник? – ворчит Чуя. – Так же жить проще. Мне не пришлось бы ждать, пока ты соберёшь свои мозги в кучу.       – Он же сразу начнёт звонить! – восклицает Дазай, пряча испуг в глазах насмешкой в голосе. – Я хочу спокойствия, а не дребезжащую машину.       Чуя смотрит на него пронзительно долго, ищуще. Может он находит в нём то, что искал, но Дазай не спрашивает. Незачем.       – Давай свой список, скумбрия, – качает головой Чуя.       Дазай с готовностью проверяет карманы, сунув кружку лодочнику, что скривился от одного лишь запаха дешёвого растворимого кофе. В пальто списка не оказалось, в домашних штанах – тоже. Он извиняюще разводит руками. Чуя закатывает глаза и одним глотком допивает чужой напиток.       – Придурок.       – Мелкая псина.       Привычно переругиваясь, они пошли вместе к домику у маяка. Лёгкая утренняя туманность уже прошла, осталась лишь свежесть моря.       – И не скучно тебе здесь, – удивляется Чуя.       – Я счастлив здесь, – щуря глаза на солнце, отвечает Дазай.       – В одиночестве? – приподнимает бровь Чуя.       – А я не один, – посмеивается Дазай.       – Только не говори, что ты крышей окончательно тронулся, что ловишь галлюны, – вроде шутит Чуя, но взгляд серьёзный.       – Какие галлюцинации, Чуя? Мне нечем их вызывать, – усмехается парень. – И как бы я ни хотел, чтобы одиночество мне скрашивал кто-то другой, но это ты. Мне достаточно тебя видеть раз в неделю, чтобы не хотеть видеть человечество ещё столько же.       – Ты сейчас заявил, что я отвращаю тебя от мира своим присутствием? – вскинул бровь Чуя.       Дазай пакостливо ухмыльнулся и бросился бежать к своему домику. Чуя с криком: «Стоять, паскуда!» – за ним.       Дверь закрылась прямо перед носом Чуи. Парень недолго думая пнул её. Дазай полетел носом вперёд.       – Ну, Чу-у-у-уя, – недовольно заныл Дазай, потирая нос. Столкновение с полом было болезненным.       Чуя довольно ухмыльнулся, нависая над ним. Оглядел серыми глазами распростёртое на полу тело и присел на корточки перед ним.       – Я всё ещё жду от тебя список, – голос Чуи был полон превосходства. – Пошевеливайся, скумбрия, не все тут такие бездельники, как ты.       Дазай, ворча, неловко путается в длинных конечностях под насмешливым взглядом Чуи. Он отряхивается от уличной пыли, что они успели занести сюда, и гордо идёт искать свой список. Чуя, ухмыляясь во весь рот, расслабленно располагается за кухонным столом.       – Ну у тебя и свинарник, скумбрия, – потянул Чуя, наблюдая за обшаривающим тумбы Дазаем.       – Горничная ещё не успела прийти, но если ты так хочешь, то можешь заменить её, – пропел Дазай. – Дать тебе платьице, Чуя-чи?       Чуя не успел ни свернуть Дазаю шею, ни ответить. Дазай с радостным возгласом извлёк из-под полупустой банки растворимого кофе свой список.       Брови Чуи поднимались всё выше по мере прочтения короткого списка. Не дойдя до конца, он протянул руку в сторону и тоном, не предполагающим непослушания, сказал:       – Ручку.       Дазай так удивился, что просто, без обычных подколов, вложил требуемое в тёплую ладонь. Такому Чуе не стыдно было и подчиниться.       Чуя зачёркивал, что-то дописывал и выглядел таким сосредоточенным, словно решалась проблема мирового масштаба.       – Всё, – решительно сказал Чуя, поднимаясь из-за стола. – На следующей неделе привезу тебе нормальные продукты, а не эту отраву.       – Чтобы ты ещё что-то понимал в нормальных продуктах, коротышка, – буркнул Дазай в притворной обиде.       – В отличие от тебя, у меня имеется вкус!       – На дерьмовые шляпы, – закатывает глаза Дазай и замирает на миг: «Шляпы? Разве Чуя носит шляпы?»       Чуя не обращает внимания на неуместную оговорку и спускается по холму к причалу. Им ещё нужно донести продукты до дома. Прошлый лодочник помогал их разобрать. Как же его звали?       – Чуя-чи, а где тот, кто был до тебя? – интересуется Дазай, наблюдая как ветер взъерошивает рыжие пряди.       – О чём ты, Дазай? – взгляд Чуи тяжёлый, почти что холодный в своей строгой серости, но Дазай не чувствует себя неуютно, из-за него непривычно спокойно.       – Кто приплывал до тебя? – всё же поясняет Дазай.       – О чём ты вообще говоришь? – хмурится Чуя. – К тебе всегда приплывал я.       Дазай удивлённо смотрит на отвернувшегося от него Чую и пытается вспомнить прошлую неделю, позапрошлую... Да, Чуя был всегда, но… разве не было ещё кого-то до?..       Только вот до чего?       – Бери вон ту коробку, – приказывает Чуя на причале. – Она полегче, её ты точно не раздолбаешь.       – Как мало в тебе веры в меня! – почти оскорблённо восклицает Дазай, а потом оглядывает его преувеличенно внимательно. – Хотя в тебе много и не поместится.       – Закрой рот, скумбрия, и тащи свою задницу сюда, пока я по доброте душевной, которую ты явно не заслуживаешь, помогаю тебе, – огрызается Чуя, с лёгкостью подхватывая один из ящиков.       Дазай, кряхтя, поднимает коробку, которая действительно лёгкая для него. А прошлого лодочника было легко провести, он сам таскал все ящики и коробки.       «Прошлый лодочник?» – Дазай споткнулся на выходе с пирса и чуть не полетел носом вперёд.       – Осторожнее! – возмутился Чуя, каким-то невероятным способом поймав его за локоть одной рукой, а другой плотно прижав к себе свой тяжёлый ящик, чтобы не упал. – Ты можешь хотя бы пять минут обойтись без травм, мумия?       – Чибик же тогда останется без работы! – смеётся Дазай, не удивляясь странному прозвищу, уворачиваясь от пинка Чуи. Почему-то показалось, что этот удар стал бы последним, что Дазай смог бы почувствовать в жизни.       – Шевелись, шпала, – рыкнул Чуя. – День не резиновый, нужно многое успеть.

***

      Почему-то Дазай уверен, что прошлого лодочника выпроваживал сразу же, как тот относил ему коробки к дому. Чую же попробуй выгони. Хуже бродячей собаки, что подумала, что краткий миг милосердия значит, что её заберут домой.       – Чу-у-уя, – максимально противно потянул Дазай, развалившись на кухонном столе, наблюдая, как Чуя раскладывает продукты по местам.       – Нет, – отрезал Чуя, бросив на него взгляд через плечо. – Заткнись. Не хочу слышать ничего оскорбительного от тебя, пока я тебе помогаю, хотя ты не заслуживаешь даже того, чтобы я доставлял тебе продукты!       – Какой жестокий коротышка, – надувает губы Дазай и, прежде чем Чуя успевает ответить, продолжает. – Я просто хотел сказать, что ты не туда ставишь крупу.       – Сам ставь свою грёбанную крупу! – в Дазая полетела упаковка каши. – Я не нанимался ухаживать за моральным инвалидом. Поднимай задницу и помогай!       – Чуя так много внимания уделяет моей… – Дазай не успевает договорить, как ему в рот запихивают кусок хлеба.       – Займи свой рот чем-нибудь полезным, – рыкнул Чуя, отворачиваясь к холодильнику.       Ворчание Чуи слышно на весь дом. Дазай покорно жуёт мягкий хлеб и удивляется, что у него он оказывается был.       – Какого хрена ты не ешь? – разъярённый голос Чуи заставляет судорожно сглотнуть и посмотреть на открытый холодильник.       – Ого, там была еда, – в искреннем изумлении говорит Дазай.       Чуя прикрывает глаза рукой, глубоко вздыхает и вроде бы даже считает, чтобы успокоиться. Дазай бы с радостью прервал счёт, но почему-то за таким Чуей довольно интересно наблюдать.       – Дазай, ты вообще ешь хоть что-нибудь? – и, прежде чем Дазай открыл рот, быстро добавил. – Дерьмовый кофе не в счёт!       – Обижаешь, чиби! – искренне возмущаясь, воскликнул Дазай. – Я же при тебе съел кусок хлеба!       У Чуи был такой вид, словно он хочет кого-то убить. Дазай даже знает кого, но отдавать свою жизнь в крошечные ручки чиби? Это слишком больно!       – Сядь и не отсвечивай, – бросил Чуя и продолжил заниматься… чем бы он там ни занимался.       Долго усидеть на одном месте Дазай не мог. В какой-то момент он стал специально мешаться у Чуи под ногами, чем доводил того до скрипящих зубов.       – Вот! – на стол грохнулась миска с картошкой. – Чисть.       – Чистить? – удивлённо поднял брови Дазай и случайно бросил взгляд на руки Чуи. – А где твои перчатки?       – Разве я должен их носить? – удивился Чуя.       – Конечно! – эмоционально взмахнул руками Дазай. – Перчатки же…       Острая боль кольнула висок, и даже сам Дазай уже не знал что хотел сказать. Чуя не стал дожидаться окончания фразы и вернулся к тумбе, где сортировал продукты. Одни на выброс, другие на заготовки. Мгновение и он уже колдовал над глубокой миской. Кажется, в ход пошли приправы, о существовании которых у себя в доме Дазай и не подозревал.       Чуя вёл себя так, будто проводил здесь каждые выходные. Словом, чувствовал себя как дома. Дазай не знал задевает ли его подобное отношение к своему убежищу. Ведь даже он сам не чувствует здесь себя дома. Да, в определённом смысле он тут в безопасности, но… это не дом.       – Может начнёшь уже чистить картошку? – не оборачиваясь, насмешливо спросил Чуя. – Если почистишь быстро, то на обед будут твои крабы.       Такого прилива мотивации Дазай не чувствовал всё то время, что жил здесь. Он уже и не помнил ничего помимо этого места. Казалось, что вся его жизнь была связана с маяком.       – Разве крабов едят с картошкой? – на четвёртой картофелине вдруг задался вопросом Дазай.       – Это заготовки. Сделаю тебе немного, чтобы с голоду не помер до следующей недели, – не отвлекался от чего-то на тумбе Чуя.       – Чиби так заботится о своём хо… – только начал тянуть Дазай, как в его сторону указал кончик ножа.       – Ещё одна шутка про собак и их хозяев и твой краб отправится кормить рыб, а не тебя, – прищурил холодные острые глаза Чуя.       Угроза была серьёзная, поэтому Дазай показательно закрыл рот на замок. Не то чтобы Чуя поверил, но нож вернулся на тумбу, что уже было большим шагом в их сегодняшнем общении.       – А что ты готовишь? – заглянул Чуе через плечо Дазай.       Чуя раздражённо дёрнул плечом, но угроз вроде как не последовало:       – Ты разве не должен заниматься своим делом?       – Ну, Чу-у-у-уя, – противно потянул Дазай прямо на ухо поморщившемуся Чуе.       – Я не спец в приготовлении блюд высокой кухни, поэтому просто отварю тебе твоих крабов.       – Хозяюшка из тебя никакая, – заключил Дазай и получил ложкой в лоб.       Время шло неспешно. Дазай почистил картошку, под строгие окрики Чуи нарезал её ломтиками, запаковал в пакет и убрал в морозилку. Потом не составит труда пожарить, если он про неё не забудет. Отварились крабы, наполняя горячим ароматом весь дом.       Чуя сервировал стол, пока Дазай подрагивал от нетерпения в ожидании крабов. С каким-то будто бы и не своим удивлением он понял, что Чуя накрывает только на одного человека.       – Ты разве не будешь? – почти по-детски растерянно спросил Дазай.       Чуя посмотрел на него пронзительными потрясающе неправильными серыми глазами. Он долго молчал, прежде чем всё же сказал:       – Ты не хочешь, чтобы я остался.       Дазай не мог спорить. Не то чтобы он не хотел, но будто что-то сковало горло, заставило онеметь язык, парализовало тело и оставило беспомощно смотреть, как Чуя собирается и уходит.       За далёким плеском моря было не слышно, как покидал островок Чуя.       Спешили минуты, пробегали часы, а Дазай так и не пошевелился. Давно остыли ароматные крабы, потемнело за окном.       Дазай очнулся, когда что-то блеснуло на улице. Он пару раз моргнул и, будто заворожённый, пошёл на свет. Там не оказалось ничего, кроме клубящейся темноты, смотрящей на него тысячью слепых глаз. Дазай попятился и с силой захлопнул дверь. Сердце колотилось так, будто хотело пробить грудную клетку и спрятаться под кровать.       «Да, – подумал Дазай, – под кроватью как-то безопаснее».       Успокоив сердце, взяв фонарь и бросив последний тоскливый взгляд на кровать, Дазай вышел из безразличного, но привычного полумрака дома прямо в живую тьму. Ночной холод пробирал до костей, забирался в лёгкие и обрастал шипами. Дазай шёл к маяку с целеустремлённостью пса, что стремился к хозяину. Только не было никого и ничего к чему бы он шёл с таким желанием.       На первом этаже маяка располагались небольшая каморка с баллонами с газом и грузами, которые Дазай заранее повесил на специальные тросы.       Солнечный клапан был давно сломан. Дазай иногда тоскливо думал о том, как стало бы легко жить, если бы на маяк нужно было приходить раз в неделю, а не каждую ночь. Сам включается, сам выключается… красота! Но чинить эту развалину никто не собирался. Умирающая профессия смотрителя маяка нашла тут своё последнее пристанище.       Дазай неспешно поднимался наверх. Времени было достаточно, хоть ночной морозец, уже начинал доставлять дискомфорт. Где-то в этой бесконечно длинной башне было выбито окно. То ли чайка, то ли ворона, Дазай уже и не вспомнит, потеряла контроль над полётом и вписалась в стекло. Вроде перья были чёрными, будто разлитые по ступеням чернила…       «Ворона», – решил Дазай и ускорил шаг, пряча нос в воротнике тёплого свитера.       Первое, что он делает, добравшись в вахтенную комнату, старается отдышаться и согреть замёрзшие пальцы. Холод, тьма и усталость подбирались всё ближе.       Эта комната представляла собой самое тоскливое и безнадёжное место в жизни Дазая. По инструкции тут не должно было быть диванов, кроватей, раскладушек и мебели, которая хотя бы одним своим существованием делала жизнь не такой безрадостной. Всё, что тут было, это стул и тёплый тяжёлый плед. За последний ему бы крупно влетело, если бы хоть кто-нибудь вообще приходил проверять маяк. Дазай бы поставил сюда кресло, чтобы добавить хоть немного уюта, но в одиночку поднять его сюда было нереально. Попробовать уговорить Чую на следующей неделе?       Зашипела старая рация на приборной панели. Она только называлась так внушительно, на деле это просто был стол у стены, где толстыми кабелями, что уходили куда-то глубоко в стены, подключалась небольшая переносная радиостанция.       Дазай привычно не ответил. Он уже включал подачу газа, что от него и требовалось. В световом отсеке засиял яркий свет, что разгонял тьму на многие километры вокруг. Осталось запустить механизм линзы. Рация умолкла.       Он потёр ладони друг о друга. Маяк был настолько старым, что тепло перестал удерживать уже года четыре как.       Чтобы привести в движение линзу, нужно было запустить лебёдку. За ночь это приходилось делать несколько раз. Самое печальное, что это требовало определённых усилий со стороны смотрителя. Автоматики тут не было, был только Дазай.       Грузы на тросах медленно поднимались наверх, Дазай от скуки смотрел в мрачные облака, пока приводил механизм в движение. На самом деле иногда ему казалось, что всё усложнилось только недавно. До того как сломался солнечный клапан, сигналы отправлять было проще.       Наконец глухой щелчок возвестил, что мешки добрались до места назначения. Дазай отпустил ручку, та медленно, нехотя, пришла в движение. На несколько часов работы линзы этого хватит. Он зевнул, вернулся в вахтенную комнату, завернулся в свой плед и уставился в старую карту на стене. Она давно перестала быть точной. Серость пожрала основную часть берегов Японии, остались только небольшие островки и небольшой кусочек скалы, где обитал Дазай.       «Давно ли это случилось?» – задумался он и не смог вспомнить.       Вся прошлая жизнь была покрыта густым туманом. Даже воспоминания о вчерашнем дне размылись, загустели и постепенно забылись.       Дазай нахмурился. Он показался сам себе совсем маленьким, ужасно уставшим и запертым. Серые стены давили, было холодно, стало трудно дышать. Дазай задыхался.       Паника сильнее сдавила горло. Он упал, пытаясь справиться с холодом, что не давал вдохнуть.       Снова зашумела рация. Этот звук разрезал тишину, словно маяк темноту. Настойчиво, непоколебимо. Так звучала надежда.       Стало так важно добраться до рации. Будто, если он не сможет, то погибнет. Он полз и молился про себя, чтобы тот, кто пытался с ним связаться, не оставлял попыток.       Стул с грохотом упал, ему вторил гром за окном. Дазай так высоко сейчас, так близко к гремящему небу, так жалко пытался дотянуться до стола с рацией.       Рация падает, когда ему удаётся подцепить кабель. Он хватает её, зажимает кнопку, принимая бессловесный зов и хрипит на ту сторону: «Я здесь… здесь».       – Дазай, – шумит рация интонацией Чуи, но не его голосом, – когда ты будешь уважать мои труды?       Паника разжимает свою когтистую хватку и отползает вглубь сознания, испуганная твёрдым за помехами голосом. Дазай не может надышаться, горячая благодарность наполнила тело, расслабляя напряжённые мышцы.       – Что ты там… – Дазай закашлялся, когда глотнул слишком много воздуха. – Чем пёсик снова недоволен?       У него не получилось звучать настолько насмешливо, насколько хотелось. Его слова выглядят жалкой попыткой показать, что всё в порядке.       – Хватит, Дазай, – рассердилась рация. Дазай пугается, что она сейчас замолчит и оставит его одного в шуме ветра за стенами маяка, но следующая фраза звучит с оттенком беспокойства, что явно говорит, что бросать его сейчас не собираются. – Ты там в порядке?       Дазай знает, что его прерывистое дыхание за белым шумом не разобрать. Его боль смешивается с шипением помех, они прячут его страдания в себе с больной родительской заботой.       – Дазай, – требовательнее звала рация.       Он пытался сказать хоть что-то, но дыхание не выравнивалось. Из глаз брызнули бессильные слёзы. Заболела челюсть, так сильно Дазай сжал зубы.       – Дазай, – мягче позвала рация, – дыши на счёт вместе со мной, хорошо?       Дазай попытался отказаться, но горло сдавило также сильно, как он зажимал кнопку на рации.       – Просто кивни, – сказала рация.       Он судорожно дёрнул головой, и рация удовлетворилась этим.       – Раз – вдох, – твёрдо обозначил голос, – два – выдох. Кивни, если понял.       Дазай еле заметно кивнул. Рация одобрительно зашуршала белым шумом.       – Раз, – скомандовал голос.       Дазай услышал, как чьи-то лёгкие наполняются воздухом вместе с его.       – Два, – выдохнул голос.       Дазай медленно выдыхал, подстраиваясь под чужое дыхание. Ему казалось, что он чувствовал тёплые пальцы на своём выравнивающемся пульсе.       – Всё будет хорошо, – пообещал голос.       Дазай лишь прикрыл глаза, отпустив кнопку. Рация мягко шуршала в такт ветру за стенами. Впервые он почувствовал себя защищённым на маяке.