Скажи мне правду.

      Донхёк потерял себя впервые в пять лет. Тогда, в пыльном центральном парке города, ему протянул руку темноволосый мальчик и помог встать с горячего асфальта. Маленький альфа представился Минхёном, и Донхёк его отчётливо запомнил. С тех пор он ходил по чужим пятам, учился тому же, чему и его новый друг, всё время потакал чужим интересам, лишь бы они были общие. И это, на самом деле, не было сложно, потому что всё, что нравилось Минхёну, внезапно совпадало с предпочтениями Донхёка.       Второй раз Донхёк потерял себя в девять. В тот день в доме, в котором он жил со своей семьей, случился взрыв. Вроде как, лопнули газовые баллоны в одной из квартир. В тот день маленького омегу сковало ужасное, душащее осознание, что его родители мертвы. Ведь в момент взрыва они были дома, а Донхёк резвился с Минхёном на улице, из-за чего, как следствие, выжил. И, кажется, он бы сошёл с ума, если бы в один день к нему не завалился Минхён и не утащил с собой в «лучшую жизнь».       Потеряться третий раз Донхёк успел в десять. Ведь только в таком возрасте в мафии начинали тренировки над юными воинами. И ему было очень больно, потому что он был ничтожеством. В то время, как другие преуспевали во всём, маленький омега не мог сделать практически ничего, и пожинал плоды этого глубокими шрамами на теле. Минхён тогда впервые его не смог спасти.       Донхёк потерялся четвертый раз, когда ему было четырнадцать. Тогда тела подростков начинали перестраиваться, у каждого появлялся свой запах и аура. В тот год Минхён запах розами и металической кровью — и, как говорили, весьма альфачьий запах. Донхёк же пах лавандой — цветок смерти, но, в какой-то степени, весьма нежный. В тот год Донхёк понял, что любит Минхёна, и что его запах просто пленит.       Пятый раз Донхёк потерял себя в семнадцать, когда пытки и мука ему надоели, а попавшийся под руку случай стал спасением. В тот день омега оставил кровавую записку на тумбочке Минхёна, которого невероятно сильно любил, но что-то внутри его говорило, что так правильно. Что так нужно. Что нужно двигаться вперёд. Минхён ведь не умрёт, он сильный, правда ведь? Да и Донхёк никогда толком не знал, любили ли его в ответ. Поэтому записка «не ищи, он мёртв» вряд ли сделает альфе больно?       Донхёку сейчас двадцать четыре. У него волосы выкрашены в русый почти с самого начала, как он вступил в семью мафии Ли. Будучи там, в прежней семье Ким, омега подвергся ужасному насилию, но, кажется, это было не малым успехом. Сейчас он занимает должностью киллера, убийцы, потому что является просто искусным стрелком. В его руках прекрасно усмиряется любой пистолет и автомат. А иногда Донхёк даже обнажает клинки и ножи, некогда научившись ими управлять. В предыдущей мафии из Донхёка пытались сделать зверя, и воспитывали самым неправильным способом — насилие оставило на его теле извечные шрамы. Тем не менее, у омеги отличные навыки. Он может убить вблизи, издалека, с одного пистолета, с двух и в разные цели, с высоты и с низа, с закрытыми глазами или, наоборот, — при ярком свете. А еще Донхёка не учили волноваться за свою жизнь. Да и зачем, если там, в мафии Ким под строгим руководством ворчащего старика, он каждый день был на волоске от смерти? Но потом пришёл Тэён — прекрасный, красивый альфа, пахнущий горьким, даже терпким шоколадом. Он заметил потенциал мальчика и забрал к себе. И хоть Донхёку пришлось попрощаться с самым дорогим — Минхёном — он жил немного счастливее в новой семьей.       В мафии Ли ему, Донхёку, дали возможность научиться чему-то новому — и он выбрал хакерство. Просто потому, что с детства любит компьютеры, и всё, что с ними связано — да, связь так себе, но он очень сильно тянулся к этому тонкому исскуству. А еще омега совсем не глупый, и поэтому обучился весьма и весьма быстро. Хакеры в мафии всегда нужны — взламывать не только какие-то аккаунты и сайты, но еще и банковские счета, и в целом всё, что нужно и не нужно. Так спустя еще некоторое время Донхёк начать занимать должность элитного убийцы и хитрого хакера в мафии Ли. В двадцать четыре года хрупкий, казалось, омега достиг так много. И путь его выстроен на лжи и крови, но он не против — так ведь даже интереснее.       Хоть и с Донхёка пытались сделать без эмоциональную куклу всем этим насилием и ожесточёнными тренировками, там, раньше, в другой мафии, омега всё же остался человеком. Ну, или на половину так точно. В мафии Донхёку дали прозвище — Хэчан. Потому что тот такой светлый и улыбчивый, а еще громкий и порой раздражающий. Он часто не смешно шутит и подкалывает остальных. А вот на работе, на выездах, заказах, миссиях, он — всегда непоколебимая гора из стали. Серьезность на высшем уровне. И за это его здесь любят.       За маской весёлого и непринуждённого мальчугана прячется самая что ни есть настоящая боль. Моральная. Та, которую нельзя нащупать руками или увидеть в цвете. У Донхёка с психикой не всё в порядке, но он умело это скрывает — не хочет вызывать к себе жалости или кого-то беспокоить своими проблемами. В компании своих коллег он натягивает солнечную маску, сковывая своё сердце самыми тяжелыми цепями. А ночами, когда оказывается один, омега позволяет себе опуститься в пучину собственных мыслей.       Донхёк сейчас живёт и работает с хорошими, как бы не кричала об обратном их работа, людьми. Он просыпался с желанием пойти на задание, услышать запах крови, а вечером, если позволяют обстоятельства, напиться вином в компании некоторых парней, что стали ему почти друзьями. Мысли о Минхёне Донхёк давным-давно, как ему думается, вытеснил, а чувства к альфе приглушил. Он так думает, и то, что он не видел его уже семь лет — помогает. Когда рядом нет родного лица, знакомого голоса и приятного запаха — проще забыть. Проще отпустить. А на убийства отвлекаться — очень эффективно.

***

      Донхёк, кажется, совсем немного ошибается. Ну, самую малость, когда муку каким-то странным образом он путает и добавляет в кексы кокаин. И это даже страшнее клинка в сердце, потому что наркотики почти никто с их мафии не употребляет, да и они дорого стоят. Они торгуют наркотой только на заказ, то есть, обычно у себя ничего подобно просто так не хранят. И от осознания того, что Донхёк наделал, хочется просто смеяться. Он глуп, а как же.       На этот шум в кухню вбегает милый омега с чёрными волосами. От него пахнет маршмеллоу, жаренным на костре. Это Ченлэ, занимающий должность наркобарона в мафии. Он всего-то на год младше Донхёка, совсем немного, — на сантиметр или два, — ниже, и он, Донхёк, его невероятно любит, словно родного брата. Русый приветливо улыбается Чжону, но тот, кажется, не слишком рад, потому что бросает взгляд на кексы, потом на странно-весёлого парня, позже — на то место, где, предположительно, взялась «мука» на сие изделие. — Умом поехал? — строго спрашивает Ченлэ, но второго это лишь веселит, и он заражается смехом. — Ты чего наделал? — Я не знал, — отвечает Донхёк и пожимает плечами. Взгляд его скользит в верхний левый угол, и он пытается усмирить в себе смех. — Прости, я не пробую муку на вкус, прежде чем приготовить что-то сладкое.       Ченлэ выпаливает что-то на подобии «ты странный» и «тебе конец», но вскоре замолкает. Омеги врезаются взглядами в глаза друг друга, стоят так молча еще секунд пятнадцать, а потом вместе смеются в унисон. Чжон часто строил из себя строгого и серьёзного, на деле же любит оставаться таким придурком, с остатками подростковых гормонов в крови. А еще любит вместе с Донхёком в свободное время творить всякую чушь.       Конечно, что Ченлэ, что Донхёк — оба прекрасно понимают, что Чжону наверняка влетит за то, что он ненадёжно спрятал заказ на кокаин, а Ли — за то, что вообще полез в неизвестный пакет, где уж тем более нет надписи «мука». Понимают, конечно же, понимают.       В комнату вливается мягкий запах цветущего жасмина, что легким дуновением ветра щекочет крылья носа. Парни одновременно поворачивают голову в сторону выхода и замечают чёрную макушку Тэна. Вот он точно не рад видеть подобную картину. Читтапон Личайяпорнкул, опытный наркобарон и киллер, занимающий больше снайперскую позицию, в мафии Ли. Ему двадцать шесть, и он редко разделял какие-то глупые шутки и приколы. Этого омегу, к слову, так же представляли как Тэн, потому что тайское имя слишком длинное и, для некоторых, слишком сложное.       Тэн истеричка, думается Донхёку. Ну, может, не совсем так, но он точно обожает разводить драму на ровном месте, минутные обиды на пустяки, что, конечно, может и в месяца перерасти. Крики на высоких тонах, если кто-то ошибся. А так, в основном и в общем, Читтапон вполне себе приятный парень. Если его не злить — он спокойный, а его ровный голос часто убаюкивает. Еще он красивый, и Хёк даже немного завидует. Он хочет точно так же: чтобы его улыбка заменяла всем солнце, сладостный и тягучий мёд, чтобы осветила путь в самые тёмные времена. — Вы, два куска идиота, — начинает Тэн своим пискляво-злым голосом, и теперь Донхёк не так сильно восхищается старшим, а Ченлэ так и вовсе немного дёргается. Нет, не от страха. От неожиданности. Хотя, думает Хёк, это было вполне себе предсказуемо. — Это не я, — вдруг резко отвечает Чжон и ловит на себе нечитаемый взгляд Донхёка. Он быстро исправляется: — В плане, я пришёл и так уже было. Я понимаю, что это большие затраты и всё такое, но я сам виноват в том, что не доглядел свой товар. Я всё исправлю. — Я очень сильно на это надеюсь, — отвечает ему Тэн и недовольно машет головой со стороны в сторону. — Тэёну, я, всё же, намерен об этом рассказать. Без этого уж никак.       И Тэн скрывается в проёме двери. Правда, перед этим еще минуту стоит над душами младших, а перед самым выходом улыбается. Мягко. И это, кажется, заметил только Донхёк, потому что Ченлэ уткнулся в свой мобильник и начал что-то высчитывать. Суммы, дату, время, количество. Он заглянул туда лишь одним глазком, но даже так с его уст сорвался тихий стон — Хёк бы никогда в жизни не полез на должность наркобарона, только потому, что нужно что-то считать.       Убийце вот практически ничего высчитывать не нужно. Разве что проверить, сколько патрон осталось, и записать в блокноте, сколько он душ уже украл. Конечно, изначально нужно думать над многими деталями, и сложнее всего — высчитывать траекторию выстрела, но позже это делается просто, на уровне привычек. Донхёк, почему-то, своим мыслям не ужасается. Он убивать привык. Как-то так само получилось. Само привилось. Не то, чтобы без этого, — по другому, — было бы сложно жить — Донхёк просто не хотел. Не хотел жить по-другому. Его так всё устраивало.       Донхёк не уверен, как сейчас у других, но в мафии семьи Ли есть свои устои. Они что-то сродни Робен Гуду — воруют богатых, чтобы помочь бедным. Убивают плохих, злых людей во благо мирного народа. А продажа наркотиков или хакерство разных страниц — небольшой подпольный бизнес, чисто, чтобы было, чтобы всегда держаться наплаву. Именно из-за всех этих правил Донхёк не чувствовал себя прям убийцей. Если он уничтожал других убийц, значит, делал мир чуточку добрее. Так ведь работает система Вселенной? Он уверен, что да.       Омеге практически никогда не снились кошмары с окровавленными лицами людей, что он убил, или что-то подобнее. Нет. Даже не смотря на то, что Донхёк чаще убивает вблизи, видит всё в самых алых красках, чувствует каждой клеточкой тела. Возможно, потому, что у него были и есть другие кошмары — уходящий от него Минхён. Но даже это он старается игнорировать. Натягивает на себя маску весёлого дурачка в мафии, чтобы никто не видел, как за его глазами клокочет боль и печаль о старых воспоминаниях кричит о себе.       Тэн разворачивается и спешно выходит из комнаты, направляясь, как он говорил, к Тэёну. Ченлэ немного стоит, а потом рвётся за парнем, что-то там крича. Донхёк тихо смеётся и остаётся здесь, на месте. Их всё равно потом созовут по мере необходимости. А сейчас — почему бы не поохранять сие своё творение, чтобы ничьи руки не заграбастали «сладость» и не убили своё здоровье?       Но не успевает Донхёк заскучать, как ему на телефон приходит гневное сообщение. Тэён среагировал сразу, и не самым приятным образом, но оно, конечно, и ожидаемо. Ли немного разминает шею, кое-как прячет эти треклятые кексы, после чего покидает комнатушку и движется по коридорам в нужном направлении. Звуки шагов утопают в мягком, шелковом чёрном ковре, и омеге всегда нравилось смотреть себе под ноги.       Дом у мафии Ли огромный. Буквально. Он прячется чуть дальше, за Сеулом, в окружении небольшого густого леса. В этом здании все стены выкрашены в светлый бежевый, мебель из серого или тёмного дерева со светлыми проплешинами в виде тканей — если это кресло, например, а рамки картин, ковры и еще некоторые детали были чёрные, изредка встречалось что-то позолоченное или золотое. Донхёк помнит, что когда оказался в этом доме первый раз, он долго и мучительно бродил по лабиринту бесконечных коридоров, не в силах хоть кого-то найти живого. Сейчас же омега пересекает их один за вторым, минуя повороты. Теперь он знает их на память. Более того — он знает каждый угол в этом бесконечном доме, и теперь он не кажется таким уж нереально большим. Донхёк останавливается у грубой двери с тёмного дерева, что в некоторых местах покрыта золотом. Нет, это не кабинет Тэёна, это, скорее, зал для общих сборов. Мафии, конечно, в основном этого не делали — обычно в семьях строгая иерархия, а Боссы, иногда еще именуемые Господином, своих парней просто подчиняют, подобно собакам. Но в их мафии все немного благоприятнее. Тэён даёт своим парням свободу в решениях, часто с ними разговаривает, но, при этом, оставляет на своих плечах должность главного. Никто еще не захотел взбунтоваться против Ли или устроить что-то подобное революции. Здесь хорошо, и это понимал каждый.       У каждой своей мафии есть какой-то знак, обозначающий их. У семьи мафии Ли — череп кота. Кажется, что звучит мило, но на деле эта картина многих заставляет ужаснуться. У каждого в этом доме на какой-то части тела набит знак, на котором некогда милое животное кричит в агонии, теперь уже не имея собственной шкуры. У Донхёка татуировка поселилась на груди. И издавна эта мафия существовала — их отнюдь не просто так прозвали кошками, даже знак на это не особо влиял. Еще много лет назад прадед Тэёна, или, может, даже кто-то старше, вёл за собой мафию, а не прикрывался ею. Он был горд и отважен, на поле битвы выпускал настолько острые когти, что царапни хоть немного — и можно умереть. В семье же он был ласков и мил — точно как кот, что к хозяину поститься под бок, а на врагов шипит. А еще именно в этой семье начали учить чувствам. Слух, зрение, нюх, шестое чувство — всё то, что присуще кошкам, всегда было в мафии Ли. Было и есть до сих пор — традициям не изменяет.       Донхёк испускает тяжелый вздох, отвлекаясь от мыслей, и тянет на себя тяжелую дверь. Он медленно проходит в комнату. Здесь камин со светлых кирпичей стоит у стены, в центре — круглый светлый стол с такого же цвета стульями, в углу около окна стояли книжные полки, которые были чем-то забиты, а напротив — вазоны, стоящие на полу, и растения в них, что тянутся высоко вверх. А еще здесь над камином было оружие. Всякое разное. Омега обводит взглядом комнату и цепляется за Тэёна, нахмуренного и, кажется, немного раздражённого. Рядом с ним сидит Тэн и Ченлэ, а боковым зрением омега замечает выкрашенную в блондин макушку. Тэиль. Запах у этого альфы Донхёку нравится больше всего — запах сожжённых спичек, серы. Словно приближающийся пожар бьёт в самые ноздри. Но сейчас он, правда, мешался с другими. — Проходи, наше горе в семье, — тянет Тэён, но не слишком зло. Скорее просто устало, ведь Донхёк опять что-то натворил. Как только омега садится, он продолжает: — И так, в каких пропорциях ты готовил кексы с кокса? Сколько примерно потратил? — Донхёк сделал что? — вдруг резко обратился Тэиль. Видимо, он еще не слышал, зачем здесь. Он ведь занимается, грубо говоря, бухгалтерией мафии, а, следственно, на подобных сборах быть просто обязан. Но, как понимает Ли, ему не говорили, что случилось, лишь бы интригу потянуть. — Я сейчас плакать буду, сколько можно!       Шумно выдохнув, Донхёк пытается отшутиться, но неудачно. После этого он спокойно рассказывает всё, что нужно, как это всё было и происходило. Все его слушают внимательно. На самом деле, это кажется не особо большой проблемой. Для самого Донхёка, конечно же. У него есть деньги, и весьма неплохие с его заказов. Омега вполне себе может за свой счёт купить то количество, которое он потерял, и отдать его своей мафии. Тэён почему-то отрицательно машет головой. — Чем больше наша мафия достаёт к себе наркоту, тем больше вероятности того, что мы можем раскрыть себя. Случайно, — отвечает вместо Ли Тэн. — В плане, у нас же есть определённое количество грамм, которые мы можем заказать в месяц. И мы стараемся не превышать эту метку.       Донхёк только кивает. Больше решает ничего не говорить — хватит с него клоунады. Тем более, если, казалось бы, что-то безобидное выливается в такую проблему. Он решает не вмешиваться, а спокойно выслушать монолог Тэёна, решения Тэиля и какие-то фразы от Тэна с Ченлэ. Сам Донхёк молчит, всё время молчит. Иногда даже кажется, что этой тишиной можно кого-то перебить, или же самому ею подавиться. Но никто больше омегу и его внутренние размышления не тревожит.       После этого небольшого собрания Тэён отпускает всех, раздав каждому задания, что, где и как. Они нашли решение этого вопроса. Донхёку ничего делать не нужно было за свою оплошность, кроме одного. «Зайдёшь ко мне, когда позову, дам тебе наказание, » — это сказал глава мафии, и у Хёка почему-то пробежались мурашки по спине. Он, вообще, знал, что в этой семье ему не грозит опасность или насилие. Ему не страшно, просто омега слишком отвык получать наказания.       Донхёка вылепили практически идеальным. Предыдущая мафия сделала его таким. И он уже лет семь как не ощущает на себе ненавистного взгляда и ударов по телу. Кости больше не ломали, а связки не рвали. Он в целом избавился от насилия, потому что в этой семье всё было и есть иначе. И даже не смотря на это, Донхёк продолжал делать всё правильно. Чаще всего. Стреляет — метко, прячется и убегает весьма ловко. Редко где-то ошибается. Ну, а сегодня просто неудачный день. С кем не бывает, правда?

***

      О своём наказании Донхёк забывает. Хотя бы потому, что больше Тэён об этом ничего не говорит. Словно никакого наказания нет и быть не должно. Ему, Донхёку, от этого не холодно, не жарко. Омега этим голову толком не забивает. Думает о чём-то другом, о заданиях, о тренировках, о работе.       День сегодня солнечный. Яркая звезда опаляет землю своими многочисленными лучами, и если бы не редкие тучи, что казались спасательным оазисом, и слабый, но прохладный ветер — планета бы сгорела. Так кажется. На Донхёке чуть свободные в бёдрах, но прилегающие к талии и к щиколотке чёрные штаны. В них карманов сшито штук восемь, плюс на поясе и ляжках прикреплены небольшие ремешки с мешочками для запасов. Сверху на омеге огромная, серая футболка, что на талии и груди стягивается портупеей. На ногах — высокие, тяжелые ботинки, с такой же высокой, увесистой платформой.       Дом их мафии, в силу своего местоположения, позволил себе достаточно огромную территорию для тренировочного поля и самих тренировок. Чуть дальше огромного, красивого здания красовалась поляна, заточенная в объятия густого леса. Местами видно мишени, при чём — самые разные. Некоторые подключались к механизму, чтобы те двигались. Но Донхёк такие не особо любил — живая туша ему нравилась больше. Именно поэтому он рукой подаёт знак стоящему в другом конце поляне альфе с бледно-розовым цветом волос, и тот выпускает собак. Стоящий там парень — двадцати шести летний альфа с запахом красного вина, Чон Юно, известный так же как Джэхён. Занимает должность вора, ибо с помощью своей обаятельности и красоты часто разводит людей на всё, что угодно, но так же является правой рукой их Босса.       Донхёк на подобные тренировки всегда зовёт именно Юно, потому что тот безжалостен. Чаще всего, остальным в их семье просто жалко отдавать животных на расстрел. Даже если те и так умирали от каких-то болячек. Джэхёну же было плевать на это — он особо не таил в душе любовь к братьям меньшим, считая, что такие тренировки даже эффективнее. Да и альфа не видел в этом ничего плохого — они ускоряли смерть бедных писклявых псов. Что те умирали бы медленно и с мучениям, а что — быстро, в мгновение ока. Донхёк ведь никогда не промазывает, поэтому не заставляет животных страдать.       Рука тянется к портупее, откуда омега достаёт два пистолета родом с Бельгии. Дорогие и красивые, они прекрасно смотрелись в небольших ладонях Донхёка, а тонкие пальцы элегантно обнимали тёмное покрытие оружия. Хёк знает, что они заряжены, так что не тревожиться, чтобы их перезарядить. Нет надобности.       Место, где омега прячется, вполне себе достижимое для нюха собак, но не для того, чтобы достать. Донхёк уселся на грубой ветке, метра три над землей, одного из деревьев, что край поляны. Животные бежали в его сторону, но не потому, что там пахло человеком — там пахло едой, при чём, достаточно сильно для их обоняния. В какой-то момент собаки замедляются, словно чувствуя опасность где-то на затворках крошечного мозга. Донхёка они, конечно же, узреть не могут, как и сам Ли — его спину прикрывает широкий столб дерева.       Донхёк закрывает глаза, просто потому, что так ни на что лишнее больше не отвлекаешься, и прислушивается. Судя по шагам и дыханию, собак всего трое — он не видит, но чувствует, и делает это правильно. Угадывает. Слышит, как одна из них делает небольшой шаг вперёд. Весьма неуверенно. Второй — также. Но третий дался ей проще, и остальные две медленно двигают за собакой. А Донхёк всё выжидает. Ждёт и ждёт, пока они подберутся ближе. Ждёт, пока мозг их не переключится целиком и полностью на еду и её запах. Ждёт.       Под лапами собак трещит ветка, довольно ближе, чем раньше. Донхёк вдыхает побольше воздуха и спрыгивает с ветки, шумно приземляясь. Целиться особо не нужно, омега делает три выстрела, два из которых — одновременно, ведь пистолеты покоятся в двух ладонях, не в одной. По поляне громом разносится секундный жалобный скулёж. Трое животных повалено на зелёную траву с дыркой во лбу, а алая кровь заливала живую землю.       Однако, Хёк не успевает опомниться, когда слышит спереди рык. Он поднимает взгляд, замечая, что на него несутся — как он понял — несколько доберманов. Омега хмыкает и бросает взгляд на сосредоточенного Юно, что внимательно наблюдает за всей этой картиной. Донхёку не нужны были настолько сильнее тренировки — точнее, не так сильно нужны, как другим ребятам из мафии, — но он всегда с радостью на эти тренировки идёт. Особенно, если их ведёт Юно.       Донхёк прячет один пистолет в портупею и пускается в не особо быстрый бег вдоль стены леса. Он раскрывает оружие, добавляя туда патроны. Пока бежит, смотрит на несущуюся толпу собак и считает, одновременно прикидывая, сколько нужно потратить боеприпасов. Шесть. Шесть будет достаточно — по три патроны в каждом пистолете. Повезёт — может потратить и всего четыре, убив одним выстрелом двух.       Псы приближаются, Донхёк запихивает патроны в другой пистолет, а после обе руки крепко сжимают в руках оружие. Омега прикидывает расстояние и продолжает бежать. Метров восемьдесят. Хёк поднимает руки в воздух, целится секунду, после чего с лаем две собаки слегают, пару раз дёрнув лапами. Остальных животных это не пугает. В этом и плюс доберманов — они созданы для злости, чтобы разрывать противникам плоть и грызть кости живьём. Они просто идеальны для тренировок, а учитывая, что у мафии Ли есть заводчики, у которых регулярно рождаются смертельно-больные собаки — даже не жалко. Кто-то сказал бы, что доберманы показывают смелость и рвение вперёд. Донхёк бы сказал одно — глупость.       Собаки приближаются. Донхёк чуть замедляет бег, целясь очень внимательно. Убить двух псов одним выстрелом — прекрасно, убить четырех двумя — побьёт все личные рекорды. Настраивается, целиться, а после спускает курок. Двум доберманам прилетает в голову, третьему — в лапу. Каким чудным образом это случилось — Хёк не знает, но теперь ежиться из-за невыносимо громкого и противного скулежа. Еще один выстрел приходится прямо в сердце собаке, что на него решила напрыгнуть, проигнорировав жалобный плач своего брата.       На скулёж собаки — Донхёк замечает — прибегают двое омег, что обеспокоенным ветром врезаются в Юно с вопросами. Он на них смотрит как-то безжизненно, а потом идёт к валяющейся на траве, еще живой псине. Лапа у него разорвана, в ней зияет самая настоящая дыра. Бери и сквозь смотри. Омега ровно вздыхает и наводит на голову животному дуло пистолета. — Донхёк, только посмей! — доносится писклявый крик Ренджуна где-то с другого конца поляны.       Хёк не смотрит на Хуана — молча спускает курок, избавляя животное от страданий. Пистолеты прячутся на нужное место. Донхёк поднимает взгляд и ступает по земле в сторону довольного Юно и двух бушующих омег. К слову о них. Хуану Ренджуну двадцать четыре года, пахнет спелыми, наливными яблоками, и этот противный омега занимает должность сталкера. С таким местом в мафии убивать приходится немного, именно поэтому тот сейчас так бушует и ругается на Юно. Второй омега — у него волосы блондинистые, но передняя прядка окунута в синюю краску — На Джемин, одногодка его, Донхёка, и Ренджуна. Омега пахнет душистым тимьяном, а его сердце соткано из одной лишь доброты и любви — Донхёк не знает, как этот парень попал в мафию. Занимает место сталкера, ибо скрытный, и вора — может своим очарованием кого угодно обвести вокруг пальца. — Вы надоели со своими приколами и собаками! — ругается Ренджун, бросая гневный взгляд то на Юно, то на подошедшего к ним Донхёка. — Неужели вас мишени не устраивают? — Скольким движущимся людям ты сможешь прострелить голову, тренируясь на окаменелых мишенях? — задаёт вопрос Джэхён весьма грубым и холодным тоном. Джемин от него ёжиться, но на Ренджуна это, кажется, совсем не действует. — Но много кто учился стрелять именно так, и вырастал искусным стрелком, — продержав паузу, лепечет На. — Вы — сталкеры, — тяжело вздыхает Донхёк, потирая рукой заднюю часть шеи, растирая по разгорячённой коже пот. — Вы редко сталкивались со смертью. Вам не понять, почему живая туша так нужна нам, киллерам, — омега переводит взгляд на Юно, чуть хмурясь. Тот, вообще-то, тоже должности киллера не касался, но каждый присутствующий здесь знал, что альфа, не смотря на это, убивал.       Диалоги прекращаются на буквально минуту. Каждый о чём-то думает, Донхёк лишь бросает взгляды на валяющиеся местами тела мёртвых собак. Нужно бы убрать их, думается. А чуть позже омегу заставляет развернуться бьющий в нос запах вишневых сигарет. Это Чону. Ким Чону. Двадцати пяти летний альфа, занимающий должность киллера, чаще со снайперской винтовкой, и сталкера, как альфа и вовсе не выглядит. Смазливое лицо, медовая улыбка, а еще ярко-рыжие волосы. Только запах и натура Чону, как убийцы, представляет его в свете альфы. — Я слышал лай собак, — сообщает он, подойдя ближе к компании парней. — Вы избавили доберманов от мучительной смерти? Это чудно. Их нужно убрать. Вам помочь?       Чону заглядывает в карие глаза Донхёка, и тот, прикрыв их на мгновенье, кивает. Альфа добрый и нет одновременно. Это так загадочно и пугающе, что иногда от чужого взгляда хочется вскрыться. Или просто спрятаться. Но, тем не менее, Донхёк его любит. Не как альфу, а как, скорее, старшего брата. Тот часто одаривает его вниманием и помогает.       Омега возвращается взглядом к Юно и к диалогу с омегами. Они еще немного спорят, пока на поляне не появляются Ченлэ с Тэном, которые тоже пришли тренироваться. Ведь подготавливать себя и своё тело, прокачивать навыки нужно под любой должностью. Это нужно каждому. Они редко собираются прям все вместе, чаще выбирая тренироваться в одиночку или небольшими парами. Донхёк всегда предпочитал и предпочитает тренироваться один, максимум — с помощником, и то — только Юно. Но сейчас ему не хочется сбежать от всеобщей компании. Омега спокойно улыбается парням, о чем-то весело шутит и возвращается к тренировкам.

***

      Потная футболка липнет к горячему телу, и Донхёку кажется, что попытайся он снять с себя ткань — отдерёт вместе с кожей. Просто тренироваться четыре часа на до ужаса палящем солнце — самоубийство. Не буквально, конечно, но иногда кажется, что проще пулю в лоб, чем обучаться на такой жаре. Хёк вздыхает — от этого ведь никуда не деться.       Оказавшись в своей комнате, омега ловко раздевается. Снимает с себя ремни портупеи, осторожно кладёт на стол пистолеты и небольшие тканевые коробки с патронами. Чуть морщиться от неприятных ощущений, когда снимает футболку, ибо по спине зябло проходится сквозняк. Донхёк направляется в ванную — одна на одну комнату, то есть, у каждого своя личная. Там он позволяет себе утопиться в наслаждении горячей воды и ароматных масел. Хоть и не на долго, но, всё же, расслабляется, а напряжённые после тренировки мышцы горят огнём.       Проторчав в воде двадцать минут, Донхёк, в конце концов, вылазит. Одевается в более чёрные спортивные штаны и уже белую, безразмерную футболку, а после движется по зданию. Петляет коридорами, утопая в мягком ковре, медленно, но уверено движется в ту сторону, где его могла бы поджидать еда. Омега проголодался — не удивительно.       Разочарование охватывает с головой, когда на пути Донхёка появляется Тэн, останавливая младшего. Он на секунду приветливо улыбается, а после сообщает Ли новость, и тащит к Боссу. Видимо, Тэён вспомнил о том самом наказании для омеги.       Кабинет у Ли не большой. Здесь огромный рабочий стол, множество полок, забитые книгами и документами, в углу — кофейный столик и два мягких кресла. Донхёк закрывает за собой толстую дверь и садится на стул напротив Тэёна. Тот сейчас смотрит в бумаги перед собой, но позже поднимает взгляд на Донхёка. Вздыхает. — Ты ведь не забыл, почему здесь? — спокойно, хотя, нет, — устало спрашивает Тэён. — Я должен получить своё обещанное наказание, — отвечает ровно омега и кивает, но внутри одна нервная клетка, почему-то, подаёт сигнал о тревоге. Наверное, он просто устал. Они оба устали, и от того Донхёк чувствует подвох везде — даже от тех, кому, вроде как, верит. — В общем, с этого дня ты неделю выполняешь любое задание, что тебе скажет Тэиль и Тэн, — говорит Тэён, снова опуская взгляд на бумаги. — Ослушаешься — будет хуже. Просто это весьма хорошее наказание, как бы странно это не звучало. Так что не возмущайся. — И не собирался, — говорит Донхёк, хотя внутри этими возмущениями разрывается. Выполнять приказы Тэиля и Тэна беспрекословно? Так еще и умудряться свою работу делать? Он сойдёт с ума. Особенно зная, как эта небольшая власть может повлиять на тех двоих — они его, Донхёка, просто закидают всяческими заданиями, и под конец недели омега просто вымрет.       Возмущаться вслух он не стал. Лишь спокойно кивнул. Тэён позволил ему уйти, и Донхёк, попрощавшись, покидает кабинет. Тихо чертыхается и топает обратно в сторону своей комнаты, надеясь, что никто из этих двоих не захочет перекинуть ему своё ночное задание. Ведь Донхёк планирует поспать сегодня. Своей работы у него сегодня нет — точнее, заказов для его рук. И отдохнуть хочется очень. Вот только, нутром чувствуется, что что-то ему не даст этого сделать.       Донхёк падает на кровать и шумно вздыхает, пока его в горле клокочет усталый скулёж, словно предвещая, что вот-вот на телефон его придёт сообщение. Поднимает руку, нажимает на кнопку снятия блокировки экрана, и готовый завыть от усталости. Потому что пишет Тэн. Пишет про ночное задание.